II. О празднованиях и трагедиях

Её мать не выглядела радостной, когда Ириссэ рассказала ей о своей задумке и испросила помощи. И Белая дева соврала бы, если бы сказала, что не знает причину. Все они знали, но молчали. Как будто в насмешку над самими собой продолжая делать вид, что ничего не происходит. Что их отец, дед и король Финвэ не отправился вслед за Феанором и Первым домом в добровольное изгнание; не уехал в Форменос, оставив их — растерянных и не знающих, что думать; не предпочел старшего сына, посмевшего поднять и приставить свой меч к горлу младшего. В тот проклятый мир Ириссэ испугалась так, что не могла пошевелиться. Только стояла, безмолвная, и смотрела расширившимися от ужаса глазами на то, как вскакивают со своих мест братья и феаноринги. За это безмолвие; за хлынувшие из глаз слёзы, когда отец повернулся к ней — не раненый и не сломленный, Белая дева ненавидела себя до сих пор и клялась, что впредь не станет молчать. Она тренировала своё искусство в обращении с луком. Училась управляться с кинжалом, копьём и мечом, занимаясь вместе с Нэрвен, которой уступала в силе, но которую превосходила в ловкости и скорости. Ириссэ всё больше времени проводила с золотоволосым Лаурэфиндэ — родичом Турукано по Элевэ, с которым они занимались на мечах и упражнялись в стрельбе. Она была всё той же — громкоголосой, порывистой, упёртой и отчаянной. И всё же в ней был надрыв, хорошо заметный теперь во всех нолдор. Всё же реже Ириссэ навещала валиэ Нэссу и танцевала с той на лесных опушках, распугивая оленей своим безудержным смехом. Её смех теперь всё чаще мешался со свистом стрел и звоном стали. Валиэ Нэсса только слабо улыбалась и по-прежнему ласково манила нолдиэ рукой. И в искристых её глазах проскакивала необъяснимая печаль. Но Ириссэ думала не об этих глазах. К своему вящему шоку, выливающемуся в ещё большую нервозность, которую дочь Нолофинвэ старалась гасить сталью и стрелами. Но всё никак не могла себе объяснить, в чём причина того, что с пугающей ясностью и частотой в её голове вставал образ Нельяфинвэ. После первого такого пробуждения на взбитых в комок простынях Ириссэ ещё долго не могла сомкнуть глаз до первых золотых лучей, лёжа в залитых серебристым светом покоях и мучительно пытаясь нащупать ниточки, которые бы привели её к ответу, зачем вала Лориэн послал ей в сон старшего из кузенов. Ответ этот не был ею найден ни тогда, ни спустя несколько лет. Всё разрешил (или осложнил) внезапный случай. В тот жаркий день босоногая Ириссэ и маленькая Итариллэ играли в фонтанах, петляя вокруг Лаурэфиндэ, блуждающего по колено в воде с завязанными глазами и пытающегося поймать кого-нибудь из дев. Анайрэ и Эленве наблюдали за этим со стороны. Безмолвным свидетелем забав стал и Нолофинвэ, окна чьих покоев выходили во внутренний двор, где знаменосец Второго Дома — Эктелион, возвёл свои дивные фонтаны. Ириссэ с громким вскриком попалась в руки Лаурэфиндэ, поскользнувшись на скользкой плитке и едва не рухнув. Их укутал столб брызг под довольный хохот Итариллэ, вышедшей победительницей. — Ты в порядке? — Лаурэфиндэ стянул повязку с глаз свободной рукой, другой же всё ещё придерживая дочь Нолофинвэ за талию. — Была бы не в порядке, отпусти ты меня прямо сейчас, — рассмеялась Ириссэ и хлопнула того по руке. — Ты знатно порадовал Итариллэ тем, что её тётушка проиграла раньше, чем она! Лаурэфиндэ отпустил нолдиэ, уверившись, что она крепко стоит на ногах, и с улыбкой отступил в сторону. Эленвэ уже выманила дочь из фонтана и спешно укутывала ту в полотенце. Ириссэ же думала о том, что золотистый отсвет волос нолдо совсем не похож на… Она сама оборвала мысль раньше, чем та родилась окончательно. Лаурэфиндэ же уже выбрался из воды и теперь протягивал ей руку. Ириссэ фыркнула и ловко взобралась на бортик сама, не удержавшись и нарочно тряхнув волосами. Столб брызг ударил в глаза Лаурэфиндэ, заставив того со смехом отступить. — Мстишь за свой проигрыш? Так в нём виноват не я. За что же ты так, Ириссэ? Он был похож на Туркафинвэ. Похож, и в то же время бесконечно далёк; бесконечно лучше прекрасноволосого третьего сына Феанора, для которого отцовский бред оказался дороже их дружбы. Ириссэ не уставала напоминать себе об этом, раз за разом натягивая тетиву и выпуская стрелы. Но, видят Валар, ни разу не представляла, что выпускает их в Турко или Курво. Она хотела ответа, но не крови, которой пробовал требовать Феанор, пристав меч к горлу её отца. — Просто так! Чтобы не расслаблялся, — дождавшись, пока Анайрэ посмотрит в другую сторону, Ириссэ показала Лаурэфиндэ язык и ловко окатила того водой, зачерпнутой из фонтана. Ей детские замашки и беззлобные забавы помогали откинуть тяжёлые мысли, донимавшие нолдиэ и делавшие её похожей на теперь вечно задумчивого Финдекано. А терять своё привычное лицо в глазах других — последнее, чего хотелось бы Белой деве. — Ах ты! — такой подлости Лаурэфиндэ не стерпел и бросился следом за стремглав помчавшейся прочь Ириссэ, намереваясь вновь окунуть ту в фонтан. Анайрэ хотела было окликнуть дочь, но подняла глаза и в тени балкона увидела мужа. — Не стоит, — задумчиво сказал ей Нолофинвэ по осанвэ. А вечером призвал дочь в свои покои. Распущенные волосы Ириссэ всё ещё хранили следы влаги, а лёгкая рубашка и туника свидетельствовали о том, что нолдиэ собиралась поупражняться перед сном. — Ты что-то хотел, отец? — звонко спросила Ириссэ, в явном нетерпении обходя его покои. В то время как сам Нолофинвэ опустился в кресло и налил себе вина. — Куда-то торопишься? — Обещала Финдекано присоединиться к нему и пострелять. Так гораздо лучше спиться. — Выпускаете пар? Не то чтобы Нолофинвэ не знал ответа на свой вопрос. Однако, он хотел говорить не об оборванной дружбе. В чём поспешил уверить и уже напрягшуюся дочь. — Хотел поговорить с тобой о Лаурэфиндэ. Я заметил, что вы много времени проводите вместе. Тренируетесь, охотитесь… Ириссэ внимательно слушала его, склонив голову и теперь уже расслабленно привалившись плечом к балконной колонне. Но под конец не выдержала и рассмеялась. — Ты хочешь спросить меня, не влюблена ли я в Лаурэ? О нет, отец. Нет. Мы лишь хорошие друзья и не более. В этом можешь быть уверен! Глаза Белой девы горели лукавым блеском, а на бледных щеках не угадывалось и тени стыдливого румянца. Дочь говорила ему правду — и в этом Нолофинвэ был уверен. Но не сказать, чтобы услышанное сильно обрадовало его. Он не отказался бы видеть сильного, надёжного и верного Лаурэфиндэ в качестве собственного зятя и руку дочери вручил бы без лишних размышлений. — Чтож, я услышал тебя, Ириссэ. Не смею более задерживать. Ступай к Финьо и доброй вам ночи.       

