Глава 26

Хогвартс опутывали тени с длинными когтистыми лапами. Они скользили по сырым стенам, заставляли танцевать языки пламени в кованых канделябрах и, элегантно маневрируя между узкими коридорами и пыльными кабинетами, растекались по потолку. Оживая, тени приобретали скорость и манёвренность голодной змеи: они заглядывали в каждую щель, заползали под груды камней, выплывали из подвалов, кладовых и общежитий, чтобы просочиться единой бурлящей рекой сквозь двери большого зала. Тени метались, извивались и вытягивались в длинные бесформенные колоски, отчаянно выискивая свою цель. И они её нашли. Драко Малфой сидел с сигаретой в зубах на обеденном столе, вальяжно раскинув ноги. Увидев саван струящихся теней, он щёлкнул пальцами, и каждый оживший силуэт прильнул к его телу, мгновенно растворяясь под кожей. — Реддла нет в замке, я его вверх дном перевернул, — сообщил он Брустверу, чувствуя, как магия усмиряется внутри него, неприятно щекоча грудь. — Не знал, что ты умеешь оживлять тени. — Кингсли посмотрел на него не то с удивлением, не то с одобрением. — Я и сам не знаю, что ещё умею. — Малфой пожал плечами. — Но этот приёмчик здорово сэкономил наше время. Что будем делать дальше? Кингсли шагнул ближе и ответил: — Отдыхать и готовиться к финальной дуэли. Мы найдём его, Драко, обещаю. Дай мне три дня. Я выложил все деньги Ордена, чтобы нанять лучшие боевые отряды со всего мира. Я отправлю бойцов искать сбежавших генералов, чтобы те не успели мобилизоваться. А потом каждый волшебник, способный держать палочку, будет отправлен на поиски Тома. Когда Беллатриса издала последний хриплый вздох, и её тело обмякло, с поля боя начали исчезать не только инферналы, но и Пожиратели смерти. Те, кому удалось выжить в двухчасовой схватке с Орденом, чью мощь почитатели тёмной магии определённо недооценили. Пожиратели аппарировали практически синхронно, словно подчиняясь не озвученному вслух приказу. Драко понимал, что выигранное в Хогвартсе сражение было только началом. Они вернули себе замок, но за его пределами скитались десятки кровожадных тёмных магов, и, если дать им время на отдых и подготовку нового плана, раздираемая войной Британия вновь начнёт тонуть в крови. Наёмные отряды прочёсывали леса и деревни, выслеживая тех, кто ещё пару часов назад носил смертоносную маску. Масштаб гражданской войны развеялся, сражения превратились в тихие казни, а полем битвы мог стать как заброшенный домик на окраине леса, так и популярный в маггловском мире туристический объект. Эта фаза могла тянуться годами, но Малфою не было до этого никакого дела. Его волновал только Реддл, чья разлагающаяся прогнившая душа уже лежала на помосте, ожидая скоростной лифт прямиком до преисподней. — Я искал его долгие месяцы. — Драко устало потёр переносицу. — Пожалуй, три дня ничего не изменят. В калейдоскоп из воспоминаний о поисках крестражей пробивались мысли о Гермионе, но кровь больше не стыла в жилах, грудь не щемило, и даже от тупой боли остался только отголосок, подавить который удавалось даже без ментальных щитов. Малфой окончательно смирился со своей участью, а без поддержки смелой ведьмы с кудрявыми волосами и глазами цвета спелого ореха сделать это было слишком легко. «Выживи, Драко». «Один среди этих монстров». Даже слова матери больше не пробуждали в нём стыд, что забирался в голову медленной поступью. Среди монстров? Он давно уже и сам стал таковым. А влачить своё существование в одиночестве Малфой не хотел. Только не после того, как узнал послевкусие альтернативы. И сейчас, сидя в большом зале и безразлично скользя взглядом по уставшим лицам уцелевших соратников, он вновь ощущал себя чужаком. Драко не мог разделить с ними ни тяжесть новых потерь, ни зуд свежих шрамов, ни опьяняющий вкус возрождающейся надежды. Последняя воспринималась им особенно чужеродно. На что мог надеяться мертвец, который наблюдал за тем, как в сердцевине его песочных часов застряла последняя