6. Сердце с глаз долой, кулачный бой телом и разумом

Низкая желтая полоска солнечного света просачивалась сквозь нижнюю складку окна — именно туда, куда шторы просто не могли ее удержать. Джинкс моргнула, проснувшись, но воскресное утро было ленивым и унылым — теплые руки, которые держали тебя, успокаивая, чтобы ты снова заснула. Ее ресницы касались кожи шеи Экко — ее лицо зарылось во все это тепло, и она протянула пальцы к твердости его спины — длинные, обломанные ногти царапали прохладный, сморщенный хлопок его рубашки. Из чьего-то горла вырвался стон — его или ее, она не была уверена. Они были так тесно переплетены — беспорядок скрученных конечностей под одеялами — было трудно различить, какие вибрации исходили от ее тела, какие вдохи исходили от его. Когда они были такими, такими переплетенными, они ощущались как единое целое. Как будто они были одним человеком. Как будто она могла перестать дышать, и это не имело бы значения — его дыхания было бы достаточно, чтобы поддерживать ее, оно было бы таким же хорошим, как ее собственное. Она вытянула спину, и ее голая кожа живота коснулась его живота — должно быть, их рубашки задрались за ночь, скомкавшись на талиях, пока они спали, а рука Экко сжала кулаком скомканную ткань на ее позвоночнике, зацепившись за нее. Он был таким теплым. Она могла бы остаться здесь на весь день. Ленивые воскресенья были неотъемлемой частью их дома — утра, которые плавно переходили в дни. Теплые, толстые рогалики, покрытые слоями сливочного сыра. Кофе, может быть, два. Прогулка в парке «Золотые ворота» была самым познавательным занятием. Потом немного помощи с домашним заданием для Иши, которая любила притворяться, что у нее его нет. Но сегодня нельзя было лениться. Сегодня у нее были планы. Такие, которые она не хотела. Она перевернулась, ее глаза наконец-то открылись, и потянулась за телефоном в углу матраса. От потери близости Экко заскулил в полусне, свернувшись калачиком позади нее, опустив руку ей на талию. Он зарылся лицом в ее волосы, и она могла чувствовать его губы — горячие и хриплые — у основания ее черепа. Он напевал рядом с ней, чувствуя, как это просачивается сквозь него; его слова были медленными и невнятными. - Что по времени? На нее смотрело число 10:37 , потрескавшееся и светящееся в тусклых синих утренних тенях. - Слишком поздно. - Она снова закрыла глаза — всего на мгновение. Скоро ей придется встать и встретить новый день, принять душ, одеться и выйти из дома. Вай будет здесь в 12 часов, и это не оставит много времени для безделья. Экко крепче прижал ее к себе, окунув лицо в затененную впадину ее ключицы. - Кофе? Джинкс простонала. - Что за вопрос. Экко первым оторвался — не без медленного, утомительного нежелания — и Джинкс вскоре поманила себя. Сухой, ледяной воздух ударил ей в кожу, как порыв ветра. Январь пролетел, не оставив времени на раздумья, унесенный торопливой быстротой — короткой, холодной тоской февраля, жаждущей занять его место. Март уже выглядывал из-за угла, с нетерпением ожидая своей очереди. Джинкс не видела дней. Вместе они смешивались, как осколки, вливаясь друг в друга. Несогласованный поток ранних утренних школьных отвозок, долгих смен и сказок на ночь после теплых домашних ужинов. В гостиной Иша свернулась на толстых оливковых подушках их дивана, уже полностью одетая — в синих джинсах и свитере с круглым вырезом, который Кейт и Вай подарили ей на Рождество. Что-то дорогое. Из телевизора доносился тихий гул утреннего мультфильма, и улыбка расплылась на ее лице, когда она увидела их, помахав крошечной рукой. По крайней мере, один из них был дичью для шопинга. — Утро, кролик, — пробормотал Экко, — как долго ты не спала? Иша пожала плечами, подняв палец. Один. Один час. Она слегка покраснела от этого прозвища. Джинкс придумала его две недели назад, и оно прижилось. Рано или поздно это должно было случиться, — Джинкс давала всем имена и прозвища. Она подумала, что это какая-то шестая форма привязанности, которая приходит сама собой. Он выскользнул из магазина, когда Иша натянула пару кроличьих ушков на кепку и рассмешила Джинкс. - Давай, кролик, — усмехнулась она, подталкивая ее к кассе. — Давай побеспокоим Экко дома. Экко подошел, чтобы потянуть Ишу за одну из кос, из которой закручивались разлетающиеся пряди — Джинкс начала делать их каждый вечер перед сном, чтобы сэкономить время утром, но часто их все равно приходилось подправлять, так как они распутывались после ночного сна. — Голодна? Иша кивнула, и Джинкс, спотыкаясь, вошла на кухню, сварив две кружки кофе — самые крепкие капсулы, которые у них были. Экко последовал ее примеру, потянувшись за тестом для блинов в шкафу. — Я бы сделал это с нуля, — поддразнил он, подходя поближе, — но я слышал, что у тебя мало времени — у тебя есть планы. Без меня. — Знаешь, ты можешь прийти. - Джинкс прижалась пальцами к его пальцам, когда он потянулся за кружкой, которую она предложила. — Вай не помешало бы высказать свое мнение. Он сделал глоток кофе, прихлебывая. Пена коснулась уголка его рта, и Джинкс протянула руку, чтобы вытереть ее: - Не, не буду портить ваш девичник. — Прошу, испорти, — прошептала Джинкс, — испорти все, что хочешь. -- Вай отвела их в какой-то причудливый магазинчик, спрятанный недалеко от города — в каком-то дорогом пригороде, где стекались состоятельные семьи, которые проводили выходные, вставляя кредитные карты в платежные автоматы, тоскуя по эйфорическому, жадному ощущению этой большой покупки. Выйдя из машины Вай, Джинкс наблюдала, как мать средних лет и ее дочь-подросток открывают багажник своей Tesla, запихивая в нее гору сумок, висевших у них в руках, — гигантских штук с этикетками Sephora, Aritzia и Apple. Джинкс застонала. Они вышли из парковки, Иша зависла рядом с Вай и оглядывалась по сторонам дикими, любопытными глазами. — Это Кейт послала тебя сюда? Вай прикусила губу, пожав плечами. - Не совсем... Она только сказала мне, — сказала она, что с