***

       Ту ночь Белая дева нолдор вот уж точно бы не назвала доброй, так как почти не сомкнула глаз. Вертелась с боку на бок и никак не могла выбросить из головы то, что мелькнуло перед её глазами при словах отца. Она и Лаурэфиндэ… ну что за вздор! Ириссэ помотала головой и перевернулась на спину, раскинув руки в сторону. Почему же это казалось таким бредовым? Почему она с такой жадностью и нетерпением ждала вечеров, когда они с Финдекано упражнялись в стрельбе, а потом сидели на траве и предавались воспоминаниям, которые в их доме теперь казались запретными? Белая дева охотно травила байки о Турко и Курво, периодически срываясь и осыпая тех проклятиями, но неизменно возвращалась к тем временам, когда они, дружные и одинаково безбашенные выезжали на охоты. Или когда мешались Атаринкэ под руками в мастерской, потому что третий из феанорингов был талантлив только в резьбе по дереву, которая давалась тому виртуозно, а Ириссэ умела работать лишь с серебром, за что не раз была высмеяна пятым сыном Феанора, неизменно предпочитавшего золота. Но с ещё большим удовольствием она слушала Финдекано, который рассказывал об их путешествиях вместе с Майтимо. В этих историях старший феаноринг рисовался таким, каким запомнился Ириссэ в последний раз — спокойным, рассудительным и твёрдым в своих решениях как скала. Он не был порывист, но в нём горел огонь, как в истинном сыне своего отца. Ириссэ сравнивала Турко с Лаурэфиндэ; проводила незримые параллели между Турукано и Морьофинвэ; видела схожести в двух менестрелях их рода — Финдарато и Канафинвэ; но никак не могла найти кого-то, кто был бы похож на Нельяфинвэ. Силилась, но никак не могла, вынужденная томиться с этими странными мыслями один-на-один без возможности даже провалиться в объятия Лориэна. Растерянность и бессонница заставляли Ириссэ вновь злиться и яростно взбивать ни в чем не повинную подушку, надеясь, что это поможет. Всё повторялось вновь и вновь. Вновь и вновь. Пока Валар не призвали Первый дом на празднование. Ириссэ ждала этого с безумным нетерпением. План в её голове созрел и разросся сам собой. В предвкушении руки без устали выпускали стрелы, обещая больше не дрогнуть при необходимости, а ноги сбивались в кровь, когда она танцевала вместе с валиэ Нэссой на склонах благословенных земель и представляла, как на неё будут смотреть. Нет, это были не благородные танцы ваньяр во славу Валар, в которых Ириссэ было не затмить свою статную и сильную кузину. Нолдор танцевали не так. Живо и резко. Страстно и завораживающе. Не страшась быстрых мотивов и головокружительных оборотов вокруг своей оси. Ириссэ кружилась, и у неё кружило голову от предвкушения. Она истопчет все ноги. Пройдётся в медленных па во славу бабушки Индис. Чтобы уже в следующее мгновение сорваться в безумную нолдорскую пляску. Наверное, в те дни её глаза горели совсем уж диким азартом, если Турукано, однажды, не выдержав, подхватил сестру под руку и, склонившись над ней, предостерег: — Не делай глупостей, Ириссэ. — О чём ты, Турьо? — рассмеялась и выпорхнула, словно бы действительно не понимала. Ириссэ была отчаянна как и Финьо; как и старший брат — не глупа. Только вот о последствиях думала меньше, чем он и Турукано, сосредотачиваясь на чувствах и мгновениях.       

