Часть 4

Казуе увлечённо работала в маленькой коморке, перетирая в ступке дурнопахнущее растение для обезболивающей мази, время от времени объясняя ему, что делает. Хамура, совсем недавно восстановивший двигательные навыки, вот уже несколько дней ходил за ней, как приклеенный. Можно было объяснить это скукой, но всегда прямой и честный, мужчина предпочитал не врать себе. Ему просто хотелось быть ближе к девушке. Может быть, это было влияние остатков сущности мальчика. Может быть, это был он, затосковавший по людям. А проявлявшая искреннюю заботу и тепло девушка, естественно, притягивала его. Может быть, это было мешаниной того и другого. — Не хочешь попробовать? — спросила Казуе. Хамура глупо моргнул, переводя взгляд с неё на ступку и обратно. Воняло нещадно и он не хотел ничего пробовать. Но опять же, странная привязанность к девушке подтолкнула его кивнуть. — Давай, иди сюда, — она с причудливой полуулыбкой подозвала его к себе, — я покажу, что делать. Вблизи смесь пахла ещё страннее и обжигала слизистые носа. Хамура поморщился и постарался не дышать носом. Казуе это заметила и выжидающе уставилась на него, прищурив бесцветные глаза. Скоро стало понятно почему, когда во рту появился отвратительный привкус и началось обильное слюновыделение. Он на силу сглотнул слюну и обвиняющее посмотрел на залившуюся смехом девушку. Хотя хватило его не на долго. Было приятно радовать её, пусть даже за свой счёт. Так и надо, слабо улыбаясь думал Хамура, когда морщины смеха потихоньку вытесняли следы стресса с лица Казуе. К сожалению, менее недовольным от перспективы находиться в непосредственной близости к воняющему средству его это не делало. Пару раз удрученно вздохнув, Хамура всё же взялся худыми пальцами за протянутый Казуе пестик, саму ступку она ему не отдала. Разумно, велика была вероятность, что он всё выронит. — Не торопись, сынок, — она взяла его ладонь в свою и начала показывать, как правильно измельчать корень. Хамура с ясно читающими на лице отвращением выполнял её указания. — Какие-то растения нужно измельчать, водя пестиком по ступке, другие — толочь по отдельности, — начала она объяснять, когда он уже самостоятельно начал работать. — Также для разных растений требуются разные инструменты соответственно. Что подойдёт для твёрдых семян, то совсем не подойдёт для свежих листьев. Хамура понимающе кивнул. Так продолжалось ещё месяц или два, пока его тело не восстановилось достаточно, чтобы отец Неджи с молчаливого одобрения Казуе не начал возвращать в рутину тренировки. Что… Что на самом деле привело его в некоторый восторг, если так можно было выразиться. Хамура забыл какого это — двигаться. И это было чудесно. Растяжение мышц, ожог в лёгких. Он был настолько счастлив, что чуть не расплакался. Понадобилось смущающе много времени, чтобы взять себя в руки. Слезы сдержать удалось, подпрыгивание — не очень. Подумать так, когда он в последний раз тренировался? Не считая его бестелесного существования, лет сорок так точно. Это произошло постепенно. Сначала он всё успевал даже с двумя детьми на руках, когда их мать приняла решение вернуться на землю. Казалось бы, если дети вырастут, то времени должно появиться больше. Но оно уменьшалось и уменьшалось. Их нужно было тренировать, учить, наставлять и ещё уделять им время, потому что, удивительно, но первые несколько пунктов не подходили под это описание. А потом у него появилась дочь и всё стало ещё запутаннее. Хитоми по какой-то неведомой причине загорелся желанием жить на земле с родной матерью, сам Хамура разрывался между ним и двумя оставшимися детьми. Времени между ними тремя и управлением кланом было только на сон и еду. Конечно, по прошествии некоторого времени он обнаружил, что собственные тренировки оказались забыты и попытался наладить график, чтобы выкроить время для себя. Это работало несколько лет, прежде чем он снова оказался погребён под ворохом дел и забыл. В его оправдание, у Хитоми появился собственный клан и Хамура начал навещать его чаще. Где-то между всеми этими событиями Хикару в одностороннем порядке поссорился с ним и сбежал на землю, а Хитати вышла замуж. Или скорее привела мужа в семью. Ещё какое-то время пролетело мимо его внимания, пока он не начал тренировать внуков и с недовольством и недоумением признал, что физические упражнения скорее утомляли нежели придавали сил. Естественно, что он снова их забросил через время. Кости ныли, он слишком уставал. И ленился, ладно. А потом он стал духом и возможность реального движения пропала вовсе. Это настолько сильно воздействовало на Хамуру, что даже оказавшись в физическом теле он не совсем осознавал появившиеся возможности. Возможно, это было больше связано с тем, что он был болен, и тем не менее. Теперь же, распробовав вкус жизни, — лёжа, задыхаяь в поту на циновке, — он понял насколько сильно скучал по этому чувству. — Ещё раз, — приказал Хизаши бесцветным тоном. Хотя чакра его, в противовес излучаемому внешне безразличию, потрескивала от застенчивой радости. Хамура всё ещё не мог заставить себя назвать его отцом, а потому предпочитал как можно меньше времени проводить с мужчиной, чтобы не расстраивать его почем зря. Хизаши было просто по человески жаль, но он не мог себя пересилить. Не то потому, что отца у него никогда не было и было странно обращаться так к собственному потомку, — хотя это не мешало ему называть Казуе — Хаха-уэ. Не то по ещё какой-нибудь неведомой причине. Факт оставался фактом. Теперь же, хоть и по делу, он часто оказывался в компании Хизаши. Это было неплохо. Они оба хорошо проводили время, пусть и по разным причинам. Настолько, что Хамура умудрился выкинуть из головы тот факт, что это было не его тело и не его место. Было бы смешно, но не смешно.