III. Об Алквалондэ и стрелах, не знающих промаха

Не слыша оклика Турукано, она вырвалась вперёд и погнала своего коня, что было сил. Их отряд шёл вторым. Финдекано и отец вели первый, и с высоты склона было отчётливо видно, как они направили верных прямо в гавани, откуда даже с такого расстояния слышался звон стали и свист стрел. А затем вспыхнуло и зарево пламени, ставшего уже привычным за последние несколько недель. Только вот на этот раз вспыхнул не просто факел, а один из белоснежно-белых кораблей тэлери. Ириссэ гнала, что было сил, чувствуя, как грудь спирает от слишком быстрой скачки и бьющего воздуха. В Алквалондэ она влетела, когда сражения шли в самом разгаре. Белую всадницу на взмыленном коне встретило несколько тэлерийских стрел, и, скрывшись от них и прильнув к лошадиной шее, Ириссэ приладила стрелу и заложила ту на тетиву. В шуме схватки не было слышно, как та запела и нашла свою цель. Но Ириссэ не убила тэлерийского лучника. Нет. Кончик стрелы плотно засел у него в плече, и Белая дева понеслась по улицам гаваней дальше. Туда, где сердце подсказывало, что находятся брат и отец.       

***

       Майтимо прокрутил длинный меч в руке и отскочил назад, когда между ним и тэлерийским лордом рухнул горящий столб. Противники закружили вокруг друг друга, выбирая лучшее время для нового выпада. Нельяфинвэ уступил право первенства тэлери, дождавшись, когда копье того мелькнёт в достаточной близости, чтобы одним широким замахом разрубить его напополам. Клинок старшего сына Феанора уткнулся кончиком в шею сереброволосого эльфа, чьего имени Майтимо не знал. — Убьёшь меня? — тяжело дыша спросил тэлери. Шлема на нём не было, а искаженное ненавистью лицо — перепачкано в крови и саже. Уже убил кого-то из нолдо? Им нужны эти корабли. Любой ценой. Отвечать Майтимо не стал. Только быстро рубанул клинком, и безымянный тэлери рухнул ему под ноги. Но это был только один. Их почти что взяли в кольцо на площади, с которой уходили корабли, но отчаянный Туркафинвэ с Карнистиром прорвались и увели часть противников в боковые улицы. Отец с Атаринкэ и Амбруссар вели схватки на кораблях, а Малакурэ и сам Нельяфинвэ со своими верными прикрывали их. Мышцы горели от прикладываемых усилий и ни на миг не опускающегося клинка. Майтимо чувствовал, как под доспехом, по спине, стекает тонкая и горячая струйка крови, а лопатку, в которой застрял серебряный наконечник стрелы, пронзает разорванную плоть болью при каждой движении. Только вот времени вырвать её не было. Двое нолдо возле него пали, сраженные стрелами, которые пустили лучники, прятавшиеся за колоннами дворца Эльве. Они немало усложняли им жизнь, а добраться до них было практически невозможно. Раздражение жгло Нельо нёбо и язык, на котором уже осел вкус пепла. Для тех, кто не ждал подвоха, тэлери слишком резво схватились за гарпуны и копья. Те мало что могли против нолдорской стали мечей Первого дома, но нередко брали количеством. Одного из ближайших к Майтимо нолдо проткнуло сразу три крупных гарпуна. Двоих из их хозяев одним мощным и ловким замахом снёс головы Малакурэ, которому кровь из рассечённой брови заливала глаз. С оставшимся расправились другие верные. Вид крови Нельяфинвэ не пугал. Не после того, как он с факелом первым склонился над дедом, распластанным на пороге сокровищницы с размозженной головой. От лица короля Нолдор ничего не осталось. Майтимо скрыл это от своих братьев плащом, но Канафинвэ, стоявшего ближе всех к нему и всё видевшего, замутило. Нельо мельком оглянулся на брата и скрылся за щитом от новой порции стрел. Кано? Я тут. С отцом и Амбаруссар тоже всё в порядке. Питьо ранили, но не сильно. Хорошо. Старший феаноринг вновь пригнул высокую рыжую голову, над которой просвистели стрелы. В этот раз их песнь в его ушах слилась с нолдорскими трубами и цокотом многочисленных копыт по мостовым. Это Ноло! Что ж, вовремя. Прибытие Второго дома придало сил и Нельяфинвэ, и он отбросил щитом тэлери, попробовавшего было подскочить к принцу сбоку. Пинком вышиб из рук эльфа копье и с силой наступил на кисть, дробя кости. Пронзительный крик боли слился в ушах с новым свистом стрел, который тэлери выпустили, приветствуя ворвавшихся на площадь нолдорских всадников. Один из группы ловко скатился с коня, припал спиной к статуе, стоящей в центре и выпустил стрелу в ответ. А потом столкнулся взглядом с Нельяфинвэ. Жив! Глаза Финьо блеснули, но брови напряглись, а руки — выученно приладили стрелу. К Майтимо подъехал