таким же успехом могло означать, что да, она это сделала. Теперь это возможно. Они были практически единственными в магазине костюмов, не считая двух бормочущих сотрудников, которых, казалось, не очень волновал их приход. Место было шикарным, хотя и немного устаревшим — как будто его последний раз ремонтировали в 2009 году. Тяжелые полы из красного дерева, стены, обшитые черными и белыми панелями, вешалки с брюками и блейзерами, а также пуговицы любого цвета и узора. В самом конце была целая зеркальная стена — несколько коричневых кожаных диванов и несколько крошечных квадратных подиумов, расположенных прямо рядом с раздевалками. Джинкс пощипала ценник, висевший на нагрудном кармане пиджака. У-у. — Боже, Вай, — прогудела Джинкс, — надеюсь, твоя девушка профинансирует это. Вай бросила на Джинкс взгляд, выглядя почти обиженной — она выглядела чертовски напряженной. Джинкс решила не связываться с ней до конца дня. — Не сомневайся во мне, просто оглянись вокруг, скажи мне, если что-то выделяется. Мне нужно примерить больше одного, окей? Мда, неужели в магазине сэндвичей его так загребли? Вай решила примерить десять чертовых костюмов, большинство из которых она выбрала сама; остальные четыре выбрала Джинкс и, как нетерпеливое продолжение, Иша, которая любезно подняла большой палец вверх тем, кого она одобряла. В большинстве из них Вай выглядела хорошо, но явно склонялась к двум — черному гладкому шелковому, который выглядел гладким на ощупь, и темному, красному бархатному, который дополнял цвет ее зачесанных набок волос. Джинкс наблюдала с кожаного дивана, зажав Ишу под мышкой, как Вай поправляла блестящий воротник блейзера — она примерила шелковый во второй раз, просто на всякий случай. Вай бросила на Джинкс взгляд с того места, где она стояла на трибуне. — Значит, эти двое точно, верно? — Два? - Джинкс разинула рот. — Разве тебе не нужен только один? Если только ты не собираешься делать одну из тех банальных и неожиданных переодеваний, которые любят делать богатые люди. Стоя на подиуме, она наблюдала, как Вай сглотнула в блестящем отражении зеркала, и сухой смех вырвался у нее изо рта. - Точно нет. - Она потянулась, чтобы потереть затылок. - Но родители Кейт устраивают... Э-э-э... вечеринку. В их поместье. За нашу помолвку. Слово «вечеринка» было практически украденным шепотом на губах Вай. Джинкс не могла сдержать стон, вырвавшийся из ее горла – гортанный, хриплый и всецело ужасно искренний. Иша бросила на нее странный взгляд, как будто она издала звук, который не был человеческим. Свадьба была одним и тем же - ужасным. Но, по крайней мере, участие Вай в организации разбавило бы это. Сделайте его терпимым — скромным, как-нибудь. Но родители Кейт устраивают свою собственную вечеринку? О, это было что-то другое. Джинкс не была уверена, что сможет вынести ее. У Кираманнов вечеринка на самом деле означала бал, что, в свою очередь, означало длинные платья, хрустальные люстры и серебряное, игристое шампанское, которое выливалось в пирамиду из бокалов в форме полумесяца, как бурлящая река стоимостью в миллион долларов. До этого ее приглашали на несколько гала-вечеринок Кираманнов — благотворительное мероприятие, вечеринку по случаю 26-летия Кейт, — но она никогда не присутствовала на них. Вместо этого она испытала это через посты в Instagram и мимолетные истории, не вставая с дивана, где она и Экко могли посмеяться над откровенной экстравагантностью всего этого. Отговорки были достаточно просты, и Вай никогда не спорила. Но это была вечеринка по случаю помолвки Вай, и от нее никуда не деться. — Их имущество? - Джинкс сделала кислое лицо, как будто только что попробовала лимон. - Что когда-либо происходило с домом. - Это дом, — сказала Вай. Она заправляла блузку в брюки, разглаживая шелк. — Просто... Действительно большой. Иша потянула за рукав свитера, наклонив голову, чтобы посмотреть на нее. Хочу пойти. — Конечно, ты пойдешь. - Джинкс дьявольски подмигнула ей. — Хочешь ограбить их вслепую, ха? Иша хихикнула. Нет! Вай закатила глаза и с фырканьем сошла с подиума. — Ты невозможна, Паудер. Если бы я не была так бесполезна с покупками, я бы не тащила тебя с собой. — Тащила? - Джинкс откинулась на спинку дивана; одна рука была обложена на плечо Иши. — Я делаю тебе одолжение. Возможно, только ты, Кейтлин, и вся империя Кирраманов решаете, какой шелк достаточно претенциозен. Вай бросила на нее взгляд, но не удосужилась ответить. Вместо этого она повернулась к зеркалу, поправляя манжеты блузки. — Между прочем, — пробормотала она, — не то чтобы я тоже хотела вечеринку. И поверь мне, Кейт тоже. — Тогда какого черта ты это делаешь? - Джинкс пожала плечами. Боже, Вай была слишком добра к этим людям — это была их свадьба, почему, черт возьми, они не боролись против этого? — Скажи ребятам Кейт, что ты не собираешься ходить там, как кукла, на их шикарном вечере. — Это не так просто, — сказала Вай резким тоном. - Это не только для нас. Это для семьи Кейт. Кейт — их единственный ребенок, они хотят добиться успеха. Это... важно для них. — Да, но важно ли это для тебя? Вопрос повис в воздухе, тяжелее того слабого запаха кедра и крахмала, который прилип к лавке, древний и пыльный. Плечи Вай на мгновение напряглись, прежде чем она выдохнула, ее поза смягчилась. - Послушай, с этими людьми все по-другому — их жизнь другая, — пробормотала Вай. - И мы с Кейт предпочли бы, чтобы они организовали вечеринку по случаю помолвки, а не свадьбу. Компромисс. Джинкс могла бы спорить целый день, но так и не поняла, почему Вай с этим мирится. Должно быть, она действительно любила Кейт, но теперь Джинкс знала это достаточно хорошо. Рядом с ней Иша смотрела своими совиными глазами; Обнадеживающий и наполненный этим янтарным, золотым сиянием. Отлично, теперь у нее было два человека, которые заставляли ее делать все то, что ей было безразлично, — трое, если считать Экко, который не был здесь, чтобы заземлить ее таким образом, как он