***

       Синий ей шёл. Оттенял бледность практически белой кожи, льдистые глаза и искусанные в нетерпении губы. Синий, голубой и фиолетовые шелка мешались с чернотой её волос. В одном Ириссэ не смогла себе изменить — нити в её волосах, как и венец на лбу искрились излюбленным серебром. — Необычный выбор, кузина, — сказала ей Артанис, когда они встретились на праздновании в числе первоприбывших. — Ириссэ так сама на себя не похожа! Я сегодня впервые собственную сестру не сразу признал, — заметил со смехом Аракано, сопровождавший нолдиэ не иначе, как по наказу отца. Чуть позже компанию ему составил Лаурэфиндэ, оставивший сестру с племянницей на попечение её супруга и их общих с Турукано товарищей. Финдекано же был подле отца, застыв напряжённым изваянием. Ириссэ разделяла его чувства, но прятала их, веселясь с Аракано, Лаурэфиндэ и кузенами из Третьего дома. Первый дом ждали все присутствующие. Кто со страхом, кто — в смятении, а кто — с любопытством. И когда те появились — в алых с золотом одеждах, с восьмиконечными звёздами на груди, надменными взглядами и ведомые Феанором в роскошной мантии, площадь замерла. Замерла и Ириссэ с её спутниками, молчаливо взирая на то, как старший сын Финвэ и все его сыновья приветствуют Валар. Без единой тени истинного почтения в глазах. — Как только наглости хватает… Ириссэ не поняла, кто именно это сказал, но шёпот быстро пробежал среди собравшихся и оборвался, стоило Феанору повернуться. Величественная фигура его старшего сына возвышалась у того за плечом. Блеснули серебристые волосы Охотника и длинные одеяния Менестреля. Прошествовали к своим местам Тёмный и Искусник, также явившийся в компании сына. Замыкали шествие почти одинаковые на лицо Амбаруссар. Никто из них не оглядывался по сторонам. Никто не останавливался, чтобы поприветствовать родственников и знакомых. Словно бы их всех и не было. Ириссэ сжала руки в кулаки, оглянулась на нахмурившегося отца и окаменевшего лицом Финдекано. Потом повернулась обратно и отчаянно всмотрелась в феанорингов, намеренно игнорируя их отца. Против её собственной воли взгляд лишь проскользил по Туркафинвэ, вольготно развалившегося на скамье, и врезался в Майтимо. Ириссэ сама себя чуть было не испугалась, но быстро вспомнила о бессонных ночах, загадочных мыслях и вопросах без ответа, которые преследовали её много лет подряд. Посмотри на меня. Как чары, но не осанвэ. И безмолвное заклинание подействовало. Нельяфинвэ, спокойно обводивший площадь взглядом и словно бы пересчитывающий присутствующих, ровно в это мгновение дошёл до их небольшой компании. Сначала скользнул по светловолосой макушке Лаурэфиндэ и темноволосой — Аракано, и только затем посмотрел ниже. Именно туда, где его поджидала, почти скрытая рослой фигурой младшего брата, Ириссэ. В это же мгновение король Ингвэ восславил владык Валар; поднялась королева Индис, а глашатай Эонвэ объявил праздник. Кузен Финдарато ударил по струнам, обозначая первые ноты своей золотой Песни, а кузина Артанис поманила Ириссэ за собой. Дочь Нолофинвэ тряхнула волосами и заняла место поле статной Нэрвен, улыбаясь владыкам и глядя на то, как усталое лицо королевы Индис, расстроенной тем, что её супруг так и не явился, озаряется первым проблеском улыбки. Ириссэ сполна отдавалась творимой мелодии, пусть её ноги и рвались нести хозяйку быстрее. Момент ещё не настал. И нолдиэ послушно плыла среди дев-ваньяр, разбавляя золотое полотно их волос чернотой своих собственных. Они шли и двигались рука об руку с величественной Артанис, нёсшей себя так, будто бы её голову венчала не тиара, а королевский венец. Золотисто-зелёный шёлк Третьего дома вспыхивал, взлетал вверх и смешивался с ярко-синими одеяниями Второго дома. Ириссэ плыла, плыла и плыла в объятиях музыки Финдарато, не обращая внимание ни на что вокруг. Она даже не знала, сколько это продлилось. Последние ноты творимой Песни разбили забвение и вернули её туда, где, всё также рука об руку с Артанис она склонилась в поклоне перед тронами владык, короля Ингвэ и королевы Индис. Им рукоплескали и улыбались. А Индис, тронутая танцем своих внучек, поднялась, смахивая слёзы, чтобы объявить другой танец. Танец народа её мужа, королевой которого она была. Артанис