песчинка? Когда твоё будущее безоговорочно предопределено, смотреть за тем, как его предвкушают другие люди, — весьма изощрённая пытка. «А что если я так легко смог призвать тени, потому что сам стал одной из них? Безликим подобием человека, что скитается по земле, хотя давно должен впитывать её сырость каждой порой синеющей кожи», — внезапно пронеслось в голове Малфоя, но отогнать эту мысль он не смог. Сил на это уже не осталось. Драко загнал самобичевание под толстый окклюменационный барьер и, кивнув Брустверу, аппарировал в ближайшую зону к особняку в Порто-Веккьо. До особняка Малфой добрался только на рассвете. Он знал, какой мстительной злопамятной сукой бывает память, поэтому отводил взгляд от цветочных клумб, кованой скамейки и узкой каменной дорожки, по которой шёл делать предложение Гермионе, сгорая от волнения. Всё в этом уютном особняке напоминало о ней, но это осознание почему-то хотелось выцарапать и стереть со своего тела вместе с лоскутами кожи. У дверей Драко встретила Миппи, в одиночку приглядывающая за домом, так как остальные эльфы были призваны в лазарет помогать Блейзу. Эльфийка начала суматошно кружить вокруг бывшего хозяина, перечисляя все вариации завтрака, которая могла приготовить в самое короткое время, но Малфою удалось усмирить её прыткость одним ледяным взглядом. После низкого поклона домовичка аппарировала в кухню, а Драко поднялся в хозяйскую спальню на втором этаже. Комната встретила его давящей тишиной, словно сам дом, изнемогающий от одиночества, тянул к нему дрожащие морщинистые пальцы, но Драко лишь отмахнулся от неприятного ощущения. Устало садясь за письменный стол, он достал из нижнего ящика потрёпанный дневник с бабочкой, пачку чистой бумаги с пером да склянкой чернил и принялся писать письмо для Гермионы. Выводя буквы острым аристократическим почерком, он пропускал через себя каждое предложение. Малфой до скрипа в зубах хотел выразить чувства, желания, признания и сожаления, весь спектр эмоций, что съедал его с того дня, как рухнула драклова колонна, отобравшая у него не только жену, но и смысл жизни. Это письмо было обязано стать панацеей. Для Драко, который больше всего боялся уйти, не сказав Гермионе самого главного. Забыв упомянуть, что она для него значила. И, конечно же, для Гермионы, ведь она, сохранив в себе зерно гриффиндорского сострадания, сможет жить только осознав, что всё было не зря. Но вместо исцеления водоворот мыслей, хаотично наложенный на бумагу, щедро поливал его сердце кислотой. Даже цербер в его груди превратился в раненую, скулящую от боли дворнягу. Раньше Малфой думал, что скорбь — это самое острое и невыносимое чувство, прошибающее каждую клетку тела. Но теперь он осознал, что не испытывал ничего болезненней, чем разочарование от банальной несправедливости. Унизительная, липкая и до ужаса жадная в своей мощи несправедливость одновременно пробуждала ярость, ненависть и сокрушительную жалость к себе. Она была кузнецом, что выковала для него титановые ботинки, и теперь ноги не слушались, плотно пригвоздившись к полу. Довольная своей работой, она принялась за колокол, что теперь выбивал до ужаса чёткий ритм, у него над головой, напоминая о том, что им с Гермионой подарили друг друга, дав надежду на размеренное и счастливое будущее, а потом безжалостно отняли всё время мира. Он не сможет рассмешить её остроумным комментарием, никогда не будет целовать до немеющих от усталости губ, не станет сходить с ума от волнения, дожидаясь, пока колдомедик позволит увидеть первенца. Каждая мечта была осквернена, каждое счастливое воспоминание пропитано скорбью, каждый рассвет, встреченный в холодной постели, был напоминанием… о том, что у него всё отобрали. «Я так сильно люблю тебя, Гермиона Малфой…» — рука дрогнула, но Драко заставил себя дописать эту строчку. Грудь сдавило от тоски, а шум в ушах барабаном бил по перепонкам так громко, что Малфой не услышал звук аппарации за спиной. Лишь