Часть 2 "Родился человек опять..."

      Сначала — ничего. Даже не тьма, а какое-то чистое «нет». Я знаю, что оптика открыта, линзы раздвинуты, но в ответ — гладкая пустота, идеальная, без единого намёка на глубину.       Я моргаю. Или делаю вид, что моргаю — рефлекс остался, а век давно нет. Потом вдалеке рождается крошечная искра, пиксель. Один. Второй. Мир складывается из мусора, будто кто-то собирает его костлявыми пальцами линии, контуры, фрагменты цветов. Картинка обретает вес, дрожит и медленно перестаёт быть болью для головы.       Тело утратило любое чувство принадлежности. Вот рука, тяжёлая, чужая, стальная. Вот сустав, который глухо щёлкает при каждом движении. Вот кусок фарша пытается выползти из башки, возможно мои мозги. Забив кусок мяса обратно в голову, процесор пробивает простое, но странное осознание... Я вижу, точнее я вижу на все сука триста шестьдесят градусов!       — Ну здравствуй, Франкенштейн       Голос Эйнора скользит внутри черепа, ленивый, тягучий, как капля масла по стеклу, но в тоже время и подстрекательный. Секунду спустя Эйнор уже сидит на тушке какого-то бедолаги зарытого в снег       — Как ощущения? Ничего не отвалилось? А то ты так рьяно собирал себя с трупа, что я ждал, когда ты начнёшь его жрать.       Я пытаюсь ответить, но рот сухой, язык — синтетический, и первый звук выходит больше похожим на помехи, чем на речь.       — О-о, какой бархат! — голос растягивает слова с наслаждением. — Скажи ещё раз, я запишу. Может, сделаю из этого новый гимн твоей убогой цивилизации. Я стискиваю зубы. Хочется сказать «заткнись», но знаю — он не заткнётся.       — Ты уже забыл, что тебе не обязательно открывать рот, чтобы я слышал? — Эйнор выгибает бровь. Он смотрит на меня так, будто я последний идиот. И он прав. Чего это я?       Я моргаю пару раз — пустой рефлекс, оптика щёлкает сухо, беззвучно, и только тогда до меня доходит глубина моего затупа.       — О-о, наконец-то искра разума, — протянул Эйнор с той ленцой, что бесит сильнее любого крика.       — Я уж подумал, ты перезагрузился в режим бытового пылесоса. Ну что, готов проверить свои новые... апгрейды? Или полежим, посмотрим на потолок, пофилософствуем о бренности железа?       Я пытаюсь подняться. Пытаюсь — слово ключевое. Сигнал уходит в глубину, а тело реагирует, как старый двигатель на морозе с задержкой, с хрипом. Металл дрожит, швы скрипят, органика протестует фантомной болью, будто чужая плоть до сих пор помнит свои нервы. И тут же в голове вспыхивает чужое. Рваные кадры. Вспышка зелёных сенсоров, запах горелого мяса, чей-то крик, пронзающий тишину. Я моргаю — и картинка пропадает.       — О, бонус-контент! — голос божества оживает, довольный, как кот, нашедший дохлую мышь       — Это, привет от предыдущего владельца твоих новых ручек и ножек. Я хриплю что-то нечленораздельное, больше для себя, чем для него.       — О, не напрягайся, — хмыкает он. — С твоим новым языком любые слова звучат, как посторонний шум. Ну... если только не считать твою внутреннюю тоску её я слышу чётко, прямо звенит.       Я сжимаю кулаки. Суставы хрустят, откуда-то внутри течёт что-то тёплое, липкое — кровь или смазка, разницы нет. Главное — я встал.       — Вот это настрой! — Эйнор лениво растягивает слова, словно в них зевает.       — Давай, герой, удиви меня. Или хотя бы не развались по дороге.       Закатив сенсоры куда подальше, я наблюдаю, как голографический конструкт растворяется в воздухе, будто и не было. Ну и правильно. Сколько можно терпеть этот ухмылочный оскал прямо в голове? Наконец оглядываюсь.       