и девы-ваньяр покинули Ириссэ, и та осталась на площади одна. Оглянулась назад, на отца, чьё лицо также разгладилось и лучилось гордостью; на просветлевшего Финдекано. Финдарато вновь ударил по струнам. Заливисто и ярко. Ириссэ сделала шаг вперёд. Другой. Третий. И пустилась по площади вскачь, раскидывая прозрачно-синие рукава своих одеяний в стороны. Она танцевала быстро и смело; взлетала вверх и припадала на колени; подхватывала юбки и кружилась, кружилась, кружилась. Потом запела с кузеном в унисон. Рассмеялась и выхватила за руку Аракано, охотно подхватившего резвый ритм сестры. Мельком она видела, как притоптывал ногой в такт вала Оромэ; как хлопала в ладоши валиэ Нэсса и покровительно качала головой сама владычица Варда. Музыка всё не заканчивалась. Ириссэ с Аракано пролетели в опасной близости от столов Первого дома, когда младший подхватил и закружил сестру, но та этого даже не заметила за сбившимся дыханием и творимой Песней. Только потом, когда они оба, счастливые и растрепанные, склонились в поклоне перед Валар, а затем — обернулись, встречая взлетевшие в воздух рукоплескания, Ириссэ посмотрела туда. И крепче сжала руку Аракано, нахально вздёргивая подбородок и улыбаясь прямо в лицо Феанору; в лицо Туркафинвэ, мрачно сжавшего кубок с вином; в лицо Атаринкэ, даже расщедрившегося на вялые удары ладонь об ладонь. Ириссэ попыталась было найти и Майтимо, но уткнулась взглядом его спину. Старший феаноринг поднимался из-за стола, куда-то медленно устремляясь. Площадь медленно заполняли нолдо и ваньяр. Аракано чмокнул сестру в порозовевшую щёку и отправился за стол кузенов из Третьего дома, перепоручив Ириссэ обществу Лаурэфиндэ. Тот вручил ей кубок с пряным вином, и нолдиэ жадно сделала пару глотков, благодарно кивнув другу брата. — Ты прекрасно справилась. — Ещё бы, — хмыкнула Ириссэ, блаженно жмурясь. Вино согрело пересохшее горло и чуть успокоило сердцебиение. — Не знай я тебя, даже предположил бы, что танцами ты интересуешься больше, чем охотой и своим луком. — Любовь к танцам не отменяет моей искренней любви к стрелам, быстрой скачке и лесам. Как ты мог об этом забыть, если знаешь меня, Лаурэ? — лукаво подмигнула нолдиэ и рассмеялась, когда эльф показательно поднял обе руки вверх, словно сдаваясь. — Такое сочетание талантов заслуживает похвалы, дочь Нолофинвэ, — этот звучный и громогласный голос Ириссэ узнала в мгновение ока, шустро обернувшись и склонив голову, приветствуя валу Оромэ и его супругу — валиэ Вану. — Благодарю вас, владыка Оромэ. — Нам с супругом отрадно было видеть твой танец. Ты танцевала не хуже Нэссы, — улыбнулась Вана, аккуратно притрагиваясь кончиками полупрозрачных пальцев к подбородку Ириссэ и показывая ей выпрямиться. — Я в этом не силён, но свой дар имею. В награду за танец. Твои стрелы не будут знать промаха. Запомни это, дочь Нолофинвэ. И радуй нас своими танцами вновь: будь то танцы с луком или в шелках. — Это… я всё запомню, владыка, — от неожиданности Ириссэ растеряла всё красноречие и только и могла, что пытаться осмыслить сказанное ей. Да благодарно кивнуть в ответ на напутственное прикосновение владыки к своим плечам. Вала Оромэ кивнул, и они с Ваной медленно удалились. Ириссэ пару раз хлопнула глазами, потом обернулась на не менее шокированного Лаурэфиндэ и, наконец, дала волю эмоциям, бросившись тому на шею. Нолдо еле успел подхватить её. — Ты слышал? Слышал? — Слышал. Но, если ты продолжишь так же кричать, милая Ириссэ, то слышать я больше не смогу, — усмехнулся Лаурэфиндэ и аккуратно поставил принцессу на место. На пристукнула его по плечу и приложила руку к бешено бьющему в груди сердцу. Стрелы не будут знать промаха. Что ты на это скажешь, Охотник, ученик вала Оромэ? — Прости, — быстро повинилась перед золотоволосым братом Эленвэ Ириссэ и заозиралась по сторонам. Нолофинвэ в обществе Турукано, Финьо и верных лордов Второго дома обнаружился довольно быстро. — Лаурэ, я к отцу. Не теряй меня, но такую новость я не могу ему не сообщить. — Вообще-то… — Знаю-знаю! Сестра Турукано — это, конечно, важно. Но и о своей ты не забывай. Итариллэ там без тебя наверняка совсем соскучилась, — подмигнула Ириссэ и бросилась прочь, ловко протискиваясь между беседующими эльфами.       