так и не спешившийся Нолофинвэ. Его меч уже был обагрен кровью. Значит, лишних вопросов он задавать не будет. Кроме одного. — Где Феанаро? — На кораблях. Нолофинвэ кивнул, отдал быстрый приказ части верных оставаться на площади и держать тэлери, а сам спешился и кинулся туда, где хрустели паруса и мачты, и звенела сталь. Среди верных Второго дома было немало лучников, которые тут же скрылись под щитами Первого дома, и, подобно старшему сыну своего лорда, дали ответный залп стрел. Воспрянув духом, нолдор перешли в атаку, и не прошло много времени, как Нельяфинвэ поравнялся с Финдекано и крепко обнял того. Косы кузена чуть растрепались, а синий с золотом плащ — прорезан стрелами и копьями, но сам Финьо — цел и невредим. О Майтимо того же сказать было нельзя, и стон, вырвавшийся из горящей груди, когда Финдекано, убирая руки с его спины, задел торчащую из прореха доспеха стрелу, нолдо уже не смог сдержать. — Ты ранен? — вскрикнул Финьо. — Пустяки, — отмахнулся Нельяфинвэ, потому что это действительно было ничто. Только выдернуть наконечник и перевязать. Малакурэ, тяжело опустившемуся на мостовую площади, явно досталось больше, но брат по осанвэ убедил Майтимо, что жить будет и всё с ним в относительном порядке. Дальше он лишь успел заметить краем глаза странный серебряный блеск на другом конце площади и оттолкнуть Финдекано в сторону. Щит с руки Нельяфинвэ снял, и надеяться ему оставалось только на скорость собственного клинка в руке. Он не сильно сомневался в том, что успеет. Но выпущенная уцелевшим тэлери, теперь выпрямившимся во весь рост, стрела не долетела до Майтимо, перебитая другой прямо в воздухе. Белый плащ выскочившей на площадь всадницы мелькнул в воздухе, а несчастный стрелок рухнул с перебитым другой стрелой горлом. — Ириссэ! — выдохнул Финьо, когда сестра притормозила коня и соскочила на землю, едва не поскользнувшись в луже крови. Но будто бы и не заметила этого, глядя лишь перед собой. — Ты не ранен? — Ты не ранена? Их звонкие и обеспокоенные голоса слились воедино. Финдекано рассмеялся первым и вымученно боднул сестру в лоб. Та сжала руки на его плечах и пристукнула, одновременно вымученно выдыхая. А потом оглянулась на Майтимо. Тревожный взгляд, который Ириссэ и не пыталась скрыть, скользнул по его фигуре, опустился на рукоять меча, чье лезвие было сплошь и рядом покрыто кровью. Потом переполз и Нельо под ноги — туда, где лежал сраженный им тэлери. Тот самый, которому Майтимо раздробил руку. Ресницы дрогнули, а глаза принцессы, до этого ясные от гневной и отчаянной решимости, вмиг подёрнулись поволокой убийственного осознания. Раньше она была охотницей. Теперь — стала убийцей. Когда Белая дева вновь посмотрела ему в лицо, в прекрасных глазах дочери Нолофинвэ, в который Нельо клялся сам себе больше не заглядываться дольше положенного, горел вопрос. Почему всё так вышло? Майтимо отвернулся. На этот вопрос он устал отвечать и сам себе: пытливо выискивать бессонными ночами ответы, которые трескались и крошились, стоило взглянуть на подгоняемого яростью и неутихающим гневом на всех Валар отца, который более не мог ни на что другое обращать внимание. Даже на своих сыновей, которые теперь превратились лишь в тени, неукоснительно следовавшие за ним. Нельяфинвэ стойко сносил эти изменения. Юным Амбаруссар пришлось хуже: Амбарато и вовсе не скрывал, что скучал по матери. Их матушка отказалась следовать в Исход. Феанаро принял это. Пусть не сразу, но принял. Тогда Майтимо даже показалось, что в глаза отца вернулась прежняя ясность. Но видение быстро померкло, стоило двери покоев Нерданель хлопнуть за его спиной. — Корабли наши, мои сыновья и все верные мне. Из дум Нельо вырвал громогласный голос отца, сошедшего с кораблей на площадь. За ним следовал Атаринкэ с Тьёлпе и мрачный Нолофинвэ, утирающий меч краем плаща. Чуть в отдалении Майтимо увидел обоих Амбаруссар — Питьо чуть прихрамывал, и Амбарато перекинул руку брата через плечо, помогая ему идти. На другом конце площади уже спешивались Турко и Морьо со своими людьми. Охотник с ног до головы был покрыт кровью — не различить: своей или чужой, а лицо Тёмного — привычно красно от ещё не утихшего гнева. Нельяфинвэ кивнул отцу, удостоившись лишь быстрого взгляда Феанаро. Гораздо дольше тот задержался на бледном Канафинвэ, которому помогали лекари. Нолофинвэ же, удостоверившись в целости и сохранности Финдекано, не мог не заметить и Ириссэ, стоявшую с братом плечом к плечу. И помрачнел ещё больше.       

