4

Когда из прихожей раздаётся трель дверного звонка, Веник находится на середине первой бутылки вина. На мгновение в голове проскакивает мысль «А вдруг это Даша», но тут же отметается по причине бредовости — у Даши есть ключи. Через две минуты настойчивого трещания у Веника начинает сводить челюсть. К двери он не подходит исключительно из соображений мазохизма. Назойливая трель прекращается. Вернее, превращается в унылое жужжание вибро-режима на мобильном телефоне, лежащем на столе рядом с полупустой бутылкой. Веник принимает вызов, не глядя. — Слушаю. — Пьёшь? Он ухмыляется. Женя всегда игнорировала бесполезные социальные реверансы. — Пью. — Я знаю, что ты дома, открывай. — Я не открываю не потому что прячусь. — Веник, — выдыхает Женя в динамик. — Я умею взламывать замки. Он сбрасывает вызов. «Надо поставить щеколду», — думает он, включая свет в прихожей и дважды поворачивая ручку замка. — Не гони меня! — улыбается Женя, глядя на него снизу вверх. — У меня peace offering. — О, так вы из Англии? — Губы Веника растягиваются в слабой улыбке. Он наклоняется обнять её, и она целует воздух рядом с его ухом. От Жени пахнет горячей кожей, бензином и сигаретным дымом. — Что, неужели Машина голова? — он притворно округляет глаза, отступая вглубь квартиры. — Лучше! И Женя пихает его в живот коробкой пиццы, другой рукой пытаясь вслепую положить на пуфик мотоциклетный шлем. — Кватро фромма-а-а-ажио! — кривляется она, разуваясь, пока Веник уносит коробку в кухню. — Это программа «Собери их всех»? Чем обязан? — Да услыхала, что у вас с Машей… — Быстро же летят новости в этом городе! У вас телепатическая связь? — Не знаю, как там в Питере, но Москва, друг мой милый, — это большая деревня. Веник жмурится и одним глотком допивает бокал, усаживаясь на привычное место. — Достань вторую? — он кивает Жене на холодильник. Она ставит на стол ледяную бутылку и Веник ведёт пальцем по запотевшему стеклу, рисуя сердечко. Капля стекает вниз по горлышку, разрезая сердечко пополам. Он переводит взгляд на Женю, которая стоит, опёршись ладонями на стол. — Кантина Терлан, пино бьянко, — она кивает на бутылку. — Шикуете! — Я тебе больше скажу, — Веник вкручивает штопор в пробку и покачивает её из стороны в сторону. — Урожай две тысячи восьмого года, — пробка достаётся с тихим хлопком. — Бокалы в шкафу над раковиной. Пока Женя тащит по полу стул, чтобы достать до верхней полки, Веник отковыривает наклейку от коробки с пиццей. Ещё горячая. Ему хочется отхлебнуть прямо из горла, но из уважения к гостье он терпеливо ждёт, пока второй бокал медленно пододвинется к нему по столу. — Похоже на бутерброд с персиковым джемом. — Женя морщит нос, делая первый глоток. — Ты же понимаешь, что теперь мне придётся остаться на ночь? — Ничего, здесь миллион пустых комнат. Вино идёт удивительно легко: то ли дело в компании, то ли в сырной пицце — Венику невдомёк, но ругать обстоятельства он не будет. — Ты бы видел её лицо! — размахивает руками Женя. — Она сказала, что Даша жалеет, что связалась со мной. — Бурчит Веник и щёки его горят от алкоголя и стыда. Женин смех похож на пузырьки шампанского — щекотный и лёгкий. Веник смотрит, как она падает лицом на стол и беззвучно трясётся. Он не думал, что её унесёт с половины бутылки. — Больше слушай Машу! — выдаёт Женя, задыхаясь. — Хочешь сказать, она это выдумала? Женя закатывает глаза и доливает себе ещё вина. — Я знаю Дашу, — пожимает плечами она, глядя в окно за спиной Веника. — И Машу, если это имеет значение. Веник укладывает подбородок на сложенные руки и смотрит на Женю через пустой бокал. Она замечает это и льёт зеленоватое вино ему до края. Он прикрывает глаза. — Пойми меня правильно… Маша никогда не любила проигрывать. — Только ты не начинай сейчас! — раздражённо стонет Веник. Ещё той старой истории ему не хватало. — Посмотри на нас, мы так по-настоящему и не выросли… — Вздыхает Женя, хватает последний кусок пиццы и вгрызается в него под пристальным взглядом Веника. — Даша всё такая же бунтарка, Маша всё так же завидует сестре, ты… Веник кивает, чтобы она продолжала. — … ждёшь, пока решение примут за тебя. Он бы обиделся, если бы Женя не была так права. — А ты? — А я всё время опаздываю. — Бормочет Женя и направляет на него подзорную трубу пустой бутылки. — Отвечай, хозяин, где у вас тут лишние одеяла?