***

       — Ирэт. Голос, внезапно раздавшийся за спиной, пробирает её до мурашек. Но Ириссэ не вздрагивает и не оборачивается испуганной птицей назад. Не сосчитать, сколько ночей она представляла себе, как они встретятся и что он ей скажет. Ведь, конечно, вряд ли удостоит дочь Нолофинвэ чем-то большим, чем именем, произнесенным на отцовский манер. Единственно верный и правильный для него. — Меня зовут Ириссэ. Тебе ведь это прекрасно известно, Нельяфинвэ. Только теперь можно обернуться и расправить плечи, по которым стекает синий шёлк. Она ждёт жёсткой усмешки, которая никогда не кривила губы кузена в её присутствии, или же просто застывшего каменным спокойствием лица, что было уже значительно привычнее для неё. Майтимо улыбается. Так расслабленно и спокойно, как не умеет ни один из его братьев. На поясе его Ириссэ не видит гарды с восьмиконечной звездой. Однако, это совсем не означает, что старший сын Феанора не вооружен. — Чтож, как будет угодно, — кивает нолдо, и его рыжие волосы волной скатываются по груди. Ириссэ не может сдержаться от того, чтобы растерянно распахнуть глаза. — Ты последняя, с кем я сегодня хотел бы вести лингвистические дебаты, — с усмешкой признается Нельяфинвэ. Окрылённая ещё пару мгновений назад Ириссэ задыхается собственным возмущением (недостаточно достойна для дебатов! Как же!), но не может найтись со словами и лишь пристыженно поджимает губы, чувствуя себя несмышлёным ребёнком перед старшим кузеном. — Тогда чего ты хотел? — Ириссэ не хочет кружить вокруг да около. Она устала от недоговорок. Ириссэ нужна честность. Пусть даже отдающая сталью вытянутого меча, приставленного к подбородку. Майтимо делает шаг вперёд, полностью скрывая ее своей широкой спиной ото всех любопытных. А нолдиэ в который раз стискивает руки в кулаки, вздёргивая подбородок повыше, чтобы продолжать смотреть полу-кузену в глаза, и жалея, что у нее нет лука. Натянутая тетива и стрела отлично бы подсказали Нельяфинвэ, что границы не стоит нарушать. Ириссэ и не догадывается что он прикрывает её от своих собственных братьев, так и не встающих со своих мест, чтобы присоединиться к общим пляскам. — Что ты хотел, Нельяфинвэ? — она раздражена уже от того, что приходится повторять во второй раз. Как будто бы он с первого не услышал. И в чертах Майтимо вдруг мелькает что-то странное. Но тут же исчезает, не успевает Ириссэ и присмотреться. — Лишь похвалить за танец. Она не выдерживает и смеётся прямо ему в лицо. Оскорбительно? Возможно, но Майтимо ничего не говорит и терпеливо ждёт, пока она успокоится. — К чему мне твоя похвала? — отсмеявшись, Ириссэ, вновь преисполненная совершенно безумной отчаянности, шагает вперёд. Ей хочется перетянуть одеяло власти на себя, избавить от слабости рук и мыслей в его присутствии. Она же смогла провернуть это с Турко? Почему же не выйдет в этот раз? — Осторожнее, Ириссэ. Не вступай в эту игру, — густые рыжие брови едва заметно устремляются к переносице, хмуря красивое лицо. — Разве мои одежды недостаточно ясно говорят о том, что я уже в неё вступила? — Белый шёл тебе больше. — Зато синий раздражает вас гораздо сильнее, — она бы с удовольствием прошипела это Майтимо прямо в лицо, но, даже приподнявшись на цыпочки и изогнув шею до боли, не может это сделать. — Повторюсь: осторожнее, Ириссэ. Твои братья и верные твоего дома не всегда рядом. А моих тебе точно не стоит дразнить такими словами, — Нельяфинвэ понижает голос и смотрит куда-то поверх её макушки. — Это