Бункер. Или что-то похожее на бункер. Сырой бетон, ржавые балки, глухой свет от пары дохлых ламп, которые мерцают, словно собираются сдохнуть прямо у меня на глазах. Пыль, запах старого масла и чего-то ещё… кислого. Пахнет так, будто здесь долго хранили труп, а потом передумали и выкинули, но запах остался, чтобы я не скучал, над головой трубы по которым движется что-то вроде газа.       — Мило. Просто идеально для романтического утра, — протянул Эйнор, звуча так, будто развалился на диване с бокалом вина.       — Бетон, ржавчина, запах мертвечины... Я начинаю верить, что у тебя есть вкус. Хотя... нет, не верю.       — И какого хрена я здесь забыл? — мысленно шепчу я сам себе, стараясь игнорировать этот шёлковый сарказм в черепе. Последнее, что помню... улица. Холодная, сырая, снег блестит под слабым светом, труп под ногами, и органическая флешка в руках. А теперь вот это.       — Я же ясно помню, что меня вырубило где-то на улице... — бурчу я вслух, даже не заметив, что снова озвучил мысль.       — Гений! — Эйнор издаёт театральный вздох восхищения.       — Представь, а я думал, ты тупо сдох, и мы проведём вечность в молчании. Но нет, ты поднялся на новый уровень начал разговаривать сам с собой.       Я щурю оптику, проводя взглядом по стенам. Голые панели, вентшахты, тени в углах. Всё холодное, чужое, как сама идея того, что я жив. Автопилот? Или кто-то притащил меня сюда? И почему это меня больше всего пугает?       — Может, ты просто лунатик, — продолжает Эйнор. — Ну, знаешь, как в старых легендах выходишь ночью, голый, под луной, поёшь серенады и жрёшь соседей. Только в твоём случае железо, бетон и, возможно, трупы. О, я бы на это посмотрел. Я с усилием подавляю желание вмазать кулаком по стене.       — Хочешь подсказку? — Эйнор звучит так, будто держит меня за подбородок, заглядывая прямо в глаза.        — Ответ на твой вопрос очень прост. Ты идиот. Ну, ладно, чуть сложнее идиот с органическими вставкам, а теперь делай ставки тебя притащили сюда, чтобы расчленить, или чтобы сожрать? В обоих случаях будет весело. Я выдыхаю сквозь зубы. Если б у меня были лёгкие — наверное, это было бы похоже на вздох отчаяния.       Где-то вдалеке раздаётся шум. Сначала едва слышный, как фоновая вибрация, потом отчётливее, шаги. Ровные, уверенные. В такт шагам — голоса.       — Ты уверен, что он из наших? — женский голос режет тишину, острый, как лезвие. Идёт на каблуках. Стук отдаётся по бетону, будто гвозди вбивают в крышку гроба.       — Ты меня за идиота считаешь? — мужской голос, глухой, с оттенком раздражения.       — Учитывая, что ты притащил его прямо в наше логово... Да, считаю. — В её тоне хрустит ледяная насмешка. Парень явно обиделся, но промолчал и продолжил идти.       А я думаю, что делать. Скорее всего, этот головастик как выразился Эйнор, восстановился. Увидел меня и решил, что я из своих, раз на мне его запчасти. Красота... Может, получится поговорить. Может. Но если они поймут, что я тот самый отбитыш, что кинулся на более сильного противника, отрубил ему руку его же рукой, а потом провёл ему лоботомию бензопилой…              — О, романтик, — протянул Эйнор, словно растянулся на шёлковом диване с бокалом вина.       — Ты ещё расскажи им про свечи и музыку для атмосферы «Да, ребята, я просто хотел обнять его, но что-то пошло не так» «Заткнись», — мысленно бросаю я.       — Как скажешь. Хотя... знаешь, иногда ты так прекрасен в своём идиотизме, что я боюсь тебя перебивать. Ты планируешь притвориться овощем или уже придумал героический спич? Если первое просто открой рот, слюна сама сделает остальное.       Шаги становятся громче. Вентиляция гудит, лампы над головой подрагивают. Я медленно поднимаю голову. Сенсоры выхватывают движение в коридоре: тени. Две. Нет, три.       — Трое. — Эйнор звучит теперь почти ласково, как кошка перед тем, как вцепиться когтями.       — Одна девочка на каблуках. Второй твой новый лучший друг, который притащил тебя. И третий... хм. Он или она идёт тише всех. Знаешь, что это значит? — Эйнор на мих замолкает накаляя ожидание , а затем бросает — Это значит, что именно он тебе в спину и всадит, если что-то пойдёт не так. Ах, эти милые человеческие традиции.       В коридоре показываются силуэты. Женщина впереди, хищная походка, блестящий металл корпуса, тонкие ножки как гвозди, глаз мгновенно зацепился за точки критического попадания что гарантировано лишат ее конечности, странное строение тушки явно ей не помогает в бою. Уже знакомый мужик, слева от нее, нервно перебирает пальцами. Третий... Точнее третья, по форме тела такая же только зачем-то и почему-то болие выразительные бедра, хорошо хоть глаза им не приделали, а то было бы куда смотреть и думать о всяком разном... Компашка останавливается в нескольких метрах.       — Ну, — Эйнор зевает так демонстративно, что это почти слышно.       — Время блистать, мой Франкенштейн. Только постарайся не начать разговор с фразы «это не то, что вы подумали». Хотя... я не против посмотреть, как тебя убьют. Честно, мне будет весело.       Я ощущаю, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Внутри что-то хрустит. Или в теле, или в голове — разницы уже нет.       Троица смотрит на меня своими неоново-жёлтыми глазами, синхронно, как будто это один организм с тремя головами. Я смотрю в ответ. Тишина натянута, как стальной трос, и, кажется, если кто-то сейчас кашлянет — она лопнет вместе с моей башкой. Первой её рвёт предположительно лидер.       — Так значит, ты отбившийся от отряда?       Голос мягкий, но с тем холодком, от которого мурашки полезли бы по коже… будь у меня кожа. Я молча киваю. Легче всего пока играть в труп с функцией автопилота. Краем сенсоров отмечаю обстановку более тактическим взглядом несколько коробок, ржавые балки, коридор тянется куда-то в темноту. У меня есть огнемёт. Он не нанесет особые сильных повреждений, но перекроет видимость — а это шанс. Жаль, не знаю, что за этой чёртовой дверью за спиной. Если тупик — мне крышка, и даже Эйнор перестанет издеваться. Хотя... нет, не перестанет.       — О, давай, детка, поджигай! — тянет он лениво.        — Всё лучше, чем этот унылый обмен взглядами. Сделай красиво огонь, крики, горящий неон... я прям почувствую себя на премьере какого-нибудь артхаусного боевика. «Да заткнись блядь», — мысленно отрезаю я в который раз.       Тем временем мысли скачут быстрее импульсов в шинах. В трубах, судя по звучанию что-то есть если оно горит — идеально. Тогда шанс вырваться растёт. А если они не решат идти сквозь пламя — ещё лучше. Но для начала нужно сыграть правильно. Пусть думают, что я свой. Чем дольше тяну время, тем больше шансов не вести бой в теле, которое я едва понимаю. Воспоминания «головастика» дали мне только базу: как сменить оружие, как вызвать интерфейс, как держать всё это в руках. Но интуитивного понимания? Ни хрена. Всё на уровне сухого мануала: «Нажмите сюда, чтобы убить». Спасибо, блин.       — Харизма и дипломатия? — Эйнор смеётся мягко, как будто кто-то стальным когтем по струнам провёл.       — Да ты серьёзно? Ты выглядишь так, будто тебя собрали на свалке из частей двух миксеров и куска дохлого кота. Единственная твоя харизма это запах гари, который тянется за тобой шлейфом. Я мысленно рявкаю: «Ещё слово — и я реально зажгу этот коридор». — Пожалуйста, — мурлычет он. — Сделай мой день. Тем временем лидер чуть склоняет голову, рассматривая меня с вниманием, от которого холод пробирает до глубины сервоприводов.       