Часть 6

Публичный дом встретил пристава настоявшимися запахами пудры, хмеля и пота. Тарас поморщился от яркого света, какофонии звуков и резкости аромата. Шумная зала была наполовину заполнена, что нисколько не смутило пристава. Полуголые женщины в пестрых одеждах у стен сливались в единый узор с обоями этого чистилища, только узор шевелился и смеялся, выплевывая похабные словечки и ужимки. Мужчины терлись рядом с пассиями, силясь бесплатно поприжать или пощупать девушек, делая вид, что ухаживают. Тарас прошел через всю залу шагом, не предполагающим остановки на пути.  — Здравствуйте, Зинаида Архиповна! Здорово живете?  — Тарас Петрович, добрый вечер!  Ну сюрприз! Не жалуемся! Чем обязана визиту? — Лилия свободна у вас?  — Лила, тебя !!! — крикнула мадам Зизу в пространство. — Вы, Тарас Петрович, позвольте узнать, по делам или решили отдохнуть? Вы знаете наши правила, я — могила. — уже тише заговорила бандерша прячась в веер. — Разговор у меня до нее есть. На месте разберемся по службе или по личному.  — Если по личному желаете, Катерину рекомендую, самая шустрая у нас..— заметив, что пристав в штатском, не унималась бандерша. — Напрасные хлопоты, Зинаида Архиповна; была за мной блажь 8 лет тому…так Вы, все как не приду, ворошите. Забудьте. Забудьте. — Тарас Петрович, исключительно из уважения. Как выпить хорошему другу предлагают, так и мы...  Натворила она чего?— кивнула мадам в сторону подходящей куртизанки. Тарас оставил без ответа вопросительный взгляд Зинаиды Архиповны.  —Пойди милая. — немного взволнованно шепнула бандерша девушке.  Лилия считалась здесь новенькой. Молодая девочка лет 18-19. Поступила года два назад. В ее комнате, убранной со всем вниманием к мелочам царил какой  -то детский флер — на комоде стояли флакончики, в перемешку с плюшевыми игрушками и немецкой фарфоровой куклой — дико контрастирующий с делами, свершаемыми здесь. —Что ж, тятенька, чего изволите, — кокетливо заученно начала разговор куртизанка, присаживаясь на кушетку. Ее высокие сапожки были единственным из верхнего платья, что приличные барышни носили вне дома. Кружевные панталоны цвета пыльной розы сверкали краями кружевных рюш из-под нарочито короткого атласного халатика.  —Изволю я вот что, моя хорошая. —  оглядел ее без мужского интереса пристав. — Вчерась к тебе барышня приходила, переодетая в мужчину. Помнишь такую? — Не помню такого чуда, милый, — отвернулась Лилия.  —А ты повспоминай.  —Так вы допрашивать меня будете или это у вас игра такая?— попыталась вернуть игривый мотив диалога куртизантка. — Какая еще игра, тут не до игр, девонька. Пижамку свою для меня не тереби, — заметив кокетливые взгляды девушки, кашлянул Тарас — лишнее это. Ты…Вспоминай давай, пожалуйста. —Я, барин, секреты клиентов своих не разглашаю! Вы спросите у Зинаиды Архиповны. У нас так и написано в договоре, а нарушу- 10 рублей!  —Ну, предположим, верну я тебе 10 рублей, коли штраф будет. Но мне нужно знать, что ей надо было? Ты мне хоть скажи: личное она узнавала или служебное про кого что? — уселся Тарас на кушетку, которую освободила девушка.  —А что вам за дело? Убила она кого? Или мошенница?  —Все же приходила значит!  Черти што! Меня! Меня убивает без ножа! — хлопнул в сердцах пристав по груди. — Свадьба у меня с ней, через 3 дня. Знаю ее год, а фокусы такие выдает, что хоть стой, хоть падай. Молчишь.  Ну угрожать я не в настроениях, хоть власть за мной такая есть. По-хорошему прошу тебя, скажи,— понизил голос Смолокуров.  Настенные часы громко тикали. В соседних нумерах слышался смех и возня.  Внизу громко фальшиво скулили под аккомпанемент рояля. Лилия отмеряла шаги по комнате. Тарас ждал, глядя перед собой.  — Шибко любите ее значит? —вымолвила она после затяжной паузы. — Ну.  — Да странная она у вас.  Коли мое мнение — не женились бы вовсе.  — Это еще почему?— впялился в нее ошарашенный Тарас.  —Да непутевая она, как мы мыслим. Одно мы, а другое дело — порядочной себя почитает и вас в заблуждение вводит. —Да что ты мне голову морочишь ! Ты скажи, что спрашивала, а я сам разберусь путевая она или нет! — вспылил пристав, перекричав соседей, на что смех прекратился.  — Вы бы не горячились, отдыхают же.  Да что-что…все про премудрости любовные, да про то может ли такое быть, что самой приятно. Про то, как не понести. А я так рассудила — где-то верно применять намерена. Может книгу пишет какую откровенную? Где это видано, чтобы барышня благородная записывала все за мной.  Тарас Петрович застыл. — Ты повремени тараторить. Что, так и спрошивала ? Ты прямо ее словами говори! Сначала говори. —Пришла. Села. Говорит: «я буду вопросы задавать, а ты не таи, говори. Заплачу втройне. Ты, говорит, занималась этим с любимым мужчиной?» Я говорю: «да. И с любимым и с нелюбимым». Она: «отличается ли это?» — Ну?? — Тарас не терпел. —Ну говорю: «известно, отличается!» —Ну, а она? — Говорит: «опиши, что с телом происходит». Неловко мне было! Одно дело, ваше благородие, делать, а другое говорить! Но говорю ей: «когда ты с любимым, то как ватная становишься, мягкая да податливая, ну и влажно промеж ног и не больно вовсе, да прошибает точно ударом от касаний как сладко, а с нелюбимым — терпишь, да извиваешься. Ну больно иногда бывает, но оно нам привычно…» — Господи, срам какой, почище моего подготовилась, — буркнул Тарас в усы. — Ну, а потом?  —Ну она говорит: «а если тебе не нравится ласка, что делаешь?» Я говорю: «знамо что! У мужчин самолюбие огого, они хотят, чтобы любые их ласки приводили женщину в восторг, да в изнеможение! Подыгрываю им и телом и голосом!» — Так и не отличить? — заинтересовано поднял бровь Тарас  — Вот и она это спросила! Никто не отличал. Но ответ ей мой будто не понравился, думала, видимо скажу, что коли не нравится, так противлюсь. Но это дворянкам так можно, а у нас вмиг полетишь на улицу… — Ты не отвлекайся. — Что еще? Ну еще спросила, что мужчинам нравится. Да вот еще: «сколько это длится». Я говорю: «так всем по разному». А длится тоже…кому минуты достаточно, а кто полчаса пыхтит и никак. Что вы тоже записывать будете? — добавила Лилия, увидев,  что Тарас полез в карман. — Тьфу! — достал платок Тарас. — Я говорю, мужчинам нравится, когда его причинное место вниманием не обделено, да слова когда говоришь, комплименты. В особенности, когда хвалишь, какой он любовник… Ну да, всякое рассказала и практическое, как велела. Слушала,  рисовала, уточняла. — Ну с тем, что мужчинам нравится, я, предположим, разберусь. — вздохнул притихший пристав, вытирая лоб.—  Что-то еще спрашивала? — Про зачатие! Но тут я сказала, что уксусом спринцуемся мы, но доктор говорит, не полезно это для дам; лучше бы ей попросить, чтобы Вы семя не спускали в нее до срока. —  Не помню, когда краснел последний раз, — покачал головой Смолокуров, — но эта женщина может удивить. — Что говорите? — Говорю, уже забота не твоя. — громко ответил Тарас. — Что еще было?  — Да личное мое спросила! Говорит: «ты когда сюда попала, уже была попорчена?» Ну я рассказала, все как на духу. Что мне скрывать? Не жалко, заплатила она щедро. Сказала, что невинная пришла сюда, папенька, земля ему лущеным горохом, свел — в карты проиграл, паскуда. А она: «а любовь когда узнала?» Я говорю: «тут и узнала, когда офицер мой появился. То шоколад привезет, то на целый день увезет меня кататься и глаз не сводит.» Все допытывалась, и страсть тут появилась?  К нему и появилась, к другим по надобности. Не взыщите, господин пристав.  — Да мне твоя страсть, Лиля, как козлу собачий хвост, — устало поднялся Тарас с кушетки, надевая кепку.  — А еще спросила, не потянуло ли меня убивать, ну после страсти-то? — Ну и не потянуло? Замечена—то не была. — Нет, говорю, как жила так и живу. Папеньку бы придушила, да добрые люди без меня справились.. — Вот, конфет купи,— Тарас протянул ей 2 рубля, уже не слушая. —Вот спасибо!  Знать не знаю, зачем ей это все. Не ответила. — Это моя забота, а твоя — язык держать за зубами. А то от благодарности к угрозам вмиг перейду.— поднял указательный палец Смолокуров,  пригрозив.