когда тихо скрипнула половица, он резко повернул голову и увидел Тинки в забрызганной крови ночнушке. — Хозяин… — пропищала эльфийка, — мистер Забини зовёт вас, говорит это очень срочно. Драко кивнул, свернул письмо и бережно положил на него значок ворона, который отколол от мантии секундой ранее. — Возьми письмо и дневник. Как только Гермиона вернётся… передай… передай это ей. — Малфой смахнул сожаление и тяжело вздохнул. — А теперь пошли. И аппарировал в лазарет. Драко открыл глаза, и как только зрению вернулась чёткость, разглядел просторную комнату, уставленную носилками. Между рядами сновали волшебники с зелёными повязками на предплечье — отличительный знак полевых целителей. В помещении, не предназначенным для такого большого количества людей, было нечем дышать. Спёртый воздух отдавал шлейфом густого металла, гари и можжевельника. Осмотревшись, он практически сразу увидел Блейза и махнул ему рукой. Блейз, поправив мокрые волосы, шагнул навстречу. — Драко, Тео очнулся и хочет видеть тебя. Говорит это срочно. — Блейз говорил быстро, почти тараторил, словно боялся, что каждое слово, сказанное с промедлением, отнимет чью-то жизнь. Впервые за прошедшие сутки Малфой выдохнул, услышав, что Тео в порядке. На контрасте с происходящим новость о том, что его сердце не покроет новый шрам от потери, была эгоистичной, но ошеломляющей. По дороге к Тео Драко разглядывал Блейза, заметив, что синева под его глазами стала плотнее и ярче. Масштаб предстоящей работы впечатлял, и Малфой понимал это, наблюдая за тем, какое количество носилок с волшебниками не были покрыты плотной белой простынью. Огромное количество бойцов нуждалось в лечении, и, зная Блейза, пока каждый из них не получит прочный, осязаемый шанс на жизнь, его друг не покинет лазарет даже для сна, еды или перекура. Наконец они дошли до кровати, огороженной плотной чёрной ширмой в дальнем конце комнаты. Тео лежал с перевязанной ключицей. Он не двигался, так что на бесконечно долгую секунду Малфой подумал, что Блейз его обманул. Лицо Тео было серым, словно высохшим, губы потрескались, а бинты проступали бурыми пятнами. Но как только он открыл глаза, дымка сомнения развеялась, возвращая Драко сосредоточенность. — Ты пришёл, — выдавил Тео, и каждый звук его голоса был пропитан хрипом. — Это… хорошо, ведь я знаю где он. Сердце пропустило удар, и Драко подошёл ближе. — Говори. — Когда отец… когда он выходил из себя, мама сначала брала весь удар на себя. А потом я начал расти и его гнев… она уже не могла утолить этот гнев и начала бояться за мою жизнь. По-настоящему бояться. Когда он приходил домой, мы убегали, аппарировали в другие поместья, принадлежащие матери. Полностью спрятаться от него мы не могли, ведь родовая магия воспринимала его за полноправного члена семьи, но мать нашла выход и усилила сигнальные чары с помощью своей крови. Так и я и она чувствовали, если в одном из домов появляется чужак. Дома предупреждали нас, и мы успевали аппарировать в другое место. Мама погибла, но её чары всё ещё действуют. Пару часов назад я открыл глаза и почувствовал, что в одном из наших особняков кто-то есть. Я позвал Лэнни и попросил его проверить. Он там, Драко. Реддл скрывается в одном из наших особняков. Он слаб и взбешён от ярости. Тео моргнул и тяжело втянул воздух, будто в лёгких не хватало места. Он сделал паузу, и Блейз поднёс к его губам воду, но Тео оттолкнул ладонь друга. — Как мне туда попасть? — спросил Малфой, сжимая руки в кулаки. — Лэнни отведёт тебя. — Тео щёлкнул пальцами, и в комнате тут же появился домовик. — Перенеси мистера Малфоя в поместье, о котором мы говорили. Малфой сжал в ладони грубую морщинистую руку домового эльфа и растворился в гулком потоке аппарации. Особняк, о котором говорил Тео, всплыл в памяти сразу, едва Драко успел разлепить глаза. Белый камень, выгоревший от морских ветров. Узкие окна-бойницы, словно дом больше походил на крепость, чем на место для отдыха. Там