всегда умел. Как бы то ни было, это была всего лишь одна ночь, и не она была той, кто женился на Кейт, и она справлялась со своей семьей так, как Вай. Кроме того, разве у таких вещей не было и открытого бара? — Ну, — пробормотала Джинкс, — кажется, я не смогу появиться в джинсах. Напротив нее Вай ухмыльнулась — это была единственная настоящая улыбка за весь день. — О нет, нет, нам придется вернуться сюда, купить тебе подходящий костюм. Мы будем выглядеть одинаково! Иша хихикнула, а Джинкс застонала, несмотря на улыбку на губах. - Над моим мертвым телом. -- Вай осталась на ужин. Они сидели вместе, втиснутые в обеденный стол, с бутылкой сангрии Trader Joe's посередине, как какой-то девятидолларовый центральный элемент. Это был не рождественский ужин Кейт и Вай, но вполне подойдет. У Экко не было времени готовить — Вай всегда готовила им очень хорошую еду, достаточную для того, чтобы накормить армию, а теперь он привык готовить на двоих — троих, с Ишей. Он остановился на куриных тако чипотле, сидящих в мягких лепешках и посыпанных манго, красным луком и кинзой. За окном солнце наполовину скрылось за горизонтом — в квартире расцвел свет, зажигая все вокруг, — дни тянулись дольше, чем в прошлом месяце, а весна была так близко, что ей не терпелось наступить время. — Ты мог бы стать шеф-поваром, Коротышка, — пробормотала Вай во время укуса. Ее руки были пропитаны розово-белым майонезом. - Это вкусно, очень вкусно. Экко рассмеялся, откусывая очередную лепешку. - В другой жизни, может быть. Иша, похоже, не слишком любила эту специю — Экко сделал мысленную пометку, он все еще изучал, что ей нравится, а что нет, — и она заставила Джинкс соскоблить обугленную кожу курицы вилкой, измельчив ее без особых приправ. Джинкс села рядом с ним, соприкоснувшись локтями. На ее лице появилась улыбка, которая, казалось, появлялась только тогда, когда Вай была рядом — без Кейт. Он давно не видел этого взгляда, и вид его заставил его сердце воспарить так, как он не помнил. Было и что-то еще, что-то новое, он мог сказать. Это не проявлялось в том, как она смеялась, вытирая липкий желтый сок манго с уголка рта Иши, в том, как она прислонялась к нему, когда он отпускал глупую шутку, в том, как она швыряла кусок льда в Вай, которая жаловалась на температуру в их квартире. Только тогда Экко понял, что это был первый раз, когда они вчетвером остались наедине без Кейт — не в суете продуктового магазина — без давления неуверенности Джинкс, надвигающейся на нее, как надвигающаяся, угрожающая грозовая туча. — Эй, — начала Вай. Ее рот растянулся в нежной улыбке. - Спасибо, что пришли сегодня. Это много значит, Пау. - Не наезжай на меня всей мягкостью. - Джинкс положила в рот кусочек манго. — Ты не будешь так благодарна, когда я напьюсь до мелочей на вашей вечеринке. Экко приподнял брови. — Вечеринка? Вай вздохнула, ковыряясь в краю лепешки. — Ага. Родители Кейт устраивают. — О, — сказал Экко. Он был осторожен в своем тоне, стараясь придать ему нейтралитет. Он знал, что Джинкс будет шутить, когда Вай уйдет, и она сможет дать волю всем этим горьким шуткам. (По общему признанию, он не мог дождаться, чтобы услышать их.) — О? - Джинкс передразнила. — О, Экко? Вот и все, что ты хочешь сказать? Кирраманы, вероятно, арендуют Букингемский дворец для этой штуки, где твой энтузиазм? Вай застонала, уронив вилку на тарелку. - Это не так уж и плохо. Это просто... Знаете. Родители Кейт любят проводить большие мероприятия. — Да, — усмехнулась Джинкс. - Мероприятия. Конечно. Ты имеешь в виду гала-вчеринку. Иша моргнула между ними, наклонив голову. Что такое гала-вечеринка? Она произносила последнее слово буква за буквой, не совсем зная, как правильно это назвать. - Настоящая скучная вечеринка, где люди носят шикарную одежду, чтобы все знали, насколько они богаты, — перевела Джинкс, взъерошив волосы Иши. Экко слегка нахмурился, его взгляд скользнул на Вай. Вечеринки такого рода были не в стиле Вай — да и не в его стиле, — но он прекрасно понимал, что это не ее рук дело. — И тебя это устраивает? Вай колебалась, ее взгляд скользнул по светящемуся горизонту за окном. - Это важно для Кейт, — сказала она наконец. - И это не навсегда. Всего одна ночь. «То, что мы делаем ради любви», — подумал Экко. Лицо Джинкс смягчилось, а ее дразнящий тон стих. — Да, хорошо, — пробормотала она, — ты лучше оставь мне место за детским столом. Вай усмехнулась. - Ты бы сразу слилась с толпой. Наверное, начнешь драку за еду на полпути к обеду. — Только если они этого заслуживают, — ответила Джинкс, но ее взгляд переместился на Ишу, которая смотрела на свою тарелку, тыкая в измельченную курицу. - Кстати, о детских столах... — сказал Экко, подняв бровь, глядя на Ишу. — Какой у тебя план с домашним заданием, Банни? Иша вздернула голову, ее глаза слегка сузились. Она низко сгорбилась в кресле, свернувшись калачиком к Вай, как будто могла навсегда укрыться за ней, защищенная от неизбежного. Вай подняла руки и рассмеялась. - Не смотри на меня, малышка. В этом случае ты сама по себе. – Домашнее задание, – повторила Джинкс, и ее тон стал резче. — Знаешь, о чем ты постоянно забываешь до сна? Иша фыркнула, скрестив руки на груди, и ее взгляд устремился в сторону. Экко вздохнул. Иша не очень любила школу так, как она надеялась. Она никогда не заботилась о том, чтобы делать домашнее задание, никогда не заботилась о том, чтобы проснуться к уроку. Похоже, у нее было не так много друзей, если они вообще были, и ей тоже не нравилось, когда Джинкс и Экко задавали ей вопросы. Она не обращала на них внимания и выходила из комнаты. Джинкс любила давить, но Иша была такой же упрямой, молча обращаясь с ней, если ее вопросы становились слишком навязчивыми. Экко понял, что ей просто требуется немного больше времени, чтобы привыкнуть... — Знаешь, — сказала Вай, наклоняясь ближе, — если тебя кто-нибудь когда-нибудь побеспокоит, все, что тебе нужно сделать, это... — она подняла мозолистый, сжатый