Женщина-дрон прищурилась. Лезвия её взгляда впились в меня так глубоко, что я почти услышал скрежет по внутренним датчикам. Рядом паренёк уже выглядит так, будто готов написать заявление об увольнении по собственному желанию глаза мечутся то на меня, то на свою начальницу, а в зрачках неоновой желтизны отчётливо читается мысль — «я облажался».       — Неразговорчивый, значит? — её голос мягкий, обволакивающий, но под ним звенит сталь. — Что ж, ладно. Из какого ты отряда? Простой вопрос. До ужаса простой. И до ужаса противный. Номер отряда? Их название?       По памяти, что осталась от того бедолаги, — Y.K.L. Алфавитные группы. Буквы. Значит, нужно что-то похожее. Быстро. Без права на ошибку. Можно было бы свалить молчание на поломку динамиков, — мелькает мысль, — идеальный вариант. Если бы не одно «но»: у этих дронов автопочинка работает так словно от этого зависит судьба всего мира Сломался? Через минуту целый. Даже мёртвый, кажется, чинит себя на всякий случай.       — Ох, я обожаю это, — мурлычет Эйнор, разливаясь в голове бархатным ядом.        — Видеть, как ты тонешь в лужице собственного пота... ой, извини, забыл, у тебя же его нет. Только сухая, хрустящая паника. Давай, скажи что-нибудь умное. Умри красиво. Я сглатываю ментальный ком, собрав остатки смелости и уверенности, которых у меня отродясь не было как я сюда попал, и произношу: — Я из... V.E.I.       По буквам. Чётко. Так, будто у меня есть право на эти три чёртовы буквы. Они звучат пусто, холодно, случайно. Но выбора нет. Эта комбинация всплыла первой, и я вцепился в неё, как утопленник в плавник акулы. Теперь остаётся надеяться, что никакой V.E.I не числится в их чёртовых протоколах. И что они не позвонят «маме», чтобы уточнить, где её потерянный сын. Лицо — предположительно «K» — замирает на миг. Лёгкий изгиб бровей. Чуть заметное удивление. Потом на губах появляется улыбка — тонкая, как разрез ножа. И она небрежно бросает       — Никогда не слышала о таком.       Внутри у меня всё обрывается. Система почти кидает критическую ошибку.       — О, браво! — Эйнор хлопает в ладоши где-то в мозгу.        — Никогда! Не! Слышала! Занавес! Аплодисменты! Слушай, если сейчас они начнут тебя резать, можно я поставлю саундтрек? Ну, для атмосферы. Что-то весёлое... джаз, может?       Я застываю, не двигаясь ни на миллиметр. Тишина между нами такая вязкая, что её можно размазывать по стенам. — Что же, тогда мы сопроводим тебя к твоему отряду. Ты ведь не против? — её голос звучал слишком мягко, чтобы быть честным. Хреново дело. В такие моменты мозг или скорее процессор подкидывает народные мудрости: чем шире улыбка — тем глубже ложь. Судя по её ухмылке, эта ложь бездонна.       Ну что ж, вариантов немного. Или играю роль послушного болванчика до конца, или ухожу с фейерверком. Я киваю. Медленно, с той уверенностью, которая обычно бывает у смертников за секунду до последней сигареты. Подхожу ближе — всего несколько шагов. Пять метров. Три. Два. Щёлк. Манипулятор на правой руке переламывается, обнажая сопло. Огнемёт. — Сопровождайте, мать вашу — кидаю им в лицо и жму на спуск.       Адская струя вырывается с яростью преисподней. Пламя жадно лижет их лица, а неоновые глаза расширяются, как у детей, увидевших новый аттракцион, только билет стоит слишком дорого — цену платят одеждой и сенсорами. Они орут, захлёбываясь паникой, прикрывают лица руками, но бесполезно.       Левая рука не дремлет. Манипулятор меняется на лазерный резак, жёлтый луч визжит, как бешеный шмель, и срезает трубы над головой. Раз — и металл раскаляется добела, трещит.       