всегда было слишком пусто, так же как и в доме самого Драко. Даже будучи ребёнком, Малфой ненавидел эту гнетущую тишину, ведь она давила сильнее, чем любой наказ Люциуса и приторная улыбка Нотта-старшего. Драко вошёл внутрь, и особняк встретил его леденящей густой тишиной. Доски под ногами стонали от каждого шага, пыль поднималась облаками, а запах морской соли и гнили въедался в лёгкие. Прихожая тянулась длинными коридорами с серо-зелёными стенами, от которых лохмотьями слезала облупившаяся краска. Малфою на секунду показалось, будто дом, задыхаясь от ветхости и тоски, пытается сбросить с себя кожу. Размеренно вдавливая в камень прогнившие половицы, Драко вошёл в гостиную. В комнате было холодно и неуютно. Из мебели здесь стоял только высокий шкаф с треснувшими дверцами да пара кресел, что были повёрнуты к камину, в котором давно никто не зажигал огня. В гостиной воздух был чуть светлее, благодаря узкому окну, что впускало полоску бледного света, больше похожего на отражение луны, чем солнца. И там, у окна, вдумчиво разглядывая окрестности поместья, стояла тёмная фигура. Волдеморт. Драко подошёл ближе и перевёл взгляд на окно, встречаясь со взглядом Тёмного Лорда, чей силуэт отражался в мутном, покрытом соляной пеленой, стекле. В глазах Волдеморта читалось неподдельное любопытство. Он бездумно разглядывал окрестности поместья, пока Малфой прожигал его спину убийственным, ненавидящим взглядом. Том был похож на мраморную статую в горделивой позе, а его голова напоминала обтянутый кожей череп. Но теперь в этом черепе не было монолитности, а его облик не внушал ужас, от глубины которого стыла кровь. На виске Волдеморта пульсировала жилка, кожа местами легла тонкими складками, а по шее тянулись тёмные гнилостные пятна. Глаза, некогда пылавшие опасным рубиновым блеском, теперь отдавали тусклым багрянцем, и в зрачках вновь отразилась тень… испуга? — Повернись. — Голос Драко дрогнул только внутри, но наружу вышел обжигающе твёрдым. — Хочу смотреть в твои глаза. — Неужели меня решил навестить сам юный Малфой, о котором в последнее время так много говорят? — прошипел Волдеморт, медленно поворачиваясь в сторону Драко. — Я так много лет служил твоим целям, умирал ради тебя, предавал себя, ненавидел всё, за что ты боролся, но ни разу не спросил. Что же ты такое? — Драко скривил губы в насмешливой ухмылке, и выражение отвращения словно приклеилось к его лицу, не желая уступать ни ярости, ни тем более страху. — Сила, — благоговейно прошептал Реддл. — Выше злобы, выше жалких низменных чувств, которые привели тебя сюда. Я — то, что продолжит править, когда ты умрёшь, ведь сила бессмертна. Кстати, о бессмертии. — Он широко улыбнулся, выдержав небольшую паузу для драматизма. — До меня дошли слухи, что ты пытаешься вернуть свою девчонку. Думаешь, у тебя это получится? Нет, у тебя ничего не выйдет, потому что ты жалок, Драко Малфой. Посмотри на себя, на кого ты теперь похож? Волдеморт небрежно вскинул древко, и сбоку от Драко выросло зеркало пару футов высотой. Стекло дрогнуло, и Малфой, сам того не замечая, развернулся и принялся разглядывать собственное отражение. Его зрачки были тусклыми, безжизненными, кожа стала мертвецки бледной, а под глазами залегли глубокие серые кратеры. Но какая к чёрту разница, насколько дерьмово он выглядел, если в конечном итоге надгробие украсит лишь колдография максимально презентабельного ракурса. — На того, кто застанет твой последний хрип, — выплюнул Драко. Волдеморт звонко рассмеялся, и его хохот волной прокатился по пустой гостиной. — Глупый, глупый мальчишка. Тебе дали власть, о которой другие могут только мечтать. Ты получил возможности, привилегии. Только представь, какого величия мы могли бы добиться вместе? Если бы ты усмирил свою гордость, вспомнил, чему тебя учили родители, и преклонил колено. Но ты повёл себя как щенок и всё потерял, цепляясь за низменное. Я слышал тебя, когда ты украл мою диадему. Слышал, как ты