***

       Снаряжать корабли решили на следующий день, который теперь был не сильно отличим от ночи. И всё же нолдор нужен был отдых: и тем, кто был ранен, и тем, кто прибыл в составе отставших отрядов Второго дома и Третьего. Последние взирали на залитые кровью улицы с особым ужасом. Майтимо лишь мельком видел растерянного Арафинвэ со своими верными и Финдарато, которые расспрашивали усталого Нолофинвэ и тщательно сдерживающего свой гнев Турукано, прибывшего позже и знавшего меньше, чем отец, но достаточно прозорливого. Айканаро и Ангарато вместе с белой от ярости Артанис и сникшей Ириссэ отправились помогать раненым. И своим, и чужим. Те тэлери, кто не погиб и не успел сбежать, были приведены в королевский дворец и оставлены там под стражей, против чего пробовал возражать Арафинвэ, но был перебит Феанаро, который с насмешкой посмотрел на младшего брата, чье лицо пошло пятнами от обуревавших того чувств, и бросил лишь: — Будешь спорить с приказами своего короля? Так вспомни, что тебя и твоих людей здесь ничто не держит. Артафиндэ положил руку на плечо отца, попытавшегося было шагнуть вперёд, и, склонив голову, сказал: — Третий дом не отказывается от мести во имя своего короля. Но мы против братоубийства. Вы могли дождаться нас и договориться с тэлери с миром. Нельяфинвэ мог бы восхититься смелостью и дерзостью кузена, в чьих словах было и зерно истины, если бы рана под лопаткой, перетянутая и перевязанная на скорую руку, не ныла так сильно, раздражая его с каждым мгновением всё сильнее. Тем более, что сейчас ему было далеко не до признания чьей-либо мудрости и отточенности словесного искусства. — Финдарато, не надо, — попытался было затушить пламя Нолофинвэ, почуявший неладное и также осознававший правоту племянника, которая явно неприятно царапнула его. Только вот Феанаро уже опасно сощурил глаза. Тяжёлая угроза повисла в воздухе, хоть отец и не клал руки на рукоять меча и не сделал ни единого движения. Все замерли. Майтимо радовало одно: эту безобразную сцену не видели верные, так как Верховный король со своими полу-братьями и племянниками удалились с площади прочь. — Могли? Что ж, быть может, ты и прав, Артафиндэ. Как и Валар, так обожаемые вашими золотоволосыми родичами, могли защитить моего отца и твоего деда. Только вот Эру распорядился иначе. На последних словах он зло рассмеялся. Но быстро прервался, и вновь пристально посмотрел на неподвижных Арафинвэ и Артафиндэ. — За мной следуют лишь те, кто разделяют мои решения. И, если ваш дом продолжит свой путь в земли за морем, то я не хочу впредь видеть неповиновение. — Мы тебе братья, Феанаро. А не слуги, — Нолофинвэ пристально и не мигая смотрел на Пламенного. Тот усмехнулся. Перекованный венец Верховного нолдорана блеснул в его волосах. — Но я ваш король. Не будешь же ты это отрицать, Мудрый Нолофинвэ? Или ты, золотоволосый защитник Артафиндэ? Глава Второго дома долго смотрел на брата, словно выискивая что-то одному ему ведомое в чертах Феанаро. Затем устало и отрицательно покачал головой. Его жест чуть заторможенно повторили и лорды Третьего дома, которые и первыми же покинули их собрание. Финдекано хватило духу пожелать всем доброй ночи, прежде, чем они с отцом также удалились прочь. А Феанаро тем временем подошёл к резному окну, откуда была видна площадь, на которой развели костры и уже ставили походные шатры. Кровь с камней смыли морской водой, а трупы — оттащили на боковые улицы. Там теперь поднимались горячие языки погребальных костров. На это зрелище Пламенный смотрел будто бы зачарованно. Майтимо же долго не выдержал и отвёл глаза прочь, всё ещё стоя за спиной отца. Тот не делал знака, что отпускает его, и Нельо не смел уйти. — Они предадут нас, сын. Майтимо напрягся. В словах отца не было сомнения — лишь сухая решимость и определенность. — Отчего ты так в этом уверен, отец? — Потому что теперь мы можем доверять лишь сами себе, — медленно ответил Феанаро. Потом обернулся и неопределённо махнул рукой, словно бы вспомнив что-то. — Иди к своим братьям. И узнай, как там Кано. Я, впрочем, не удивлен, что нашему Менестрелю досталось больше всех. Майтимо сжал челюсти с такой силой, что боль вновь отдалась в спину, но кивнул и удалился, широкими шагами преодолевая лестницы.       