Через секунду коридор рвёт вздохом пламени, как будто сам бункер решил за меня завершить начатое. Огонь прорывается с диким рёвом, всё тонет в бушующем аду. Ничерта не вижу. Ни я, ни те, кто остался по ту сторону стены. Только раскалённый воздух, вой металла и треск плавящегося пластика.       Сразу после удара лазером в глаза мне врезается уведомление: [Перегрев систем: 10%]. Ну здравствуй, ограничение, которое не даст мне размахивать тяжелым вооружением, как игрушками. Ага, пару плюх — и я буду не боевая единица, а обугленный кусок металлолома с функцией «дымовая завеса».       — Ага, герой. Чувствуешь, как плавятся твои амбиции? Я-то думал, ты проживешь дольше, чем китайский чайник на полной мощности — голос Эйнора скользит по моим мыслям, как ржавый нож по алюминию.       Время капает, как масляные капли на раскаленный металл. Секунд пять, максимум. Я осматриваю коридор внимательнее — трубы, пламя, хаос, а вот над всем этим красуется вентиляция. Узкий лаз, решетка. Черт, как бы я хотел быть живым мешком костей — запрыгнул и пополз. Но я железная сволочь, тяжелая, как похмелье в понедельник. Хотя... блеснула мысль.       Хватаю ближайший ящик и швыряю его в вентиляцию. Грохот такой, будто старый трактор решил воскреснуть и вспомнить, каково это — жить. Отлично, внимание троицы к потолку приковано. Самое время для номера в стиле «идиот-камикадзе».       Бросаюсь прямо в пламя. Горячо? Еще как. Пролетая сквозь огонь, ощущаю, как датчики визжат на все лады, а Эйнор ржет в ухо: — Ну давай, терминатор, вперед к светлому будущему! Только без культовой музыки, ты и так жалкое подобие легенды!       Вылетаю из огня, оружие меняется — теперь в руке меч. Перед глазами картина маслом: троица, в ступоре, лупит по потолку. Головастик, гений стратегической мысли, достал ракетницу и жахнул в вентиляцию. Результат? Новый дождь огня, только теперь прямо на наши головы. Радоваться? Или послать нахрен всех богов, что у этих кретинов есть?       Осколки бьют всех подряд. Меня тоже. И знаете что? Приятно, черт возьми. Живой значит. Пока на меня еще не успели перевести вмощь одиннадцати стволов, я рву дистанцию к лидеру. Рывок — и клинок врезается в металл, плоть и кабели. Голова улетает с плавным, почти изящным движением, как будто я провожу мастер-класс по разделке кибер-рыбы. Следующий удар — с лязгом рвется металл, с влажным чавканьем лопаются внутренности. Тело разваливается пополам и укутываться пламенем. Меня накрывает смесью масла, крови и ошметков, как свежим дождем на помойке. Вонь такая, что даже фильтры проклинают мое существование. Оставшаяся двоица реветься кто куда       Головастик дернулся назад, отказавшись от идеи очередного фейерверка, и врубил очередь из ПП. Пули чиркают по полу, искры летят веером, один снаряд рикошетит в стену так близко, что я слышу мерзкий металлический звон прямо в обшивке. Вторая сука не церемонясь — меняет пару манипуляторов на когти, и несется на меня как бешеная псина с гидравликой вместо мышц.       Перегрев — 23%. Ощущается как будто кто-то забыл выключить солнце в моем корпусе. Системы гудят, будто собираются сыграть финальный аккорд. Лазер? Да, блестящая идея: либо я отрежу ей башку, либо сгорю к хренам, как жареная консервная банка. А если мощи не хватит, то плюс 14%, и привет, проблемы с головой.       — Ты, сейчас думаешь, что выглядишь как герой боевика — раздается голос Эйнора в голове, пропитанный сарказмом до последней байтовой капли.       — Спойлер: ты больше похож на микроволновку, в которой кто-то разогревает кошачьи консервы. Запахом, кстати, уже почти похоже. Я мысленно посылаю его на три буквы. Пламя вокруг уже лижет суставы, термодатчики ласково просят меня себать из центра огненного смерча. Масло на корпусе шипеть а теперь я еще и хрустящий.       Головастик давит на спуск, очередь рвет воздух, а когтистая сука сокращает дистанцию. Удар — встречаю клинком. Искры, визг металла, запах горелой смазки. Она давит с силой гидропресса, и я чувствую, как руки с клинком вибрируют. Второй удар идет в корпус, я ухожу в сторону, но коготь царапает бок, срезая кусок брони чем тут же пользуется пламя облизывая мой внутренний мир.       — Ну вот, свежая вентиляция, как ты любишь — снова Эйнор, уже едва не ржет.       — Еще пару таких подарков, и ты будешь напоминать решето. Или, как там у вас в армии говорят? 'Оптимизированная масса'?" Перегрев: 29%. Пламя уже лизнуло верхнюю границу коридора, жар усиливается. Нужно заканчивать этот цирк, и быстро.       Из спины вырывается крыло, и, сделав полуоборот, я закрываюсь им от пуль, пытаясь направить их рикошетом обратно в сторону этой бешеной железной суки. Но хрен там — угол наклона брони слишком велик, пули уходят в глухие недра коридора. Всё равно неплохо: я хотя бы держусь. И, мать его, скорость обработки информации этой туши натуральный чит! Будь я человеком, максимум что смог бы — проскочить мимо, как ебаный флеш, а тут… это уже другой уровень игры.       Берсерк с грохотом врезается в мой импровизированный щит, и меня тупо отбрасывает в стену! Вот это нихуясебе! Девка не тормозит ни на секунду и прёт дальше, а головастик палит как отбитый, заливая меня свинцом. Я снова разворачиваю крыло, перехватываю её удар, и в момент, когда она уже пошла в замах и не может изменить траекторию или остановить атаку, выставляю щит прямо навстречу. Да, открываюсь под дождь пуль, другого выхода нет. Надеюсь, обшивка выдержит хоть что-то, потому что каждая пробоина для меня куда опаснее, чем для них. Ну разве что голову отрубить им будет похуже, чем мне.       Удар и берсерк отлетает в стену, я не теряю момент клинок вспарывает ей спину, отбрасывая её, как тряпку. По чистой прихоти, без всякой команды, рука сама переформировывается в пусковую установку, и через долю секунды ракета уже несётся к неудавшемуся берсерку.       Она успевает сгруппироваться, принимает ракету на тонкие ручки а дальше, зрелище не для слабонервных. Руки отрывает к херам, обдав коридор маслом и кровью. Но, сука, жива! И, похоже, решает отступить. Отлично, минус один на время.       Со спины в меня несётся головастик. С бензопилами. Вот прям в лоб выпустив наперед ракету. Я пытаюсь развернуться, но понимаю, что не успеваю её перехватить никак иначе, как крылом.       Взрыв и крыло рвёт в клочья, меня разбрасывает по стенам вместе с ошмётками металла. Один осколок влетает прямо мне в лицо, деля башку ровно пополам. Хорошо хоть не глубоко, да и оптика давно перенесена на макушку. Красота, мать её.       Выбрав мечи в качестве основного оружия, я убираю остатки крыла обратно в спину. Головастик уже здесь, и я блокирую атаку — да, сука, именно блокирую, крепления этих клинков вообще не рассчитаны на что-то большее. Они годятся для уколов, быстрых атак, максимум для каких-то тупых блоков на удачу, но парирование? Да это просто извращение. Проще было бы увернуться, но нет — хрен тебе, жизнь любит издеваться жри перегрев 54%.       Серия быстрых ударов дает мне полную картину навыков даже без копания в его воспоминаниях мечник из него такой же, как из тестера дирижабль. Любой специалист по ближнему бою порвет этого долбаного киберпса быстрее, чем тузик рвет грелку, и даже не заметит, что вообще дрался. Что ж… Я не мастер клинча, но даже я сейчас вижу всю нелепость этого кадра.       