угроза? — вскидывается дочь Нолофинвэ. Она спиной чувствует напряжённый взгляд Финдекано. — Мне бы и в голову не пришло угрожать деве. Только вот для Турко ты вполне достойный оппонент. Чтобы он сам не говорил. А после благословления вала Оромэ — тем более. — Так что же ты с братом своим не побеседуешь? Мне кажется, они все неплохо тебя слушаются. — Потому что уже беседовал. Только вот тогда я не рассчитывал, что ты сама станешь махать красной тряпкой у него перед носом. — Чушь. Если уж я это и сделала, то тряпка точно была синяя. Ириссэ вновь смеётся, а вот Нельяфинвэ явно устаёт от их бессмысленного диалога. И вновь окидывает быстрым взглядом пространство вокруг них. Никто и не думает подходить, словно старший сын Феанора, беседующий с единственной дочерью Нолофинвэ, — это в порядке вещей. — Иди к Финдекано или Лаурэфиндэ. Я чувствую, что случится что-то нехорошее. И, Валар тебя заклинаю, послушай меня. — Ты меня ни с кем из своих братьев не перепутал? — Ириссэ знает, что перебарщивает. Но, стоя сейчас перед таким величественным и властным Майтимо, который мучил её своими образами несколько лет, она не может остановиться и прекратить огрызаться и перечить ему. Только бы этот разговор не прекращался как можно дольше. Только бы… Финдарато или кто-то другой из менестрелей ударяет по струнам, начиная новую мелодию, под которую супруги предлагают своим жёнам руки и выводят тех танцевать, а возлюбленные — теснее переплетают ладони. Эльфы расступаются, и Ириссэ видит, как вальяжной походной к ним направляется Туркафинвэ. Она не особо понимает его замысел, но вот Майтимо соображает явно быстрее и, не меняясь в лице, даже не говорит, а приказывает застывшей нолдиэ: — Прими мою руку. — Что?.. Переспрашивает Ириссэ, но её пальцы ложатся в широкую ладонь раньше, чем до дочери Нолофинвэ доходит смысл происходящего. А когда это происходит, то деваться уже просто некуда. Лицом к лицу они замирают друг напротив друга. Мелодии не слышно. Только оглушающий стук внезапно громкого сердца в ушах. Майтимо, как велят традиции, подносит бледную руку к губам. Он не смотрит по сторонам — только на неё, и от этого Ириссэ становится так волнующе и спокойно одновременно, что противоречие грозит порвать грудную клетку. — Ты же хорошо танцуешь, — шепчет он. — Так станцуй со мной. Старший сын Феанора, который наверняка не верит собственный глазам. Старший феаноринг, столь же грозный и опасный как и его отец. Бывший лучший друг её брата, в немом шоке наблюдающего за происходящим. Третий в роду Финвэ. Полукузен. Почти что незнакомец, который пару раз катал её на плечах в далёком детстве, о чём она и не помнит толком. Ириссэ не думает об этом, двигаясь с Нельяфинвэ рука к руке. Ему ничего не стоит обхватить её за талию, подкинуть и бережно поймать, закружив в воздухе, переплетая и путая их волосы — чёрные и рыжие, и одежды — красные с синим. Чудно и дико. Но Ириссэ и не думает робеть, кружась вокруг Майтимо и кутая его серебристым сатином своего одеяния. Зачем? Она больше думает, чем произносит это вслух. Ей не хочется размыкать губы и прерывать столь дивную мелодию, прижавшую их друг к другу. Потому что лучше я станцую с тобой, чем Турко. Уж поверь, хороших дум у моего брата сейчас мало. Майтимо привлекает её к себе за талию и наклоняет вниз, укрывая упавшими следом тяжёлыми кудрями. Ириссэ сходит с ума, не иначе, когда зачарованно тянется к ним и пропускает мягкий рыжий шёлк сквозь пальцы. У Нельяфинвэ темнеют лучистые глаза. И он