скулил. И будешь скулить дальше, когда твоя подружка окончательно сдохнет. Тёмный Лорд провёл палочкой по щеке Драко, и на коже тут же появился глубокий порез, из которого сочилась густая, чёрная как нефть кровь, оставляя липкие полосы на лице и шее. — Во что ты превратился? — продолжал Реддл, скользя по Малфою пренебрежительным взглядом, словно рассматривал грязь под своими ботинками. — Ты — это живое олицетворение предателя крови, и в твоих венах течёт лишь мерзкое напоминание о предательстве. — Волдеморт поднял глаза, и у Драко на миг похолодело в груди. — Даже грязнокровка не захочет делить постель с чудовищем. — Что ты знаешь о постели, любви или верности, ублюдок, — сказал Драко, стискивая челюсть. — Любовь… — протянул Реддл, потирая подбородок, — это удел слабаков вроде тебя. — Его голос резал слух подобно острому ножу, царапающему стекло. — Сила не нуждается в любви, ей нужны только орудия. А в этом, юный Малфой, ты можешь быть мне полезен. Тёмный Лорд склонил голову набок, его губы вытянулись в почти человеческую усмешку. — Как мальчишка может вернуться с того света, овладеть древней магией и исцелять смертельные раны? Как ты получил дар, который так глупо растрачиваешь на мерзкие маггловские пороки? — Он сделал паузу, скользя по периметру комнаты. — Впрочем, не говори. Я сам всё увижу. Легилименс. Вторжение было резким и острым. Натиск Реддла ощущался словно падение в ледяную воду с огромной высоты. Сознание Драко сорвалось вниз, и грязные пальцы чужой воли начали рыться в памяти. Кадры рвались, ломались, путались, и Волдеморт хватал их, как вор, перебирающий чужие карманы. Малфой мысленно переместился в лес и почувствовал, как прохладный сумеречный воздух неприятно царапнул по коже. Он увидел перед собой дрожащую от истерики Гермиону, что наотмашь наносила удары по его груди. Она рыдала, сипела и надсадно шептала о том, что она чудовище, а Малфой беззвучно внимал её истерике, удерживая так крепко, словно её душевную боль можно было переломить силой его хватки. Воспоминание дрожало сиреневыми искрами от купола, под которым он дарил ей тишину. Усмехнувшись, Реддл попытался сдавить эту картинку, стереть в прах страсть, которую ему было не суждено познать, но от его напора изображение лишь накалялось, обжигая пальцы Волдеморта уже в реальности. В следующее мгновение мир вокруг закрутился, унося Малфоя и нежеланного гостя его памяти в пустую хижину на отшибе Монголии. Драко видел полный решимости взгляд Гермионы, когда она, плотно сжав в руках меч Годрика Гриффиндора, разрубила кубок, и истошный вопль крестража прогремел так, что ментальные стены сотрясались от вибрации. Гермиона дрожала, а Малфой держал её за плечи и признавался в любви: «Я так сильно люблю тебя, что готов хоть в пекло спуститься и достать для тебя сотни херовых крестражей, если это поможет тебе чувствовать себя лучше». Волдеморт зарычал, искажая воспоминание, но и оно не исчезало. Дальше были море, пляж, золотистый французский закат и вспотевшие от волнения пальцы. «Ты и есть мой смысл. Ты — главная причина, по которой я дышу…» По щекам Гермионы текли слёзы, а пальцы дрожали, сжимая его руки. Она согласилась, и вязкая, тягучая, как смола чернота, что пыталась исказить воспоминания, начала развеиваться нежной струящейся дымкой. Это был свет. Молочный, едва уловимый, но заполняющий каждую щель, каждый тёмный уголок, склеивающий фрагменты памяти. Он не вспыхнул, а расползся медленно, как рассвет, пробивающийся сквозь туман. В центре этой черноты стояла Гермиона в кремовом свадебном платье. Малфой вздрогнул от боли в груди, когда увидел, как ткань мягко повторяет изгибы тела его жены, как опускаются её плечи в ритме с дыханием, как блестят наполненные слезами глаза цвета миндаля. Глаза, от которых он не мог отвести взгляда. Драко почувствовал, что именно они станут его дорогой. Карие, глубокие, способные возвысить на вершину горного хребта одним взмахом ресниц. Он тонул