Глава I. Часть 1

Октябрь, 2014

Резкий, приторно-сладкий запах кружил голову и вызывал тошноту. Тихие всхлипы рикошетили от кафельных стерильных стен и эхом разносились по помещению, сквозь стеклянную преграду. Десятки голых тел, покрытые язвами и грязью, блуждали по помещению с опущенными головами, стараясь скрыть оставшимися волосами среди проплешин свои лица. Под изредка мигающий тусклый свет кожаные массы бродили по холодному полу, то и дело тихо постанывая. Один из них подошел ближе. Удалось его разглядеть. Он коснулся ладонью стекла и посмотрел прямо на нее, с обволакивающей тоской и обреченностью из своих раскрасневшихся глаз с десятками ярких эстакад вен. Существо приоткрыло рот. Потеребило посиневшим языком единственный оставшийся передний зуб, и тот с легкостью выпал без единой капли крови. Потрескавшиеся губы на известковом лице, покрывшемся корками, открывались все шире. Глаза, не моргая, смотрели в упор на гостью. Шире и шире. Уголки губ порвались. Шире. Вопль. Резко вырвавшись из сна, Лиза села в постели, жадно хватая ртом воздух. Этот сон преследовал ее весь последующий день. Она была абсолютно уверена, что это являлось еще одним воспоминанием. Одним из тех, которые хотелось заново стереть. Воспоминания в последнее время стали проявляться в мыслях чаще, чем она могла бы со спокойной душой перенести. Ужас и спокойствие переплетались в несуразные догадки. Выбивали из колеи ее заново вызубренной обыденной жизни в новом месте обитания. В этом доме старались поддерживать порядок. Обои подклеивали, а когда в ближайших опустевших населенных пунктах клей закончился — перекрасили все стены. В тошнотворно-болезненный желтоватый цвет. Единственный, который смогли найти в закромах разрушенных супермаркетов. Изнашивающуюся мебель — чинили. Вещи — стирали. Сначала порошком, после — песком на ближайшем ручье. Зимой одежду просто кипятили. Если горючее заканчивалось — не тратили его на растопку снега. Ходили в том, в чем ходили. Затерянный в лесу дом походил на зарождающуюся секту, что не смогла разрастись по объективным причинам. Семьи находились под одной крышей. Объединенные нездоровой жаждой возродить мир из пепла привнесением как можно большим количеством новой жизни. Каждый из трех семей был при деле. Эрика постоянно вязала и шила, считая это абсолютной необходимостью в почти угасшем чувстве уюта; рассказывала на удивление ладно сложенные ей самой сказки детям в те ночи, когда лай с улицы вперемешку с воплями монстров был невыносим. Ее муж, как и муж другой девушки, Ланы, ранее занимались чисто мужскими делами — будь то починка, перенос тяжестей, рейды в ближайшие населенные пункты за оставшейся провизией. Пока парни не слегли от неясной болезни. Умерли с разницей в сутки. Лиза же по началу просто слонялась по дому без дела, принося больше проблем, чем пользы. Вся ее жизнь до поселения в этом доме была толстой чистой тетрадью в двадцать восемь лет жизни, после потери памяти и самой себя ей пришлось заучивать все азы рутинной жизни заново. Она не помнила, как было «до». Иногда натыкалась в закромах огромного дома, что стал для нее территорией заточения, на детали прошедшей мирной жизни и узнавала у соседей о предназначении этих вещей. Училась пользоваться горелкой для приготовления пищи, вспоминала буквы по потрепанным редким книжкам. Наткнулась однажды на кассетный плеер и, получив по-тихому от соседки последнюю пару батареек, умудрилась послушать часть песни, удивляясь такому открытию. Воспоминания возвращались очень медленно. Несвязными обрывками. Точкой отсчета для нее был тот самый злосчастный лес, в густоте которого и был спрятан ее нынешний огромный дом. Она открыла глаза и увидела перед собой Мэйсона. Не помнила своего имени, возраста. Не помнила, как весь мир канул в лету и каким образом она очутилась лежащей на земле в луже крови, что сочилась из ее темечка. И она была беременна. Судя по дате родов — минимум на седьмом месяце. Незнакомый мужчина, будучи отцом ее детей, привел ее в этот дом. Познакомил собак с ее запахом. Помог выносить и родить близнецов. Унес их мертвые тельца. Начал насиловать спустя неделю после их рождения. По прошествию года отголосками стали пролетать в голове мелкие воспоминания. Будь то запах, мелодия или чувство. Ей казалось, что она потеряла нечто весомое. Самое важное. Самое желанное. То, что она никак не могла поймать в бесконечном потоке