Ухожу в сторону от атаки, тянущей за собой полосу пламени, и наношу вертикальный удар сверху вниз. Его правая рука взмывает в воздух, а я следом за ней — схватив конечность прямо на лету, будто это не рука робота, а кол из дерева. И только тогда замечаю, что мой клинок уже сменился на манипулятор. Одним жестким движением я засаживаю ему его же руку в голову — так глубоко, что лезвие его клинка вылезает с другой стороны туловища, пробив корпус, словно консервную банку.       Блядь… оптика начала барахлить. Первые помехи уже лезут в глаза, перегрев ползет к чертовой пропасти — 60% и растет. И вот именно в этот момент в меня врезается локомотив из всего еще живого берсерка.       Мы вылетаем из огненной завесы, как два сгоревших снаряда. Я ощущаю, как системы в теле стонут на перегрузе, словно кто-то влил в них расплавленный свинец. Скорость — дерьмо, реакция — еще хуже. Даже интерфейс в глазах запаздывает на доли секунды, а в бою это приговор. Тем временем перегрев подползает к отметке, после которой меня можно будет жарить на собственных сервоприводах.       Берсерк не тормозит. Этот локомотив, эта стальная сука в женском корпусе прёт на меня как демон на амфетамине. Я вижу в ее движениях всю ярость живого огня, перемешанного с кровавым азартом. Ей нравится убивать, она жаждет разрыва плоти, она маньяк до мозга стальных костей, но то что я довел ее друзей до такого состояния ее похоже взбесило к совершенно новому уровню ебанутости.       — Ну и что теперь? — голос Эйнора хлещет мне в уши, как холодная вода. — Ты хоть понимаешь, что лезешь в мясорубку с перегретой башкой?       — Спасибо, блядь, капитан Очевидность. — я едва не шиплю вслух, хоть это и ни к чему. — Хочешь сам сюда влезь.       — С удовольствием, но, кажется, у нас тут один камикадзе. И, кстати… — Эйнор издает звук, похожий на смешок. — Она же тебя размажет. На твоем месте я бы уже запустил молитвы в системный буфер.       Размажет. Вот именно. Прямой удар я не переживу — мощности нет. Пересилить? Забудь. Навыками вытянуть? Ха! Какой, нахрен, клинч, когда интерфейс подвисает, а каждая команда доходит с задержкой. Я даже дернуться вовремя не смогу. Значит, нужно думать, а не махать железками как последний идиот. Точка опоры, ловушка, провокация — хоть что-то. И в голову просачивается идея… ебанутая и опасная как попытаться укусить медведя за нос или поцеловать эту металлическую сволоч       Берсерк с ревом летит ко мне. Её лицо — хищная маска без намека на эмоции, кроме одной ярость. Когти в обеих руках, шаги — как удары молота. Мой корпус светиться красным светом испаряя все что на нем находиться, сейчас или никогда — Это и есть твой план? — ехидно тянет Эйнор. — Лучшего я в такой ситуации уже не придумаю — я выдыхаю, чувствуя, как система охлаждения орет благим матом.       Левая рука дрогнула, переломилась в суставах и, как в дурном кошмаре, вытянулась в визжащую пилу. Я рванул в сторону, пытаясь уйти от когтей этой полубезумной дуры-берсерка, но получилось, мягко говоря, так себе — руку мне отхерачило напрочь. Ну и хуй с ней, вырастет новая. Она даже не обратила внимания на то, что я всё ещё шевелюсь: залитая собственной яростью, ослеплённая ненавистью, неслась прямо на стену за моей спиной, как бешеная собака, которой всё равно, в кого врезаться.       А я стоял, искривлённый, с дисплеем, что мигал, как долбаная новогодняя ёлка, и с перегретым корпусом, от которого пахло палёным мясом и раскалённым железом. Внутри у меня творилось нечто среднее между джакузи и крематорием — пузыри масла и крови перемешивались, будто я носил в брюхе адскую варку.