кулак, сильно потрясая им. - Бам! Покажи им, что ты сильнее их. Экко фыркнул, откинувшись на спинку стула. — Да, отличный совет, Вай. Давай просто научим ее пробивать себе дорогу через школу. Вай пожала плечами, ухмыляясь. - Со мной это работало. На лице Иши появилось суровое выражение — что-то похожее на решимость, и Экко не был уверен, что ему слишком нравится этот взгляд. Позже, когда солнце полностью село, а мир за окном был залит мерцанием городских огней, Вай ушла, а Иша была вынуждена уступить неизбежному — закончить домашнее задание. Она сгорбилась над своим рабочим листом — каким-то набором основных вычитаний и сложений. Тем не менее, Иша возилась с желтым, сколотым карандашом, ее внимание было не в курсе. Джинкс зависла рядом с ней, подкупая ее кислыми мармеладными червячками за каждый правильный вопрос. Она использовала свои собственные пальцы, чтобы Иша могла на них рассчитывать, а Экко был поражен через стол, наблюдая за простотой этого — чистой домашней атмосферой. У Джинкс это хорошо получалось. Он знал, что с ней все будет в порядке, но он не ожидал этого — таким естественным образом. В комнате царил тихий гул, убаюкивающий его, и в тот момент ему было трудно представить, что для него создано что-то еще. Что-нибудь получше. -- В четверг все утро штормило. Густой, тяжелый дождь лил нескончаемыми ударами, превращая город в туман. Ветер стучал в их тонкие, запотевшие окна — деревья снаружи оживали, тонкие тощие ветки царапали внешние деревянные панели жилого комплекса. Джинкс решила работать из дома — ей не нравилось сидеть в машине, если шел слишком сильный дождь, и она немного устала отпускать их вдвоем. — Разве мы все не можем остаться дома сегодня? — пробормотала Джинкс. Она свернулась калачиком на диване, играя с куском металла. Под глазами у нее были мешки, которых не было в выходные. Она не любила штормы, и Экко хорошо знал почему. Иша нетерпеливо кивнула, оставляя свою миску с хлопьями. Девочка была готова на все, лишь бы не ходить в школу — в последнее время ей нравилось притворяться больной. Она тащилась к дивану, плюхалась на колени к Джинкс — на ее собственные — и жаловалась на головную боль. Первые несколько раз это сработало — ни у одного из них не хватило духу сказать ей «нет», — но со временем они поняли лучше. —Без шансов, Иш, — сказал Экко. Он перевел взгляд на Джинкс. — Ты же знаешь, что она уже пропустила достаточно дней. Джинкс пожала плечами, Иша надулась, а Экко вдруг задумался, как ему удалось заполучить двоих из них. Иша перекинула рюкзак через плечи — массивный, тяжелый предмет, как болдер, сидел у нее за спиной. Экко завис рядом с Джинкс на диване, проводя пальцами по обнаженной коже ее руки. — Но с тобой все будет в порядке, верно? - Он нервно прикусил нижнюю губу. - Ты не чувствуешь... — он замолчал. Иша пристально вглядывалась в них. Он мягко согласился: - Болезнь? - Джинкс поймет, что он имел в виду. Она убрала с лица прядь волос — ту самую длинную челку, которую всегда держала в стороне, — и поджала губы, заставив себя рассмеяться. Иногда было трудно отнять у нее уязвимость. Даже от него. — Конечно, — пробормотала она, едва встречаясь с ним взглядом. — Всегда чуствую, не так ли? Экко сглотнул, но не стал давить. Ей не нравилось, когда он это делал, и он видел ее еще хуже. Не то чтобы было легко не подглядывать — он действительно задавался вопросом, не разумнее ли было свернуться калачиком рядом с ней — держаться за зубы и не отпускать, пока дождь не утихнет, пока город не высохнет. Но Джинкс махнула ему рукой, и ее глаза притягивались к металлической плите в ее руке. - Серьезно, Экко, я в порядке. Убирайся отсюда, пока Банни не опоздала на урок — не то чтобы она была против, а? Иша вспыхнула на пороге и топнула ногой и вышла за дверь, едва пожелав Джинкс на прощание. В то утро дорога в школу была длиннее, так как погода была очень суровой. Иша тоже не удосужилась попрощаться с ним — он решил, что разозлилась на то, что лишил ее возможности остаться дома. Он старался не зацикливаться на этом — в больнице было достаточно многолюдно, чтобы занять его ум. Но все же ему уже не терпелось позвонить Джинкс. Шторм только усилился, и ей могло стать еще хуже. На ресепшене он остановился, чтобы вытащить телефон из кармана. У него еще не было перерыва, но он все еще мог тайком отправить сообщение. Его пальцы нащупали экран телефона, когда... — Привеет! - Серафина улыбалась ему, ее зубы были жемчужными. Сегодня ее волосы были распущены, развеваясь веером по бокам лица. — Сэра, привет, — сказал он. - Как проходит утро? — Не так уж и плохо, — щебетала она. - Я люблю штормы! Знаешь, хочется прочитать хорошую книгу. Он издал пассивный смешок. — Да, определенно. Он нетерпеливо взглянул на свой телефон, но Сэра все еще парила рядом. Ожидание. - Слушай, Экко, у меня к тебе вопрос. - Голос у нее был сладкий, как будто ее обмакнули в сахар, хотя и с каким-то оттенком беспокойства. - Мне было интересно...У тебя есть планы? Завтра вечером. Экко нахмурил брови. О чем она просила? - Зависит от обстоятельств. - Он вытащил из кармана ручку, щелкнул по ней, наклонив голову. - Можно ли считать драматическое прочтение Джуни Б. Джонса планами? — Ни в коем случае, — рассмеялась Серафина. Она подошла ближе, так что их предплечья коснулись стола. У него перехватило дыхание от контакта. — Итак, — пробормотала она, — я слышу, что ты свободен для выпивки — в центре города? Экко промолчал. Он не был уверен, чего ожидал, но это было не то. Она приглашала его на свидание... Правильно? Вот что это значило, вспоминал он в колледже, когда симпатичные девушки наклонялись ближе со своими сверкающими глазами и мятным дыханием и приглашали его выпить или поужинать. Он тяжело сглотнул. Он не был на подходящем свидании уже много лет. В старших классах у него была девушка с младших до старших классов — спустя много лет после смерти Вандера, когда Джинкс переезжала из одного дома в другой, и