Глава 2

Перед кораблём, который должен был доставить его в новый дом, в доках стоял сир Артур Дейн, одетый в простые доспехи и с мечом на поясе. Станнис, возможно, не узнал бы его, если бы не герб дома Дейн, вышитый на его плаще, и не седые волосы, развевающиеся на ветру. — Итак, вы решили, — замечает Станнис. — Я был верен принцу Рейгару и дому Таргариенов, — говорит Дейн. Он смотрит на ребёнка на руках у Станниса, который тихо спит, прижавшись лицом к его кожаной куртке, и на губах рыцаря появляется слабая улыбка. — Я больше не принадлежу к Королевской гвардии, но я буду защищать принца до самой смерти. Если бы с ними был кто-то ещё, он бы не осмелился говорить так смело. Но в доках не было никого, кроме них двоих, а остальные члены экипажа либо готовили вещи Станниса к отправке в Драконий Камень, либо уже были на корабле, так что они могли свободно говорить друг с другом. — Для меня большая честь видеть вас при своём дворе, — честно говорит ему Станнис. Дейн усмехается. — Вы один из немногих за пределами Дорна, кто мог бы так сказать. Станнис не стал возражать ему. Победители пишут историю, а Дейн выбрал не ту сторону в войне. Те, кто победил, заклеймили Дейна как предателя, хотя Станнис каким-то образом убедил своего брата пощадить Меч Зари. Роберт согласился с ним, что на Драконьем Камне он не будет представлять для него угрозы. — Возможно, среди знати. Я уверен, что простой народ по-прежнему вас обожают. Позади него послышался топот ног, шлёпающих по деревянным доскам доков, и Станнис уже приготовился к нападению, прежде чем обернулся и увидел, что это просто Ренли. Лицо мальчика раскраснелось от напряжения, и Станнис видит, как его нянька бежит за ним, тоже запыхавшись от погони. Он понимает, что уже много лун не видел, чтобы у Ренли были силы бежать. — Ты не пришёл попрощаться, — раздражённо говорит Ренли. — Вчера вечером я сказал тебе, что уеду пораньше, — сурово напоминает ему Станнис. — Милорд, вы не должны покидать замок без присмотра, — ругает его няня. За ней подошла пара стражников и ещё один слуга. Похоже, его брат собрал вокруг себя довольно многочисленную свиту. — Станнис уезжал, — возражает Ренли. Он похудел и осунулся за месяцы, проведённые в осаждённом городе, но экстравагантные празднества в честь коронации Роберта вернули ему часть былой жизнерадостности. «Плаксивый ребёнок из Штормового Предела исчез, а на его месте появился мальчик, почти такой же упрямый и твердолобый, как наш старший брат». — Если бы я не побежал, то мог бы его упустить. Я должен был попрощаться! Если это будет их последняя личная встреча за несколько месяцев, если не лет, Станнис понимает, почему Ренли так хотел проводить его. Особенно учитывая, как мало они виделись за те недели, что провели в Королевской Гавани. С тех пор, как Роберт сказал Станнису, что решил отдать Штормовой Предел Ренли вместо него, Станнис едва мог смотреть на своего младшего брата. Он видел его лишь мельком, когда этого требовали долг на празднестве по случаю коронации Роберта. Даже сейчас Станнис может думать только о том, что его заменили, узурпировали и отвергли, и ради чего? «Ради шестилетнего мальчика, который едва умеет читать, не говоря уже о том, чтобы вести бухгалтерские книги или вершить правосудие». Но, несмотря на зависть Станниса, Ренли по-прежнему его брат. «Ренли любит меня. Он один из немногих, кто меня любит». Вздохнув, Станнис опускается на колено рядом с ним. Глаза Ренли расширяются, когда он видит Джона на руках у Станниса, и он заглядывает под одеяло, которым обёрнут младенец, с любопытством рассматривая лицо малыша. Насколько мало он видел Станниса, настолько же мало он видел Джона. — Ренли, — сухо говорит Станнис, — не забывай уделять внимание учёбе. Ренли морщит нос, но кивает. — Я так и сделаю. — И не создавай проблем для септы Элизы или мейстеру Джурну. Ренли снова кивает, не сводя глаз с Джона. Он едва ли на шесть лет старше младенца, который предположительно является его племянником. Станнис задаётся вопросом: «Как будет выглядеть Джон, когда достигнет возраста Ренли, если вообще доживёт до этого?». — Я верю, что ты сделаешь всё возможное, чтобы должным образом позаботиться о Штормовом Пределе, — говорит ему Станнис, хотя эти слова и кажутся ему горькими. — В конце концов, Роберт доверил его тебе. При этих словах Ренли кивает с большим энтузиазмом. — Я заставлю тебя гордиться мной. Станнис возражает. «Не Роберт, а я». Станнис полагает, что в этом есть смысл, учитывая, что Ренли почти не знает своего старшего брата, который то воспитывался в Долине, то воевал. Станнис — единственная семья, которую знал Ренли большую часть своей жизни. Но он всё равно удивляется, когда слышит, что тот говорит об этом так прямо. «Ренли хочет, чтобы именно я гордился им». Что-то внутри Станниса было тронуто, не сердце ли? — Я уверен, что так и будет, — искренне подтверждает Станнис. Ренли остаётся на пристани, когда они отплывают, и Станнис наблюдает за ним в ответ, пока туман над водой полностью не скрывает маленькую фигурку брата.