***

Веник, щурясь от дневного света, прокрадывается из спальни мимо дивана и опирается плечом на дверной косяк. Булькает закипающий чайник, Женя звенит тарелками и насвистывает мелодию из «Убить Билла». Когда она замечает Веника, свист обрывается. — Доброе утро! — говорит она с улыбкой и встаёт на цыпочки, пытаясь нащупать стакан на полке. — Держи. Веник покорно выпивает таблетку ибупрофена. На столе перед ним — глазунья из двух яиц с перевернутым кетчуповым ртом. Веник с ней согласен, ему тоже невесело. — Спасибо тебе, Жень, — неуверенно начинает он. — Да брось, я же ничего не сделала! — отмахивается она. — Какая кружка твоя? — Разбитая. — Говорит Веник, протыкая вилкой желтый яичный глаз. — Шутишь? О, и правда разбитая. Через минуту она ставит в квадрат солнечного света на столешнице две кружки с чёрной жидкостью. Веник отпивает из своей сразу же, морщась от температуры и крепости чая, и чувствует губой скол на ободке. — Слыф, Веник, — говорит Женя с набитым ртом, вымакивая с тарелки хлебным мякишем остатки желтка. — А может, тебе освоить искусство кинцуги? — Это что ещё такое? — Ремонт всякого битого старья золотом. — Говорит Женя, важно подняв указательный палец. — Зачем ремонтировать всякое битое старьё? Еще и золотом. — Мысли Веника еле ворочаются в голове после вчерашнего. — Почему не выкинуть и не купить новое? — Что делает нас нами, если не наши трещины? — улыбается ему Женя глазами над ободком кружки. Веник отводит взгляд. — А для людей такое есть? Надо кое-какое битое старьё склеить. — Мы вчера с тобой склеили, — хохочет Женя, похлопывая его по руке. — Не кисни, всё у вас будет хорошо. — И кто тебе такое сказал? Неужто сбежавшая невеста? — шутливо спрашивает Веник, но успевает заметить, как на мгновение расширяются Женины глаза. — Женя? Женя! — Да не кричи, и так же всё понял. — Она всплёскивает руками и отодвигается от стола. Веник как в тумане чувствует Женину ладонь на своем плече. Так вот, значит? Подослала шпиона в родную кухню. То ли его наконец нагнало похмелье, то ли он весь — большой палец Жени, рисующий круги по ткани голубой футболки, бестелесный дух, парящий над раковиной с грязной сковородкой, скол на любимой кружке, птица, врезающаяся в свежепомытое окно. Его не существует. Он закрывает глаза и судорожно выдыхает. Женя пытается снять с плеча обнадеживающую ладонь, но Веник успевает схватить её за руку. — Она в порядке? — спрашивает Веник то, о чём на самом деле хочется узнать. Под пальцами испуганным воробьём трепещет чужое сердце. — Если ты обещала, не говори ничего, но- — Да, — часто кивает Женя, — да. Этого достаточно, чтобы жить. Веник разжимает пальцы. Женя отстраняется, потирая красное запястье. — Прости, Веник. Не провожай, я помню, где выход. Через минуту хлопает входная дверь. Веник тяжело поднимается, завязывает мусорный пакет, из которого торчит розовый корешок, берёт под мышку коробку из-под пиццы, накидывает на шею шарф и открывает список контактов в памяти телефона. — Добрый день, Людмил Сергевна, я подъеду?