они давно потеряли связь. Это была симпатичная девушка Зери. У них были много общих интересов, одни и те же увлечения. Но потом он уехал в колледж, и как бы он ни старался поддерживать их стабильность, расстояние было утомительным занятием, с чем он не мог справиться. (И, очевидно, было неоспоримое обстоятельство, что он воссоединился с Паудер — с Джинкс, к тому времени.) Они вдвоем стали единым целым, не похожим ни на что, что он когда-либо знал. Она была больше, чем лучшим другом — она была частью его; понимали его так, как не понимали другие люди — знали его, когда были маленькими. И хотя она изменилась, эта перемена его не испугала. Это манило его, располагало к нему, каким-то образом притягивало ближе. Ему нравилась новообретенная смелость — источающийся сарказм. Однажды ночью они устроились в углу какой-то грязной вечеринки братства, спрятавшись от шума на ветхом диване. Прошел всего месяц с тех пор, как они воссоединились, но она все еще носила волосы, заплетенные в два пробора. Джинкс прижалась головой к его плечу — щека ее была холодной, ледяной, — и ее дыхание было горячим на его коже. В ее голосе звучало тихое мычание — от нее пахло дешевой, острой водкой. Он мог бы утонуть в ней, если бы она ему позволила. — Ты помнишь Паудер? Он провел рукой по ее волосам. Вопрос был настолько странным, что он чуть не рассмеялся. — Что? — Знаешь, — пробормотала она. - Кем я была, когда мы встретились. Экко не понял. — Конечно, я верю — это ты, и ты... прямо здесь, не так ли? Он чувствовал себя немного сумасшедшим. - Нет, — прошептала она, — я изменилась. Это было правдой. Она стала тверже — жестче. Она без колебаний набрасывалась на нее, когда люди давили на нее, и не дрогнула. Но все еще было это подводное течение — эта нежность, этот ум, этот потенциал, эта неуверенность — эта целая, непрерывистая потребность в любви — и он помнил это достаточно хорошо. Но она была не единственной. - Черт, я тоже изменился. Всех изменились. Он прижал ее ближе. - Это просто... взросление. Она непреклонно покачала головой, настаивая на своем. — Я не об этом говорю — это не то же самое. — Эй. - Он обхватил ее подбородок рукой, так что она посмотрела на него снизу вверх. Ее глаза едва ли были голубыми в свете света — они казались почти фиолетовыми под неоновым светом вечеринки — Не думай, что ты решаешь это за меня. Она улыбнулась ему с закрытым ртом и нежно. Затем, через некоторое время, она осторожно спросила: Я тебе нравлюсь такой? Экко нахмурился. Он выразился бы настолько просто, насколько это было возможно. — Нет такой версии тебя, которая бы мне не нравилась, Джинкс. Она хмыкнула — тихим, робким звуком, — а затем прижалась ближе. Но сомнения подкрадывались к основанию его черепа — обычно он был достаточно уверен в себе, но теперь он сомневался в этом. — Я тебе нравлюсь, верно? Улыбка Джинкс дрогнула. Она протянула руку, чтобы расчесать прядь его волос. - Да, Мальчик Спаситель. Ты мне нравишься. Экко с трудом проглотил это воспоминание. Серафина смотрела на него, ожидая какого-то ответа. Но, по общему признанию, было трудно найти девушку, которая бы достаточно смирилась с тем, насколько он близок с Джинкс — они жили вместе, все делали вместе. Из-за этого было трудно много ходить на свидания. Большинство свиданий не затягивались дальше секунды, особенно когда они понимали, что быть отвезенными домой не совсем означало, что их забирают домой в одиночестве. Джинкс, тем временем, имела изрядную долю интрижек в колледже. Ничего серьезного — как для мальчиков, так и для девочек. Экко, честно говоря, не нравился ни один из них. Позже, когда они отслужили свою сделку, Джинкс призналась, что они тоже ей не очень нравятся. Он слишком много говорит. Она хотела, чтобы я познакомился с ее мамой — это было около недели? Он какой-то уродливый; Должно быть, я действительно был пьян. Экко непреклонно согласился со всеми ее вердиктами. Ни один из них не был достаточно хорош для нее, это было точно. Она не ходила на свидания со времен колледжа... Вроде? Ни о чем она ему не говорила, но Джинкс не лгала ему. Наконец, Экко запнулся. — Я... я не знаю... Серафина нахмурилась. — Ты не знаешь, хочешь ли ты пойти со мной на свидание? Экко сжал челюсти — не то чтобы он этого не делал. Серафина была хороша собой. И она была доброй. Забавно и с ним здорово работать. И действительно, ему было нечего терять. Он был не из тех, кто ходит на свидания так часто. Может быть, это было бы весело? — Нет, — решил Экко. — Я знаю, но это сложно... — Сложно как? - Ее вопросы были острыми, как бритва; один за другим. Экко открыл рот, но слова застряли у него в горле. Как это было сложно? Как он мог объяснить Джинкс — объяснить их совместную жизнь так, чтобы это не звучало так, как будто это не так. - Просто... Он потер затылок, все еще неловко сжимая ручку в другой руке. - Я живу с кое-кем. С подругой. Серафина приподняла бровь, слегка наклонив голову. — Подруга, — повторила она ровным, но любопытным тоном. - Да, — сказал он, запинаясь. - Мы были близки с детства. Она, э-э-э, она семья, понимаешь? Ее губы изогнулись в мягкой улыбке, но в глазах было что-то настороженное. - Это мило. Хорошо, когда есть такой человек. - Экко быстро кивнул. Он даже не закончил. «Мы... мы воспитываем ребенка — это долгая история, но... это не то. Последовала пауза, достаточная для того, чтобы воздух между ними стал тяжелее. — Значит, это объясняет Джуни Б. Джонс. - Серафина решительно улыбнулась. — Знаешь, всякий раз, когда ты упоминал о ней, я просто думала, что она твоя племянница или что-то в этом роде, но... Это мило. У тебя доброе сердце. Она выглядела совсем не обеспокоенной, и Экко не был уверен, чего он ожидал, но это точно было не так. Может быть, это оказалось не так сложно, как он думал? - Итак, выпьем? Сразу после работы? — снова спросила Серафина, на этот раз ее голос стал мягче, но в этом тоже была нотка нетерпения. — Да, — ответил Экко, выдавив из себя