***

       Кано обнаружился на 2-м этаже одного из домов, которые облюбовали нолдор и в котором вовсю орудовали лекари. По дороге к нему Майтимо мельком видел Туркафинвэ, усевшегося возле костра и размеренно чистящего лук. Волосы Охотника, уже чистые и вымытые от крови, были всё ещё влажными. Чуть в отдалении от него, повернувшись мордой к морю лежал Хуан и тоскливо смотрел умными глазами вдаль. В другой стороне Руссандол заметил две светловолосые макушки кого-то из арфингов. — Нельо, — слабо улыбнулся ему Менестрель и с трудом принял полу-сидячее положение на подушках. Дверь была приоткрыта, кроме них на втором этаже не было ни души. Хотя на первом этаже старший феаноринг еле пробрался через раскладывающих и перебирающих травы лекарей и целителей, большая часть которых пришла со Вторым и Третьим домом. — Кано, — устало ответил Майтимо, отстегнул от пояса меч и тяжело опустился на невысокую табуретку возле постели брата. Смотреть на перебинтованное тело которого было больно и тяжело. Горевший ещё несколько часов назад огонь ярости и гнева внутри утих, сменившись чадящим пламенем. И Нельяфинвэ не нужно было заговаривать об этом с Кано, чтобы тот понял. Ведь сам чувствовал то же. — Как отец? Братья? — голос Менестреля был тих. Совсем не те звонкие переливы, к которым Нельо привык за много лет. — Они не заходили к тебе? — Лишь Амбаруссар ненадолго. Питьо нужно было подлатать ногу, но много времени это не заняло. Майтимо потёр переносицу. Значит отец даже не соизволил заглянуть? Это не укладывалось в его голове. Там вообще царил сущий бардак, доводивший привыкшего к чёткости и понятной рациональности всего вокруг себя Нельяфинвэ. Они сидели в окружении свеч и огня и молчали. — Отец… — Не стоит, Нельо, — покачал головой Кано. И в его глазах мелькнула боль. Только вот далеко не физическая, — не говори мне, что он наверняка занят и лишь не нашёл времени. Как и другие. Давай, я просто об этом забуду? Так ведь будет значительно легче. А сражаться от обиды я вряд ли стану лучше, — тонкие бледные губы переломила печальная усмешка. Быстрые, но лёгкие шаги за приоткрытой дверью никто из них не услышал. — Ну надо же было перепутать астру с оленьим рогом! Они ведь совершенно непохожи! Я ведь подробно объяснила тебе разницу, а ты… — Ириссэ, да помню я твои объяснения, — отозвался раздраженный голос младшего из сыновей Нолофинвэ, который не стал подниматься следом за сестрой и остался где-то на лестнице. — Только вот, видит Эру, они совершенно бесполезны, когда ты шаришься по мокрой гальке на коленях в кромешной темноте с одним только факелом! — Но я ведь и с факелом не ошиблась, — поддел девичий голос. — Ты — дело другое. А я в травах никогда силён не был, — фыркнул Аракано. Ириссэ же наверняка задрала нос. Майтимо не видел, да и не мог этого видеть. Но в глазах, как наяву, тут же всплыли чуть раскосые серебряно-голубые глаза кузины… Которая, явно передумав раздувать ссору с младшим братом, кончиком сапога распахнула дверь настежь и вошла в покои. И удивленно уставилась на Нельяфинвэ, но долго на нём своего внимания не задержала. — Кано! Напомни-ка, что я говорила про то, что тебе не стоит подниматься? — Но я ведь и не вставал, — неловко пожал незабинтованным плечом Менестрель, но послушно начал укладываться обратно под сверкающим и не терпящим взглядом кузины. Нельо помог ему и взялся за снятый с пояса меч. Ириссэ смерила их обоих с нечитаемым в полутьме выражением и резко отвернулась, перебросив через плечо наскоро сплетенную, явно руками Финдекано, косу и что-то принялась делать с букетиком невыразительных белых цветочков, которые принесла с собой. Нельяфинвэ она приветствовать явно не собиралась, восприняв его приход как нечто само собой разумеющееся. Позднее, Майтимо вспоминал этот момент с ироничной улыбкой: казалось невозможным, что бы он, закрепляя меч на поясе и прощаясь с братом, неудачно двинул рукой и не сдержал резкого вздоха от прострелившей лопатку боли. Ириссэ среагировала на этот еле различимый звук с чутьем бывалой охотницы — вмиг оставила травы и оказалась возле кузена, пытливо, но осторожно обхватив его за локоть. И не пустила, когда Нельяфинвэ попытался резко отдёрнуть руку. — Ты ранен? У лекаря был? Раньше, чем ответил сам Майтимо, раздался голос Кано. — Зачем ты спрашиваешь, если итак знаешь, что нет? — Моя рана — сущая царапина. — Даже царапины стоит обрабатывать, дорогой кузен, — передразнила его Ириссэ и, наконец, выпустила на свободу. — Не упрямься и дождись меня в покоях напротив. С твоим братом я всё равно почти закончила. Верно я говорю, Канафинвэ? — этого вновь не было видно, но, Нельо готов был поклясться, что, возвращаясь к столу с цветами и ещё парой десяткой баночек, которые стали заметны только сейчас, Ириссэ подмигнула его брату. — Разумеется, Ириссэ. Предатель. Научись уже принимать помощь. Хотя бы от Финдекано с Ириссэ.       