[Внимание. Перегрев 72%.]

[Система охлаждения неактивна.]

[Рекомендуется немедленно прекратить нагрузку.]

      Она впечаталась в стену, и я, как квалифицированный палач, вогнал пилу ей в спину. Зубья пошли внутрь легко, как в мягкое тесто, но дальше начался настоящий карнавал: лезвие застряло на рёбрах, сорвало их с мясом, разрезало лёгкие и разнесло позвоночник в кашу. Тело дёргалось и корчилось, пытаясь выдавить из себя чужеродный металл, а изнутри фонтанировали алые брызги вперемешку с тёмным маслом.

[Внимание. Перегрев 79%.]

[Критический уровень. Продолжение активности приведёт к необратимым повреждениям.]

      Запах стоял отвратительный: жжёная плоть и горелая смазка вперемешку. Внутри у меня будто закипал котёл. Сначала — лёгкое давление, как при лихорадке, потом волнами пошёл жар: мышцы внутри шипели, кровь пузырями поднималась в венах, словно собиралась выплеснуться наружу, а каждая кость стала скрипеть, как перегретый металл на кузнечном горне.

[Системное предупреждение. Перегрев 81%. Срочно снизьте температуру.]

[Ошибка. Снижение невозможно. Ожидаемое время до полной дестабилизации — 47 секунд.]

      — Ну, Вейд, поздравляю, — раздался у меня в голове знакомый, скользкий голос.       — Ты всегда мечтал сдохнуть во славе дважды да? Смотри враг порван, кишки летят, а ты сейчас сваришься в собственном бульоне. Романтика, блядь.       — Заткнись, — процедил я, чувствуя, как в горле поднимается привкус крови и металла.       — Да ладно тебе, — Эйнор усмехнулся.       — Ты ведь для этого и родился заново. Пощупать край, дотянуться до бездны. Или ты правда думал, что после всего пережитого тебе позволят просто жить тихо, улучшать себя и бухать?       — Я думал… что успею хотя бы пожить, — хриплю уже и позабыв что говорить мне и вовсе не нужно что бы Эйнор мог меня слышать.       — Ага, успеешь. Жить это боль, дурачок. И знаешь что? Я её у тебя не заберу. Я оставлю тебе каждую секунду этого жара. Чтобы ты прочувствовал, как твой новый корпус превращает тебя в варёный ужин. А потом, когда будешь готов, я займу место за штурвалом.

[Перегрев 85%.]

[Критическое повреждение внутренних модулей.]

      Я сжал зубы, удерживая пилу в её теле. Она всё ещё дёргалась, даже без половины органов. Бензопила ревела, а я ощущал, как мои собственные мышцы пузырятся, будто кто-то выливает кипяток прямо под кожу. — Не отпускай, Вейд, — шепнул Эйнор — Если уж сгореть, то вместе с ней. Красиво, громко, с мясом.

[Температура ядра 88%. Время до выжигания системы: 26 секунд.]