3

Маша, как и полагается Маше, опаздывает на три дня. Веник как раз раздумывает, а не перемыть ли ему полы ещё разок: оставаться наедине со своими мыслями страшно, но грязные поверхности в квартире за двое суток беспрерывного клининга уже закончились. К тому же, Даша всегда следила за порядком. Веник старается не наделять это открытие каким-то особым смыслом. — Доброе утро, Веничек! — щебечет Маша, едва переступив порог, и неожиданно целует его в щёку. Веник, не успевший вовремя увернуться, морщится как от зубной боли. — А я вам тут книжку принесла! Как щит она держит перед собой нечто большое и розовое. — Ты чего дома? А где все? — заглядывает она ему за спину. Веник, думая, что ещё чуть-чуть и щит Маше действительно пригодится, молча уходит в гостиную. Она семенит за ним, не сняв белых сапог. Он плюхается на рыжий диван, широко расставив ноги, взглядом продолжая следить за Машей. Та торжественно кладет книгу на подлокотник рядом с ним и похлопывает её по глянцевой обложке, блеснув свежим маникюром, прежде чем отшагнуть назад в арку. Веник переводит взгляд с «Энциклопедии для девочек» обратно на Машу. Её лицо перекосило от радости, у Веника — горький привкус на языке. — Ты не слышала? — он хочет причинить ей боль. Маша любит всё узнавать первой. Она трясёт головой. Восстановить дружеские отношения после того фиаско с потерей памяти — и всего, что за этим последовало, — им так и не удалось. Веник готов поклясться, что пытался, но в итоге всё свелось к вежливым кивкам головы при встрече и чопорному обмену ничего не значащими «как делами». После рождения Сони визиты стали ещё реже. Веник знает, что из них троих Даша продержалась дольше всех, каждый раз возвращаясь со встреч с поджатыми губами и заломом между бровей. Веник в оранжевом свете ночника нежно разглаживал его указательным пальцем, пока Даша не засыпала. — Книгу увези к маме. — Говорит Веник. И внезапно. — Даша меня… бросила. — Впервые он озвучивает эту мысль, и слова застревают на середине, колючие как репей. Маша, оставляющая в ковролине вмятины от каблуков, замирает и вдруг начинает громко смеяться, схватившись за стену. — Так и знала! — восклицает она, вытирая глаза тыльной стороной свободной ладони. Веник надеется, что его взгляд передаёт хоть каплю той ненависти, которая клокочет у него в глотке. — А я предупреждала её, что этим кончится, — скучающим тоном произносит она, переводя взгляд с Веника на свой маникюр. — Она наиграется в семью, ты ей надоешь, и она пожалеет, что вообще успела проснуться на свадьбу. Всё время ей говорила. — Что ты несёшь? Венику хочется ударить Машу книгой по голове. Он в красках представляет, как её голова звенит от удара — не хуже арбуза в конце августа, как Маша противно визжит, как знания о пирогах, помадах и охмурении прыщавых подростков со свистом залетают в её голову…или вылетают оттуда через уши, потому что Маша могла бы наполнить подобной ерундой как минимум четыре похожих книги. Веник не двигается с места, только сжимает лежащие на коленях руки, собирая складками ткань домашних штанов. Маша, словно прочитав его мысли, кривит рот. — Да-да, Дашка как-то признавалась, что не уверена, был ли ты правильным выбором! — повышает голос она. — Когда? Веник не понимает, что ему делать с этой новостью. Ему до шума в ушах нужна Даша, которая бы обязательно сказала, что это всё неправда, что она никогда в них не сомневалась. Но Даши здесь нет. И от этого он ненавидит Машу сейчас сильнее всего на свете. — Детей у вас точно было меньше. Судя по всему, Веник совершенно не знает Дашу. Лауреат премии «Муж года», первой степени, по мнению журнала «Домашний очаг». — Видимо, выбор в итоге оказался правильным? — вкрадчиво спрашивает он. Маша некрасиво ухмыляется, по-звериному обнажая ровные белые зубы, и смеряет Веника взглядом сверху вниз. И с чего он вообще взял, что на маму похожа Даша… — Знаешь, я даже рада, что тогда ты выбрал не меня. Веник только хмыкает. Воспоминания о былом, конечно, не настолько свежи, но мук выбора он там не находит. Никакого выбора быть не могло, разве это не очевидно? Венику хочется, чтобы Маша об этом знала, но Маша, за столько лет так и не научившаяся читать обстановку, несётся дальше, не дав ему открыть рот: — Было ясно, что в роли матери ей не состояться. — Так ты пришла оставить заявку на замену? — не выдерживает Веник. Маша снова начинает заливисто хохотать, скатывась по стене на корточки. Веник не понимает, весело ли ей на самом деле или это истерика, но, в общем-то, для него нет никакой разницы. — Куда уж мне! — вдыхает она. — Но представляешь, как бы она расстроилась: сестра снова её обскакала! Взрослая женщина до сих пор думает, как бы уесть младшую сестру. Любыми способами. — Пошла. На хуй. Смех прекращается. Веник закрывает глаза, тяжело дыша, и считает про себя четыре раза до четырёх. В комнате слишком тихо, слышен только ровный гул холодильника, чужое рваное дыхание и биение Веникова сердца где-то у него в горле. Так тихо в квартире не было ещё никогда, несмотря на все «давайте не будем мешать папе, папа работает» в те нередкие моменты, когда работа не заканчивалась закрытой дверью кабинета. А ведь он не раз мечтал, чтобы его никто не трогал. Домечтался. — Книгу можешь оставить себе, — ядовито бросает пришедшая в себя Маша. Никакие медитации не смогут остановить Веника от убийства Маши Васнецовой. Он распахивает глаза, упираясь ладонями в колени, но Маша так давно играет с огнём, что уже давно выучила все правила. Она поспешно вылетает из квартиры, оставив цокот каблуков в подъезде и входную дверь — распахнутой настежь. Сука. Веник хватает книгу и кидает ей вслед. Весь день испортила. Потом он стаскивает себя с дивана, закрывает дверь на два оборота и берёт в руки швабру.