улыбку. - Выпьем. Серафина снова улыбнулась, и она слегка сжала его руку, прежде чем уйти, оставив его одного за столом. Экко выдохнул, его плечи опустились, как только она скрылась из виду. Воспоминание о голосе Джинкс — мягком и неуверенном, спрашивающем его, нравится ли она ему вот так, — застряло в его сознании, резонируя. -- В тот вечер на ужин у них была курица — Экко забрал ее из какого-то ресторана рядом с квартирой, слишком уставший, чтобы готовить. Буря утихла, и Джинкс тоже. Она казалась своей обычной — саркастичной и театральной — как будто утра еще не было. Он попытался рассказать ей о свидании, как только вернется домой, но Джинкс продолжала болтать о вечеринке по случаю помолвки в апреле, о платье, которое ей придется купить, и о подарке, который они должны будут привезти. К обеду он все еще не находил времени, чтобы вставить это в разговор. Напротив него Иша играла с едой на своей тарелке, покрывая кусок курицы на своей подстилке из картофельного пюре. Она вела себя тише, чем обычно — Экко подумал, что она все еще расстроена с утра, но обычно она спокойна. — Иша, — начал он, — ты в порядке? Девочка пожала плечами, толкая кусочек салата в блюде. Джинкс бросила на него взгляд — что-то похожее на настороженность, тревогу. Она протянула руку, чтобы положить руку на руку Иши, сжимая. - Я знаю, что у тебя были трудности в школе, мелкая, — сказала она. - Но завтра пятница. Почему бы нам не повеселиться, хм... всем нам? После занятий. Иша, казалось, едва успела вымолвить хоть слово. Джинкс, тем временем, посмотрела на Экко выжидающими глазами, широко раскрытыми, голубыми, полными надежды и... блять. Он проглотил кусок курицы, и он упал ему в горло, сухой и беспокойный. — Я... э-э, я хотел спросить вас, — запинаясь, пробормотал он. - Завтра я буду занят. Ночью. Я надеялся, что вы с Ишей будете в порядке без меня? Только на некоторое время. Джинкс нахмурилась, нахмурив брови. — Ты вернулся на ночные смены? Иша почти не смотрела на них — ошеломленная, глядя вниз на свою тарелку. Каким-то образом от этого одинокое внимание Джинкс стало еще хуже. — Нет, — пробормотал он. - Я иду выпить. С коллегой. Боже, почему эти слова показались мне каким-то нарушением? Как некая непересеченная граница, какой-то грех. Они не были вместе. Они были сложными. Но не так. И он это знал. Видите ли, именно поэтому он просто не ходил на свидания. Левая бровь Джинкс взметнулась вверх. - Клаггор...? — Э-э, нет. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как будто задыхается под пристальным взглядом Джинкс. — Ее зовут Серафина. - Значит... У тебя... — она сделала горькое лицо, ее губы скривились под углом, которого он никогда не видел, даже с Кейт, — свидание? Она сказала это так, что он усомнился в этом. - Да, я думаю, так оно и есть. У Джинкс был открыт рот. Она опустила взгляд и вместо этого посмотрела в угол комнаты. — Ох. - Оно вышло сухо и с сарказмом. Она фыркнула, а затем швырнула вилку в тарелку. Иша почти не вздрогнула, но глаза Экко расширились от внезапной вспышки. — Знаешь, спасибо, что спросили, прежде чем строить какие-либо официальные планы. Не то чтобы у меня было что-то важное, или что-то в этом роде — никогда. — Джинкс, я собирался спросить, но... — Просить о чем? - Теперь она криво смеялась, и каждое слово было пронизано враждебностью. Его сердце было молотом внутри. - Итак, я говорю «нет» — скажи, что я занят — и вы отменяете? Делает меня похожей на суку. — Джинкс, — простонал Экко, — нет, это не так. — Да ладно. - Она отодвинула тарелку обратно. - Не то чтобы у меня на самом деле были планы. Или веская причина сказать «нет». Так что... — Джинкс, — начал он снова, на этот раз мягче. - Это всего лишь одна ночь. Она усмехнулась, покачав головой. — Одна ночь, — пробормотала она. — Конечно. Одна ночь с... как ее там зовут? — Серафина, — нерешительно произнес Экко, и это имя прозвучало тяжелее, чем следовало бы. Губы Джинкс изогнулись в насмешливой улыбке, а глаза метнулись к нему с острой точностью. — Верно. Серафина. А что? Ты собираешься выпить вина и поужинать с ней, а? Надеюсь, она не возражает против всей этой истории «Я живу со своей лучшей подругой и ребенком»? Экко сжал челюсти, его пальцы вцепились в край стола. - Это несправедливо. — Несправедливо? - Джинкс наклонилась вперед, ее голос стал настолько низким, что он вздрогнул. - Что несправедливо, так это то, что ты не предупреждаешь, прежде чем свалить все на меня. Ты не можешь скинуть на меня это дерьмо, Экко. Джинкс бросила взгляд на Ишу, которая смотрела между ними странным взглядом — не то испытующим, но совсем непохожим на нее саму, — усталость пересыпалась в замешательство. Ее глаза все еще были любопытны, но этого блеска не было. Лицо Джинкс разом смягчилось. — Иша, — прошептала она, — почему ты не ешь? Не голодна. Она жестикулировала медленными, вялыми руками. Устала. Джинкс помолчала — короткая пауза — и вскочила. Она потянулась к Ише, поднимая ее вверх, и девушка прильнула к ней с нуждой. - Ладно, Иш, давай. Она повернулась в сторону коридора, не удосужившись бросить на него взгляд. - Я уложу ее спать пораньше. — Джинкс... — Просто... — она повернулась к нему лицом. Голова Иши прислонилась к ее плечу, руки обвились вокруг ее шеи, расслабляясь. - Я тоже не голодна. Я уберу мусор позже, просто оставь все. Экко остался в кресле. Его щеки были горячими. У Джинкс не было причин злиться — может быть, ему стоило предупредить ее раньше, но это просто... Случилось. Все просто произошло. Он убрал со стола, прежде чем она вернулась, чтобы сделать это сама, а затем, спотыкаясь, ушел в постель. Он знал, что она не присоединится к нему, и подавил обиду при этой мысли. В ту ночь ему приснилось воспоминание. Старая студенческая вечеринка — где-то на втором курсе. Все было покрыто слоем глубокого росистого красного цвета — как в какой-то фотолаборатории. Джинкс напилась — на одну слишком много рюмок — и он потерял ее в доме. Он