в её зрачках, чувствуя, как натягиваются и с треском разрываются ментальные путы Тёмного Лорда. Каждый отблеск, каждый узор, обрамляющий радужку, напоминал о реальной жизни, был мостиком, по которому он парил, отдавшись потоку. Каждый миг с ней, каждое «я люблю тебя» обретало форму и ломало когти Волдеморта, что впивались в его память. От нагрянувших воспоминаний неприятно стиснуло горло, но Драко продолжал использовать манящий блеск её зрачков, как маяк, двигаясь в его направлении. Выбираясь из трясины. Казалось, что глаза Гермионы были дверью, за которой он сможет снова вдохнуть полной грудью. И как только эта дверь распахнулась, мир снова собрался вокруг него, а воздух вернулся в лёгкие. Волдеморт стоял напротив, а Драко, не теряя ни секунды, схватил его за край мантии и выпрыгнул в окно, утащив Реддла за собой. Острые грани разбитого стекла прошибли пунцовый закат, создавая калейдоскоп из отсветов, и Драко почувствовал, как россыпь осколков впивается в открытые участки кожи, вызывая неприятное жжение. Боковым зрением он заметил приближающуюся гладь затянутого тиной пруда и ощутил, как ветер вырывает из лёгких остатки тепла. Падение было долгим и коротким одновременно: щёки обжёг резкий, пронизывающий холод, а пальцы свело от судороги. Мир разделился надвое, когда два переплетённых в немой схватке тела ударились о воду… Но вода вмиг исчезла, встречая волшебников сухой, промозглой прохладой. Вместо вязкой трясины под ладонями хрустнуло что-то слоистое, как старая краска и пыльное стекло. Мир, в который Драко возвращался, едва его сердце пропускало последний удар, встретил гостей оглушительной тишиной. Здесь время тянулось мучительно долго, а воздух пах ржавчиной, мокрой извёсткой и застоявшейся тьмой. Малфой поднял глаза и увидел знакомый высокий свод с рёбрами стальных форм, сквозь которые сдавленными, косыми полосами пробивался свет. Не мешкая, Реддл поднялся на ноги и вытянул руку с палочкой. Его движения были медленными и плавными, словно тёмный маг забыл, как функционирует его собственное тело. Он отряхнул рукав, но белёсая пыль налипла обратно, как будто это место само липло к нему, проникая сквозь волокна мышц и удерживая за кости. Волдеморт оглянулся, рассматривая длинную площадку, уходящие в туман пути, разбитые витражи под потолком и часы с остановившимися стрелками. Реддл чувствовал, что что-то не так. Он обострил инстинкты и вслушался в звенящую пустоту. Здесь не было слышно ни криков, ни шагов, лишь сквозняк, гоняющий по полу лёгкие хлопья пыли, создавал блёклое подобие звука. Он всмотрелся в даль и заметил, что на перроне, чуть поодаль от него, не шевелясь, лежит Малфой. — Где мы? — спросил Реддл, и эхо его змеиного голоса разлетелось по колоннам. Драко тут же исчез, но миг спустя появился прямо перед Волдемортом с сухой улыбкой, от которой даже у самого тёмного волшебника всех времён прополз холодок по позвоночнику. — В месте, где ты ответишь за все свои грехи, — прошептал Малфой, и от его слов воздух вмиг загустел. Палочка Тёмного Лорда поднялась, а рука взмыла в привычном жесте. Пустота вздрогнула, но Драко уже не было. На мгновение рядом с Томом вспыхнул чёрный силуэт и тут же растворился в воздухе. Реддл дёрнулся от неожиданности, услышав, как над головой загалдела стая ворон. Взмах за взмахом птицы выныривали из трещин под крышей, скользили под рёбрами света и исчезали в темнеющих пролётах. Волдеморт поднял голову, и звуки развеялись, окутывая Кингс-Кросс зловещей тишиной. Спереди послышался шум. Там, где тонкая, чёрная линия рельс уходила в туман, теперь стоял Малфой, с прищуром наблюдая за обескураженным врагом. Волдеморт шагнул к нему… и понял, что идёт в другую сторону. Тягучее, как гуталин пространство сдвинулось, и перрон заставил Реддла идти в другом направлении. По отсыревшим стенам волной прокатился смех. Сначала это был приглушённый детских хохот. Потом он стал громче, грубее и звучал уже у самого уха, обдавая