несуразных видений и ощущений. Это было больно. «Каждый сам за себя. Мы должны выбирать способ выживания из тех вариантов, которые нам подкидывает судьба, и неважно насколько эти варианты отвратительны» — это было одно из первых более-менее цельных воспоминаний, что удалось поймать в голове. Лиза не помнила голоса, что вещал ей это правило. Но эти слова оказались предельно верными в ее ситуации. Сие послание от незнакомца из ее прошлой жизни придало сил в очередной раз, когда Мэйсон после длинного трудового дня зашел в их спальню. Снял засаленную одежду и кинул ее в угол комнаты. Залез к девушке в постель. — Соскучилась? От него разило потом и выгребной ямой. Изо рта шел знакомый кислый амбре после выпитого самогона. Он улегся на Лизу сверху, не смущаясь ее застывшего в нежелании тела, раздвинул коленом ноги и устроился между них, рывком проникая внутрь. Обычная практика. Лиза повернула голову к трепещущей от сквозняка свече, сдерживая дыхание под звуки его потужных вздохов у своего уха. Тихо пискнула от жесткой хватки сухих с заусенцами пальцев на своем бедре, что Мэйсон расценил как стон и стал лишь упорнее вдалбливать ее в постель. Его не хватит надолго. Всего лишь пара минут. Прикрыв глаза, Лиза вспомнила. Вспомнила, как огонь свечи трепыхался на деревянном маленьком столике. Как под его светом она видела движения чужих пальцев на своей израненной ноге. Ощущала, как пальцы касались ее раздраженной кожи, осторожно. Она ощутила эти прикосновения наяву, пока потная грудь Мэйсона скользила по ее чуть промокшей задранной футболке. Прокряхтев и замерев над ней камнем на мгновение, мужчина высвободил член и перекатился рядом на спину, тяжело дыша. — Хоть бы сделала вид. На пути к свече теперь находился его профиль. Она не хотела смотреть. Отвернулась на бок, поправив на себе ткань и уткнулась взглядом в пол у бесхозной детской кроватки. Мужчине это не понравилось. Девушка чувствовала его острый взгляд на своем голом плече. Через секунду ее схватили за волосы и приложили лбом о край стоявшей у постели табуретки. Нельзя кричать. За стеной дети. — И не делай вид, что тебе это не нравится, костлявая сука, — прошипел он ей на ухо через растрепанные свесившиеся волосы, пока та сдерживала всхлип за своими ладонями у лица. Отпустив, он отвернулся и вскоре захрапел. Лиза так и осталась свесившаяся с кровати, ощущавшая от пальцев аромат его трехдневного пота. На следующее утро, дождавшись в театральном сне ухода Мэя, девушка слезла с постели под утренние лучи и встала напротив чуть разбитого зеркала в полный рост. Стала разглядывать себя, приподнимая испачканную футболку. Кожа да кости. Несколько шрамов на животе, как от когтей, что зажили белой рваной нитью. Тебе говорили не заходить в это отделение! Истерзанные ноги. Рычаще-скулящие голоса были уже практически за их спинами. Шрамы в этом мире были напоминаниями, главным доказательствами успешной борьбы за выживание, важнейшими деталями прошлого. Она не помнила ни единой своей победы. Лишь слышала звуки прошлого, как из вакуума. Видела размытые картинки. Редкие дежавю. Лиза дернула головой, отгоняя от себя вновь прибывшие бессмысленные воспоминания. Скрывшись под длинным старческим платьем в противный цветок и затянув на талии ремень, девушка спустилась из спальни на кухню. Знакомые детские выкрики из гостиной ее немного успокоили. — Лиза, смотри, что мы сделали! Смотри! Из арки в зал выскочила девочка и показала радостно пальчиком на висевшую люстру. Один конец был привязан к кольцу в полу, другой — вокруг шеи балансирующего на люстре под куполом смрадного полуразложившегося тела мужчины. Всего лишь несколько бумажных звездочек, привязанных под потолком. — Кто же сделал такую красоту? — проговорила, пытаясь растянуть губы в более-менее правдоподобной улыбке. — Я! — ребенок радостно убежал обратно к обрезкам бумаг, Лиза же поторопилась быстрее скрыться на кухне, не бросив больше взгляда на поделку. Плеснула себе из кофейника противной жижи. Лиза сделала глоток и поморщилась, отвлекаясь видом из окна. Сплюнув обратно в стакан изо рта субстанцию, которую местные обозвали «кофе», девушка вновь вгляделась за стекло. Что-то, определенно, было не так. Поросшие у дома кусты, что являлись живой изгородью, на странность быстро пожелтели — быстрее деревьев вокруг. Псины слонялись по двору и вокруг него, настороженно выпрямив хвосты и поскуливая, то и