взбежал по лестнице и распахнул дверь ванной комнаты — и вот она, сидящая на фарфоровой раковине, наполовину внутри нее, а какой-то парень засовывает свой язык ей в горло. Ее рубашка исчезла — где-то потерялась — и она осталась в фиолетовом кружевном лифчике. Его руки лежали у нее на талии, касаясь шелковистой кожи этих плетеных татуировок, и Экко помнил, как смотрел, как пальцы Джинкс терялись в его волосах. Она посмотрела на него и ахнула — губы ее были пухлыми и покрытыми блестящей помадой — все пылало красным; ее кожа, ее лицо, ее тело. Он встретился с ней взглядом, и по какой-то причине она просто рассмеялась. - Закрой дверь, мальчик Спаситель, — прожужжала она. Ее ноги потянулись, чтобы подцепить талию безымянного мальчика, подталкивая его ближе. - Если только ты не хочешь бороться за это. Она не сказала эту последнюю часть. Не по-настоящему. На самом деле нет... Правильно? Он не мог вспомнить, была ли это часть воспоминанием или сном. Только то, что это заставляло его чем-то шевелиться. Когда он проснулся на следующее утро, он почувствовал тупую тошноту. -- Звонок раздался прямо перед часом дня. Джинкс снова работала из дома, не желая иметь дело с Хеймердингером и его шекспировскими монологами, и она в миллионный раз прокручивала в уме этот спор с Экко, переформулируя себя. Жаль, что она не сказала больше — меньше — достаточно. Она уложила Ишу в постель и была готова к этому — готова отправиться на кухню и отдать ему все. Но стол был чист. Он уже заснул. И ни за что в аду она не могла присоединиться к нему. Ее матрас казался чужим, когда она скользила в него, что было смешно, потому что матрас принадлежал ей. Тем не менее, каждый дюйм ее тела был горячим, пенистым от конфликта. Экко не был ее парнем, но, несмотря ни на что, Экко был ее. У нее не было времени на свидания — зачем, черт возьми, он это сделал? В то утро они почти не смотрели друг на друга. Иша была вялой, усталой — снова притворялась больной, хотела остаться дома, говорила, что у нее болит живот, — но терпение Экко было на пределе, и он сказал ей, что школа важна, а она слишком умна, чтобы пропустить ее. Иша больше не потрудилась попрощаться с ней, но на этот раз Экко тоже. Джинкс фыркнула. Она была уверена, что сегодня утром Серафина получит милое приветствие — щебечущее приветствие, его милую улыбку, его сверкающие глаза. Она не осознавала, с каким трудом сверлила металл на рабочем столе, пока ее телефон не зажужжал, и она поняла, что чуть не просверлила отверстие в самом столе. Джинкс низко надела очки, а шнур обвился у нее на шее. Она посмотрела на свой телефон, и ее сердце просто упало. Это была школа Иши. Голос Джинкс пронзил другую линию, торопливый и хриплый. — Алло? — Мисс Лейн? - Тон секретарши был пронзительным гулом. - Да? Что случилось? Дыхание Джинкс стало тяжелым. — С Ишей все в порядке? — С ней все в порядке, она просто заболела... — Ну, значит, это не нормально, не так ли? Женщина напрягла горло. - Э-э, ее вырвало в классе. - Раздался глоток. Кажется, у нее небольшая температура. Вы можете приехать и забрать ее, или нам следует позвонить мистеру Тернеру? Абсолютно нет. Экко все равно был на работе, и ей не было нужно, чтобы он был рядом прямо сейчас, не зная, куда он пойдет позже. Она могла бы заботиться об Ише сама. Она вскочила из-за стола и бросилась к прихожей. Она надела куртку, засунув ноги в заранее завязанные самбы. — Нет! Я иду, скажите ей, что я сейчас приду. — Иша, — прошептала секретарша еще более громким голосом, — твоя мама приедет, ладно, милая? Джинкс замерла на полпути к порогу, теребя ремень сумки. Мама. Приемная мама, очевидно. Именно такой она и была, даже если бы пыталась избежать этого титула. Не то чтобы она была ее настоящей матерью — не похоже, чтобы это имело значение. Она оттолкнула жилище в сторону. Времени на это не было — Ише сейчас нужен был кто-то. Притворяться матерью, настоящей матерью — в любом случае, Джинкс должно быть достаточно. Она рано села на автобус, хотя поездка казалась долгой, как будто ее растянули в замедленной съемке. Секретарша завела ее еще до того, как она подошла к двери, и Джинкс едва ли пришлось далеко ходить. Вот она — Иша, посреди пустого ряда крошечных пластиковых стульев перед столом секретаря. Боже, она выглядела разбитой. Желудок Джинкс сжался от чувства вины, сердце сжалось — она была слишком потеряна в собственном раздражении прошлой ночью и сегодня утром. Как она не заметила этого раньше — это явно не было одной из ее маленьких притворностей. Ее волосы были приклеены к коже лба, а ее обычный загар отбеливался болезненными, бесцветными щеками. Ее глаза были полузакрыты, как будто она балансировала между сном и сознанием, а завязки ее толстовки были чем-то испачканы. «Вырвало», — подумала Джинкс. Она могла бы сморщиться от отвращения. Она ненавидела больные вещи. Когда Экко получил пищевое отравление в прошлом году, она практически избегала его. Самое большее, что она делала, это приносила ему еду, воду и лекарства, но она никогда не задерживалась, никогда не утешала. Но Иша не была Экко — она была ребенком. Ее ответственность. И у Джинкс не было другого выбора, кроме как пойти на сделку, даже если она была отвратительной. Она низко присела, причесывая прядь встряхнутых волос у лба Иши, и потребовалось некоторое время, чтобы в ее остекленевших глазах мелькнуло узнавание. При виде Джинкс подбородок Иши начал дрожать. — Привет, Банни, — прохрипела она. — Слышал, твой завтрак не выдерживает себя, да? Шутка, похоже, не подошла. Дрожащие губы Иши выгнулись, и из нее вырвался прерывистый рыдатель. Она одним махом потянулась к Джинкс, обвила ее шею руками и сильно заплакала, уткнувшись в кожу куртки. Иша горела, ее лоб был влажным на щеке Джинкс. На ее одежде стоял запах рвоты, но Джинкс не могла отстраниться. Иша нуждалась в ней. — Ладно, все в порядке... — ее слова прозвучали поспешно, жалкие заверения. - Я отвожу тебя домой. Вытащу тебя, ладно? Иша