кожу ледяным дыханием. Тёмный Лорд резко вскинул руку и развернулся, но вокруг была лишь пустота. Смех прокатился к часам под крышей, вниз по ржавым балкам, ударился о дальнюю стену и раскрошился в протяжное эхо. Волдеморт повёл носом и вскинул палочку, выпуская сноп зелёных искр, что вонзились в тень, но рассыпались, не добравшись до цели. Драко сделал шаг ближе, и его пропитанный металлом шёпот обрушился на Реддла сразу со всех сторон. Он был вибрацией под рёбрами, эхом в затылке, ледяным набатом в ушах, звуча отовсюду и ниоткуда одновременно. — Ты столько лет внушал миру ужас, — произнёс Драко, — но сегодня я покажу тебе, что значит настоящий страх. Волдеморт дёрнулся, пронзив Малфоя обжигающим взглядом, от которого любой из Пожирателей готов был бы броситься на колени и умолять о прощении. — Ты заплатишь за это, глупый заносчивый мальчишка. Ты сгинешь здесь, как сгнила твоя грязнокровая падаль. Реддл поднял палочку, но в этот миг воздух почернел. Тонкие, длинные и змееподобные тени приближались к нему. Они неслись по аркам, опутывали ржавые рельсы, сочились из трещин и щелей, будто пространство яростно выплёвывало их наружу. Волдеморт вскинул руки, но тьма легла на его плечи, сцепилась когтистыми ладонями на груди, оплела шею. Драко вытянул руку, щёлкнул пальцами, и новые тени рванулись к Реддлу. Они ползли по телу Волдеморта, смыкаясь на его конечностях, а затем эти колыхающиеся чёрные канаты согнули тёмного мага, опуская его на колени. Перрон начал трескаться под ногами. Между плитами разрасталась тёмная, густая лужа. Она сияла словно отполированное зеркало, но в её отражении не было ни стеклянного свода, ни путей, только вязкая тьма, что дышала и взывала к себе Волдеморта. Тени медленно потянули тело Реддла вниз, и его конечности, погружаясь в непроницаемую чёрную воду, поочерёдно скрывались из вида. Его палочка выскользнула из пальцев и исчезла в бездонной глубине лужицы. Малфой застыл у края перрона, вцепившись взглядом в трещины пола, из которых ещё секунду назад выплывали тени. Лужа, что поглотила Реддла, постепенно затягивалась тьмой, возвращая вокзалу зыбкую целостность. Он смотрел на это и не мог заставить себя поверить, что это конец. Годы страха, сменяющих друг друга похоронных процессий, ночных кошмаров и запаха можжевельника, который въелся в кожу, — неужели это всё уместилось в пару футов воды? Невозможно. Слишком просто, чтобы в это поверить. Сердце колотилось, но тело отказывалось подчиняться, поэтому Драко просто стоял, словно прибитый к полу, и впервые за долгое время позволил себе думать, что больше можно не бежать. И тогда он увидел. Из темноты, что ещё недавно поглощала врага, показалась дрожащая ладонь, с кольцом на безымянном пальце. Серебро в свете разбитых окон вспыхнуло, как маяк, и кровь в жилах Малфоя вскипела огнём. — Гермиона… — Хриплый звук сорвался с его губ, и грудь сдавило так сильно, что он едва не рухнул на колени. Малфой бросился вперёд, ухватился за её руку обеими ладонями и что есть силы потянул на себя. Тьма сопротивлялась, скользила, будто пыталась забрать добычу обратно, но Драко не отпускал, стискивая так сильно, что суставы хрустели. Последний рывок и её хрупкое тело выскользнуло из бездны и повисло у него на руках. Он прижал её к себе, уткнувшись лицом в мокрые, спутанные волосы, вдыхая запах, который помнил даже во сне. От Гермионы пахло домом. Убежищем, которое у него отняли. Она всхлипнула от прикосновения, на что Малфой обнял её ещё крепче. — Драко… — Её голос был едва слышным, как дыхание ветра в треснувшем стекле, но для него прозвучал громче любого заклятия. Он закрыл глаза и прижал её к себе так сильно, словно хотел вплавить в себя. Радость от воссоединения оказалась слишком тяжела, чтобы выносить её на прямых ногах. Гермиона начала опускаться на колени, и Малфой принялся повторять её движения, не разжимая объятий. Мгновение спустя они сидели на перроне и рыдали, глотая всхлипы