***

       Он действительно дождался её. Потребовалось всего лишь несколько гулких ударов сердца, чтобы за его спиной скрипнула дверь. В небольшой комнатке до этого было совсем темно: светом служили лишь отсветы костров с площади. Ириссэ принесла с собой свечу, и оранжевое пламя той осветило на полу её изящный силуэт. — Не похоже, чтобы тебе было, где здесь переночевать, — заметил Майтимо, усевшийся на единственную пригодную для этого мебель в комнатке, помимо стула, — узкую софу. Ириссэ фыркнула. Зазвенела и зашуршала травами и склянками, которые раскладывала на столе. — На самом деле, я и не собиралась здесь ночевать. Но, даже если бы такая мысль у меня и возникла, то осуществила бы я её без особых проблем. Для тебя, Майтимо, эта мебель может быть и слишком скромна, но я размещусь на ней безо всяких проблем. — Прости, кузина. Об этом я и не подумал. Губы Нельяфинвэ тронула улыбка. Одна из немногих за последние дни. Только вот Ириссэ этого не увидела. И, несмотря на то, что она склонилась над столом, перебирая травы, спина её была прямая словно тетива её же лука. Храбришься. Или подействовали успокаивающие речи Финдекано, не терявшего головы? Или утешил своей песней Финдарато, который наверняка быстро простил кузине стрелу, торчащую из горла родича. Майтимо мог только догадываться. Но видел, что руки у Ириссэ чуть подрагивали, когда внезапно потянулась за кинжалом, висевшим на поясе, и, не глядя, отпорола кусок своей длинной белоснежной туники. — Бинты закончились, — зачем-то пояснила она. Когда Ириссэ все-таки закончила свои немногочисленные приготовления и обернулась, Майтимо уже избавился от рубахи. Его доспехи, не отмытые от крови, дожидались своего часа в комнате, которая должна была стать ночлегом на эту бессонную ночь. Хотя вряд ли бы первый сын Феанаро хоть на мгновение удалось заглянуть в сады Ирмо. Слишком тяжко было совершенное ими. Пусть и выбора другого не было. Ириссэ, не сказав ни слова, быстро обогнула его и встала за спиной. Прикосновение прохладной узкой ладони кольнуло налитые свинцовой тяжестью мышцы, заставив Майтимо глубоко выдохнуть сквозь сцепленные зубы. — Царапина, говоришь… — странно дрогнувшим голосом откликнулась кузина из-за его плеча и отдернула ладонь, чтобы вернуться уже со смоченной целебным отваром тряпицей. — Многим повезло меньше моего. Рука Ириссэ дернулась и задела края раны. Наверняка она вспомнила юношу-тэлери, рухнувшего на колени и сраженного её стрелой. А были ли и другие до того, как кузина ворвалась на площадь? — Скольких ты убил? Майтимо усмехнулся и сжал руку в кулак, когда кузина вновь притронулась к краям горевшей огнем раны. — Я не считал. Да и какой от этого толк? Нас при любом числе нарекли братоубийцами. И я не буду отрицать, что они не правы. — Мы тоже убивали… — ей было тяжело это произнести. Ириссэ торопливо убрала ткань и в следующий же миг приложила к ране перетёртые травы, вмиг убравшие боль. Майтимо расслабил плечи и прикрыл глаза. Этими руками она убивала. Ими же и исцеляла, пусть так и не обучилась искусству песни, которым владела та же Артанис. — Поэтому-то прокляты мы все. Ещё не поняла этого, Ириссэ? И наши отцы, и мы сами. Только у Артафиндэ, поджавшего хвост, есть шанс. И, думается мне, он им воспользуется. Майтимо вновь не видел лица кузины, но решил, что она поджала губы. Гадала, последуют ли дети за отцом? Сам Нельяфинвэ готов был поспорить с самими Валар, что какие