***

Они плывут четыре дня, прежде чем прибывают в крепость на острове, и большую часть этого времени Станнис проводит, склонившись за бортом корабля и извергая содержимое своего желудка в море. Он впервые на корабле, и мысль о том, что ему придётся подниматься на борт каждый раз, когда он захочет вернуться на материк, вызывает у него желание броситься за борт в бурлящие и пенящиеся волны. У Джона и без него будут люди, которые о нём позаботятся. Драконий Камень — это бесплодный остров, состоящий из скалистых утёсов и скудной короткой травы, но когда Станнис ступает на прочные доки и перестаёт чувствовать, как под ним качается море, его облегчение перевешивает страх, который он испытывает, ступив на остров, куда его «сослали». Морские брызги бьют его по лицу порывом холодного ветра, от которого по коже бегут мурашки, и он морщится, глядя на грозовые тучи над головой. Когда он вдыхает, то чувствует запах серы. — Здесь как-то ещё более пустынно, чем я себе представлял, — замечает Станнис. Дейн кивает. — Рейгару здесь никогда не нравилось, хотя я всегда находил это место успокаивающим. Волны, бьющиеся о скалы, и тёмные тучи над ними — болезненное напоминание о доме, и хотя Джон вёл себя тихо на корабле, теперь он решил расплакаться и забился в руках няни. — Я рад, что вы можете найти утешение в этом месте. — Пойдёмте, — приглашает Дейн, делая шаг вперёд, — я могу провести для вас экскурсию. Джона уводят в детскую, но Станнис позволяет Артуру провести его по замку. Он показывает ему покои, кухни и подземелья, затем ведёт его в септу Драконьего Камня, а после — в Сад Эйгона. Там он без особого интереса смотрит на статуи Семерых. Станнис никогда не был религиозным человеком, и война лишь укрепила его убеждение — «Если бы Семеро имели хоть какое-то влияние на Вестерос, такой человек, как мой брат, не стал бы королём, и они не заставили бы ребёнка чуть не умереть от голода». Он думает о Мейсе Тирелле, пирующем за пределами крепости, и ему приходится сжать рукоять меча, чтобы сдержать гнев, который внезапно вспыхивает в нём. — Рейгар любил сады, — задумчиво произносит Дейн, поглаживая белую розу, лепестки которой потемнели и увяли по краям. Его улыбка задумчива, хотя Станнису кажется, что он замечает влажность в его глазах, а его загорелые щеки краснеют. — Это была его любимая часть замка, когда мы здесь останавливались. Он пытался убедить отца позволить ему заняться расширением сада в Королевской Гавани, но Эйрис отказался. — Если вы будете продолжать говорить о Рейгаре, я начну думать, что вы были влюблены в него, — шутит Станнис. Дейн не спорит с ним, и они оба больше не упоминают Рейгара.