не торопится вести деву в танце дальше, как велит музыка. Задерживает их обоих в этом положении, давая Ириссэ помешаться ещё больше и безмолвно спросить: А о чём же думаешь ты? В следующий миг он распрямляет плечи и широким движением поднимает Ириссэ, разворачивая и заставляя ту отвернуться. Нолдиэ отступает на пару шагов, плавно движет руками, зная, что первый сын Феанора в точности повторяет за ней. Она насчитывает три удара сердца до того, как в голосе шумит голос Майтимо. О том, что ты слишком дерзка. О том, что твои братья и верные должны лучше наблюдать за тобой. О том, что моя память о дружбе с Финдекано не могла оставить тебя без надзора… Ириссэ разворачивается гораздо резче, чем ей велит музыка и выбрасывает ладонь вперёд, приставая на цыпочки, чтобы дотянуться до плеча кузена. А сделав это — мстительно стискивает пальцы на шитом золото камзоле. Нельяфинвэ не ведёт и бровью, только скашивает на неё ещё сильнее потемневшие глаза. Как много слов и мало смысла! Говоришь мне держаться от Турко подальше? Может, это ему стоит меня избегать, раз я так дерзка? Песнь завершается, и её ладонь стекает по предплечью Майтимо вниз, чтобы их руки вновь соединились в прощальном движении. И вновь — глаза в глаза. Не суди о том, чего не знаешь, Ириссэ. Их пальцы крепко переплетаются, и дочь Нолофинвэ пытается вложить в этот жест всю свою уверенность и смелость, что есть в ней: показать Майтимо, что она не слабая и ничего не боится. Больше — нет. Может быть, она даже даже говорит ему об этом на грани слышимости, только вот происходящее дальше путает навечно спутывает события у неё в голове. Оглушающий треск заполняет всё пространство, без остатка вытесняя последние ноты призрачной мелодии. Ириссэ едва удерживается на ногах, застигнутая шумом врасплох. Кажется, Майтимо хватает её за локоть и привлекает к себе, пряча лицо нолдиэ в своей груди. Перед тем, как уткнуться носом в восьмиконечную звезду, Ириссэ последний раз в жизни видит свет Великих древ. Потом всё погружается в темноту. Оказывается, её она всё же боится. Нельяфинвэ что-то говорит ей, но Ириссэ не слышит, как не слышит и шума, поднявшегося вокруг них; куда-то ведёт и подталкивает в спину, а она подчиняется. В себя она окончательно приходит уже в руках Аракано. Напротив — Финдекано с бешеным взглядом и огненным факелом в руках. — Ты в порядке? — Да, — собственный голос кажется чужим. Ириссэ откашливается и озирается, щуря глаза от залившей всё темноты, в которой то тут, то там загораются факелы. — Что случилось? — Древа уничтожены. Из темноты справа выныривает бледный Турукано, прижимающий к себе Эленве с перепуганной Идриль на руках. Чуть позади — Лаурэфиндэ и Эктелион. Отца Ириссэ не видит, но чувствует, что он рядом. — Куда делись феаноринги? — вдруг спрашивает Аракано. Складка, залегшая на лбу Финьо становится только глубже. — Феанаро отправил их в Форменос. Уничтожение Древ — происки Мелькора. Кто знает, что он ещё может натворить. А в Форменосе наш дед и король. Ириссэ прикрывает глаза и крепче вцепляется в Аракано, от одежд которого знакомо и успокаивающе пахнет травами и вином. Нос брата утыкается ей в макушку. Всё будет в порядке, Ириссэ. Валар, Феанаро и отец обязательно что-нибудь придумают. Жизнерадостно уверяет Аракано по осанвэ, и Белой деве очень хочется ему верить.       

***

       Только вот через пару часов возвращаются феаноринги, неся весть о том, что король Финвэ убит, а Сильмариллы — похищены. Затем начинается Исход.