бы проклятие не призывала на их головы кузина Артанис, которую лишь два брата удержали от того, чтобы та не кинулась на Атаринкэ, посмевшего усмехнуться той в лицо, арфинги не последуют обратно в Валинор. Гордые и амбициозные. Вечно третьи и последние в очереди. Майтимо видел, как загорелись глаза Финдарато и все той же Артанис, когда Феанор вещал нолдор о землях за морем. И пусть пламя это было светлее, чем в глазах всё того же Нолофинвэ, его было достаточно, чтобы толкать на безумства и вести до конца. Уж Нельяфинвэ хорошо знал об этом. — Я бы не поверила в твои слова, но когда-то я не поверила бы и в то, что буду убивать не дичь, а других эльдар. — Мудрые слова, дочь Нолофинвэ. В его словах она легко угадала беззлобную насмешку, хоть и сказанную обычным ровным тоном. — Спасибо, о Третий Финвэ, — передразнила Ириссэ и приложила к его спине полоску белой ткани, срезанной с собственного платья. — А теперь подвинь руку, иначе я не смогу перевязать рану. Майтимо не возражал. Он хотел и не хотел в равной степени покинуть временное пристанище Белой девы нолдор, близкое присутствие которой хоть немного перебивало все ещё стоящие перед глазами картины кровавых мостовых. Она пахла травами и теплом свеч, но растеряла свежесть вечернего леса, вечно таившаяся в чёрных волосах. Особенно остро Нельяфинвэ почувствовал это, когда Ириссэ, обматывая его плечо, склонилась ближе и её едва держащаяся коса упала вниз, щекотнув кончиком обнаженную кожу. Такая близкая и далёкая. — Благодарю. Майтимо поднялся на ноги сразу же, как только Ириссэ закончила. Натянул рубашку, пристегнул меч на пояс и обернулся к кузине, взиравшей на него с приподнятыми в удивлении бровями. Руки охотницы машинально комкали испачканные в его засохшей крови и травяном отваре тряпки. Перед ним стояла не статная и гордая Белая дева. Плечи поникли, напускная весёлость пропала, а глаза отражали усталость. Кольнуло не слабее её холодных ладоней. Смейся, пой и носись по лесам, Ириссэ. Не иди на смерть, глупая. У тебя для всего этого сил недостанет. Ведь сама же знаешь. Только ведь поздно. Белая ткань окроплена кровью. Нельяфинвэ не знал ни тогда, ни позже, какая сила толкнула его вперёд и склонила над Ириссэ. Собственные губы легко коснулись прохладного лба, а рука — трепетно погладила волнистый шёлк волос. Другая — сжалась в кулак. Не смей. Держи крепче меч, а не её руку. Уже в следующий миг он, пригнувшись, быстро вышел из маленькой комнатки прочь. Плечо больше не ныло. А перед тем, как вытянуться в чужой кровати, едва ли подходящей ему по росту и с некоторой вероятностью принадлежащую уже покойнику, Майтимо ненадолго остановился перед окном с витражами и перламутровыми створками. Костры на площади не гасли, подле них сменялись часовые. Взгляд выхватил верных Третьего и Второго домов, держащихся чуть в стороне от верных Первого. Потом — блеснувшие серебром в свете костра волосы и белый походный наряд. Обладай Нельяфинвэ чуть менее острым взглядом мог бы и спутать своего брата с одним из тэлери. Туркафинвэ и Ириссэ беседовали, не норовя направить друг на друга луки, а Хуан тёрся о бедро лучницы, подставляя холку под машинальную ласку той. И хоть охотница едва ли крепко стояла на ногах от усталости, но даже Майтимо было видно, что улыбалась. С белозубой и искренней надеждой, смотреть на которую Нельо не мог. Потому захлопнул ставни и лёг. Чтобы, разумеется, так и не сомкнуть глаз.       