дело кидая взгляды в сторону единственной тропы, уходящей в лес. С лестницы донесся детский смех, и, оглянувшись на мелькнувшую мимо дверного проема пару ребятишек, Лиза поставила кружку с недопитым кофе в раковину перед собой и направилась к заднему входу. — Мэй, — окликнула девушка, отрывая мужчину от рубки дров. Под осенним солнцем мускулистое тело блестело и афишировало десятки шрамов. От этого вида Лизе тут же захотелось спрятаться. Она знала это тело наощупь и хотела вырвать эти ненужные воспоминания из своей головы, оставив место потерянным нужным. — Что? — Там собаки беснуются. Проверишь? Устало глянув на не расколотую кучу бревен рядом и оценив масштаб оставшейся работы, мужчина всплеснул руками. — Да че проверять? День на дворе. Иди в дом. — Но… — Иди в дом, я сказал! — указывающий на девушку топор подчеркнул важность его указа. Сглотнув, она вернулась обратно и поспешила в гостиную к женщинам с детьми. Одна из них вязала, другая помогала самой младшей девчушке разложить выцветившиеся кубики по порядку обозначенных на них чисел, устроившись на ворсистом ковре. — Прикройте меня, я отлучусь ненадолго. Их удивленные взгляды были куда красноречивее ответного вопроса. Из дома женщинам запрещалось выходить без разрешения мужчин. Точнее, теперь, мужчины — Мэя, который выливал в этот момент желчную ненависть на дровах. — Куда ты опять собралась? — Лана встала с пола и подошла ближе к девушке. — Если он узнает, то… — Не узнает, — поспешила заверить Лиза. — Он еще с полчаса минимум будет на заднем дворе, а я выйду минут на десять, не больше. Выдержав испуганный голубоглазый взгляд соседки и дождавшись, когда та молчаливо переговорит глазами со второй, она смогла от них дождаться согласия. Наспех нацепив на себя вязанную кофту и засунув ноги в ботинки, девушка вышла наружу через главный вход. На улице пахло приближающимися заморозками. Пробивающийся холодный солнечный свет сквозь листву высоких деревьев слепил рябью всю дорогу до калитки. Девушка испуганно отворила ее, оглянулась назад и, не увидев на пороге рассерженного Мэйсона, вышла за ограду. Направилась прямиком по тропе, уводящей в густой лес. Изредка то здесь, то там мелькали их собаки. Лиза никогда не считала их количества, их было минимум с пару десятков и каждую из них Мэйсон приучил к определенному запаху. И стоило кому-то оказаться близко к их дому, что затерялся в лесу, как животные сразу оповещали их о незваных гостях. По ночам они несколько раз ценой своей жизни спасли их от монстров. Но в этот раз они не поднимали вой. Они просто взволнованно мельтешили вокруг дома в растерянности от чего-то незнакомого. Незнакомого настолько, что даже не могли это как-то идентифицировать. Заходя глубже в лес, девушка то и дело оглядывалась, все сильнее кутаясь в кофту от нарастающего холода. Резко остановилась, услышав позади шорох. Обернулась. Пустая тропа. Деревья. Кусты. Еле заметные очертания дома и частично калитки. Шуршание листвы над головой под легким потоком ветра. Но что-то было не то. В воздухе витало что-то чужое, незримое. Кто-то следил за ней. — В одиночестве… — тихо начала напевать себе под нос слова из песни, которую почти вспомнила. Каждый год по новой строчке. Бессмысленной и шаткой. На воображаемой волне мелодии, что тоже однажды приснилась и с тех пор не выветривалась из головы. — Я бы бродила по этой стране чудес… Не отличая правую ногу от левой… Руки от перчатки… Она помнила второй голос во снах. Помнила чьи-то руки — огрубевшие и сухие, пропахшие порохом. Слышала, как мужской голос шепотом, еле слышно напевал эти слова вместе с ней, пока где-то за пределами их вакуума вопили обуглившиеся массы, что сломали жизнь целого мира. А они пели, не видя друг друга в темноте. Там было тепло. По началу Лиза искренне верила, что этим мужчиной был Мэйсон. Других вариантов не могло быть. Но то, что он вытворял — никак не клеилось с тем призрачным мужчиной из сновидений, рядом с которым она упивалась спокойствием и уверенностью даже тогда, когда во все их двери ломились монстры. Яркий луч света пробрался сквозь ветви высоких деревьев и попал на ствол ели перед девушкой, отрикошетил в ее глаза от какой-то поверхности. Лиза подошла ближе и сняла с низкой поломанной ветви кулон на цепочке. Взглянула на маленькие фотографии незнакомых ей лиц внутри. Под ребрами больно кольнуло от резко появившегося склизкого инородного отчаяния.