***

Джон, как он обнаружил вскоре после того, как нашел его, — тихий малыш. На их пути из Башни Радости в Королевскую Гавань он редко плакал, за исключением если его нужно было накормить или перепеленать, и на корабле до Драконьего Камня он вёл себя так же. Малыш никогда не требовал внимания и кричал только тогда, когда на остров обрушивался шторм, и им приходилось закрывать ставни окон, как это делали в Штормовом Пределе. В редкие случаи, когда Станнис навещал его в детской, Джон смотрел на него задумчивыми бледными глазами, которые могли казаться то серыми, то лиловыми, и Станнис задавался вопросом, понимает ли мальчик, что он чужой. Дейн проводил с младенцем больше времени, чем того требовалось от стражника, присягнувшего отцу, но слухи об этом не распространялись, и потому Станнис позволял такую маленькую слабость Мечу Зари. Однажды он заметил, Дейна держащего мальчика в тишине детской, рассказывая ему сказки о драконах, принцах и праведном огне, хотя ни словом не намекнул, что заметил это. Пускай никто и не замечал, что Дейн становится Джону больше отцом, чем Станнис, но начали ходить слухи о том, что Баратеон недолюбливает своего «сына», и нельзя было допустить дальнейшего распространяя таких мыслей. — Вам следует проводить больше времени с принцем, — предложил Дейн, когда Станнис высказал свои опасения. Он чуть не поправил его насчёт титула, но вспомнил, что использование этого титула допустимо — с тех пор как Роберт стал королём, Станнису был дарован титул принца Семи Королевств, как и его сыну. Использование правильного титула мальчика не вызывало подозрений. — И почему же? — Ему скоро исполнится четыре месяца, — напоминает ему Дейн, — а вы едва его знаете. — Я знаю, что он тихий, — невозмутимо отвечает Станнис. Дейна это, похоже, не впечатлило. — Он приближается к тому возрасту, когда ребёнок начинает узнавать своих родителей. — У меня есть счета, которые нужно вести, и владения, которыми нужно управлять. — И сильный, здоровый сын, о котором нужно заботиться. Станнис нахмурился. — Я не из тех, кто балует детей. — Я лишь прошу, чтобы вы навещали его чаще. Его няня говорит, что вы только спрашиваете о его здоровье и никогда не задерживаетесь, чтобы провести с ним время, — Дейн встал, вложил меч в ножны и убрал тряпку, которой начищал меч, в сумку на поясе. — Немного родительской любви помогло бы ему увидеть в вас отца. Этой ночью совет Дейна крутился у Станниса в голове, не давая уснуть, пока он не встал, накинул халат поверх ночной рубашки и отправился через замок в детскую Джона. Он тихо открыл дверь, стараясь не разбудить мальчика, который, как он знал от няни, обычно спит непробудным сном всю ночь. Он подошёл к его кроватке, но не имея представления, что теперь делать, раз уже оказался здесь. Мальчик спал, и он не стал бы будить его, беря на руки. Устроившись в мягком кресле рядом с кроваткой, Станнис молча наблюдал за ним, разглядывая короткие тёмные кудри мальчика, его пухлые ручки и пышные ресницы. Лунный свет, струящийся через окно, освещал комнату достаточно, чтобы он мог разглядеть родинку на большом пальце мальчика и изгиб его подбородка. И хотя они не были связаны кровью, Станнису казалось, что он видит что-то своё в пухлых губах мальчика и в его нахмуренных бровках, что предавало серьёзности маленькому личику даже во сне. В эту ночь он заснул в детской Джона, а утром велел слугам перенести его вещи в комнату по соседству.