***

       Проклятье Мандоса настигло их границе Валинора. Громогласная фигура владыки Валар разлилась тёмными волнами, шатая корабли. Сами воды плакали и гневались одновременно. Феанор смеялся и велел вновь поднимать паруса. Нельяфинвэ передавал его приказы и смотрел братьям в глаза: Не показывайте своего смятения. Молчите. И они послушно молчали, а позже — зло смеялись и сами над словами Мандоса, стараясь делать вид, что те не повисли над ними мрачной тенью. Молчали и тогда, когда отец велел сжигать корабли, а Майтимо охрип от криков и споров, отвернувшись и не глядя на то, как голодное пламя пожирает белоснежные суда. Вторым закричал в ужасе Амрод. Затем — Амрас. На корабле. И крик этот был самым страшным, что Нельо доводилось слышать. И поздно Турко кинулся в воду, намереваясь вплавь добраться до корабля и вытащить младшего. Впустую стрелой с места сорвался Карнистир, а Атаринкэ — вцепился в плечо сыну и оглянулся на Феанора. Нечасто в глазах Искусника плескалось вопросительное отчаяние. Но в тот миг это было именно оно. Канафинвэ держал Амрода, с непонятно откуда взявшейся силой прижимая к своим тёмным одеждам дёргающуюся в истерике рыжую макушку. Затем они оба осели на колени. Крик прекратился. Карнистир с силой вытащил из воды Турко и что-то ему проорал прямо в ошалевшее лицо. Огонь ревел. Отец больше не смеялся. Нельяфинвэ прикрыл глаза.       

***

       На том берегу видели рыжее марево пожара. И чуяли беду.