друг друга. — Тише, милая. Я здесь, всё хорошо, — шептал Драко, поглаживая её щёки подушечками больших пальцев. — Мне снился кошмар, — призналась Гермиона, позволяя Малфою стирать слёзы с её лица. — Я падала в бездну, чувствовала, как лёгкие горят от гари и копоти, слышала громкие… ужасающе громкие крики. И я была одна. Мне было так жарко и одиноко. Я боялась, что ты не придёшь за мной. — На последнем слове она снова разрыдалась, и Драко прижал её голову к груди, успокаивающе водя пальцами по волосам. — Всё хорошо, — произнёс он, изо всех сил стараясь выровнять голос, — обещаю, всё будет хорошо. Скоро ты выберешься отсюда, и кошмары закончатся. Вот оно. Гермиона отстранилась и кивнула. Понимание жгучей болью прошибло её грудную клетку. — Драко, — прошептала она, и Малфой стиснул зубы, не в силах контролировать эмоции, видя, как её медово-ореховые зрачки расширяются от ужаса. — Что ты сделал, Драко? — Прости меня, — не скрывая нахлынувших слёз, шептал он, а после обхватил её ладони своими руками. — Но по-другому нельзя, милая… Прости меня… — Нет… — только и смогла выдавить из себя она, пока дрожь в ладонях не унималась. — Ты меня больше не оставишь. — Гермиона перешла на крик. — Ты не имеешь права меня бросать! Воздух застыл в лёгких, а паника стальной ладонью схватила её за горло. Гермиона не могла дышать, мышечная память покинула её, и даже мозг не мог подсказать, как делать вдохи и выдохи. Она задыхалась, скатываясь в безмолвную истерику. Ей было страшно. Это был животный, парализующий страх, поддавшись которому она была готова забыть о гордости и на коленях умолять Драко остаться. Гермиона была готова скулить, валяться в ногах у любого божества, заложить свою душу в поднебесный ломбард, да хоть стать третьей любовницей сатаны, лишь бы ей позволили остаться с Драко. С её Драко. — Мы не можем. — Клокочущая обречённость в его голосе разрывала сердце девушки изнутри. — Ты должна идти, милая. Меня отсюда никто не отпустит. И она закричала так отчаянно и громко, что у Малфоя зашло сердце. Её боггарт, самый потаённый кошмар сбывался. Он вырывался из груди, кровоточил и тонул в истошном вопле, не щадя ни Гермиону, ни Драко. — Тогда я останусь здесь, с тобой! — кричала она, сообщая о своём намерении всему миру. — Потому что я не смогу без тебя жить! Да и к чёрту жизнь! И этот сраный мир тоже к чёрту! Ничего этого без тебя мне не нужно! Ладони больше не тряслись, дрожь просочилась сквозь кожу и перенеслась куда-то внутрь. Каждая клеточка её тела билась в агонии, а самой Гермионе казалось, что кто-то запустил в неё Бомбарду, потому что все внутренние органы тряслись одновременно, словно кто-то не давал им оставаться неподвижными. Воздух между ними прорезало горе, от напора которого Малфой хотел сломать себе шею. Лишь бы не мучиться. Лишь бы не видеть, как она мучается. — Это сейчас тебе кажется, что не сможешь. — Он вновь погладил её щёки, смахивая слёзы с уголков глаз. — Но ты справишься. Послушай меня... — Он приподнял её подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты сильная, самая сильная девушка, которую я имел честь повстречать. И ты, как никто другой, заслуживаешь тихой, спокойной жизни. Больше не нужно сражаться, кого-то спасать, прятаться, оплакивать друзей. Я умоляю тебя, живи. Живи за нас обоих. Я очень сильно люблю тебя, Гермиона. Она почувствовала острую боль внутри, словно кто-то ударил её под рёбра. Гермиона хотела дать ему ответное признание, кричать о любви на весь драклов Кингс-Кросс, но вместо этого бормотала что-то бессвязное, чувствуя гул в ушах из-за затянувшейся истерики. Но Драко и не нужны были её слова, ведь взгляд, наполненный такой болью и безысходностью, был красноречивее любой клятвы. Содрогаясь от всхлипов, Гермиона не заметила, как к ней подошёл профессор Дамблдор. Она только и успела поднять голову и увидеть густую седую бороду, прежде чем старик столкнул её с перрона. Гермиона погрузилась в темноту…