кивнула, а может, и задрожала, Джинкс не могла сказать. Она протестующе вздохнула, когда Джинкс отстранилась, чтобы помочь ей надеть куртку, и ленивыми, отчаянными руками потянулась к ней. — Подожди, — пробормотала Джинкс, теребя молнию. - Там холодно, я просто укутываю тебя. Может быть, воздух пойдет ей на пользу — она кипела. Затем — без лишней суеты — Иша с готовностью растворилась в объятиях Джинкс и всхлипывала, когда Джинкс хватала ее на руки. Секретарша попрощалась, но Джинкс едва могла ответить. Ранний день был густым от февральских ветров, и Иша дрожала, сжимая ее невероятно крепко, несмотря на свое ослабленное состояние. Джинкс никогда больше не хотела иметь машину. Но она не позвонила бы Экко, а даже если бы и позвонила, ждать здесь пришлось бы дольше, чем просто уйти сейчас. — Черт, прости, Иша, — пробормотала Джинкс. — Я не знала — я должна была знать. Иша ничего не сказала, решив вместо этого прижаться поближе. Джинкс едва успела на автобус — в нем почти никого не было. Несколько пожилых женщин впереди и мальчик-подросток в самом заднем ряду. Джинкс опустилась посередине, усаживая Ишу к себе на колени. Ни один из них не собирался отпускать — Иша пыталась зарыться все ближе, ближе, ближе. Теперь она вспотела. Джинкс съежилась от ощущения мокрого носа Иши на своей шее. Автобус петлял и петлял вверх и вниз по каждой улице. Более ухабистый, чем обычно, каким-то образом — длиннее. Иша стонала, прижимаясь к ней, хныкала. Ее волосы были спутаны на лбу, влажные и липкие. Джинкс крепче прижала ее к себе — словно она могла заземлиться достаточно сильно, чтобы сделать ее здоровой. Заставьте ее поверить, по крайней мере, в то, что она не ехала в ухабистом, извилистом городском автобусе. У воротника ее пальто был кляп, и Джинкс вздрогнула, ожидая чего-то отвратительного, но ничего не последовало, даже кашель. Пожалуйста, только не вырви, только не вырви, пожалуйста.. Самое большее, что она могла сейчас сделать, это предложить какое-нибудь жалкое утешение — бесцельный шепот утешения, шепчущий ей на ухо. — Почти дома, Иша. - Она провела ладонью по затылку Иши, проводя пальцами по толстым влажным прядям. - Почти на месте. Через пять минут автобус остановился на их остановке. Иша застонала от резкого толчка, ничего не давя. Джинкс подавила проклятие — кто, черт возьми, так ездил. — Идиот, — пробормотала она себе под нос. Она крепче сжала Ишу и вышла из автобуса, стреляя кинжалами в водителя. — Что, ты пытаешься заставить нас всех блевать? Она наполовину споткнулась, наполовину побежала домой — Иша тяжелее держалась у нее на руках, чем двадцать минут назад. Улицы были мокрыми и покрытыми облаками низкого, плачущего тумана у ее ног — город был залит росистыми волнами серых и белых тонов. Иша дрожала, несмотря на излучаемый жар, и одно это заставляло Джинкс бежать до конца. С ней все будет в порядке. Она должна была быть в порядке. Она нащупала тонкий серебряный ключ в кармане пальто и воткнула его в замок двери их квартиры, бросилась к дивану и опустила Ишу на подушки. Девочка заскулила, полусонная, свернувшись калачиком. Она выглядела такой маленькой. Меньше, чем она когда-либо выглядела, и это заставило сердце Джинкс разбиться на кусочки внутри ее груди, разрезая проводку ее внутренностей. Джинкс небрежно сорвала с себя куртку, а затем и с Иши, и бросила их в тенистый угол гостиной, куда не дотягивало солнце. Иша вцепилась в живот, ее рот был полуоткрыт на фоне кляпа, а Джинкс просто замерла. Ее голос прозвучал резче, чем она хотела. — Ты снова заболела? Иша заскулила, отрицательно покачав головой. Джинкс не была уверена, что доверяет этому. Она подскочила на кухню и поспешила обратно, сжимая в руке пластиковый пакет, вложив его в крошечные, дрожащие руки Иши. Она потянулась, чтобы сорвать с Иши туфли. — На всякий случай, ладно? Иша слабо кивнула, но Джинкс показалось, что ни одно из ее слов не было услышано. Она действовала быстро: переодевала Ишу в испачканную рвотой одежду и уговаривала ее надеть пижаму, заворачивала в одеяло и укладывала в угол дивана. Она тоже вытащила Лепуса из своей комнаты — только после того, как вытерла лицо Иши полотенцем — чтобы девочка могла прижаться поближе к своей игрушке. Запах исчез, что помогло Джинкс почувствовать себя чуть менее отвратительной — чуть более продуктивной. Она нашла какой-то старый тонкий термометр на дне прикроватного ящика Экко и сунула холодный металлический кусок под язык Иши. Стройное существо издало жужжащий звук, и сердце Джинкс упало. 101.5. Дерьмо. Насколько это было плохо? Особенно для ребенка. Экко знал бы — у Экко был бы ответ. Но Экко был занят. И она не собиралась нуждаться в нем — отказалась. Не то чтобы она ему была нужна. И, очевидно, он доверял ей в таких вещах — достаточно, чтобы проводить вечера в другом месте. Вместо этого она вытащила телефон и погуглила свои вопросы; 101,5 было нормально для лихорадки, а все, что выше 103, было большим поводом для беспокойства. Она могла справиться. Теперь. Где-то в квартире был жидкий тайленол — какой-то шкафчик в ванной. Экко купил его еще до того, как Иша пришел, потому что, конечно, он его купил. И Джинкс поднесла густое сиропное лекарство в рот. Иша заскулила у маленького пластикового стаканчика, качая головой. Она перестала плакать, но все еще выглядела опустошенной. — Давай, Банни, — засуетилась Джинкс, — у него виноградный вкус — твой любимый. Иша выпила все это — по кусочкам — с неохотой, после чего сделала несколько осторожных глотков воды. После этого Джинкс намочила полотенце под ледяной струей на кухне, крепко отжала его в раковине, а затем прижала к коже лба Иши. Девочка взвыла от прохлады, закутавшись поглубже под одеяло. Джинкс сидела рядом с ней на диване и парила. Похоже, ей больше не нужно было блевать, и это было хорошо. Может быть, она опустошила себя этим утром. Джинкс поправила полотенце, убедившись, что оно проходит по всей длине ее лба. — Тебе лучше? Иша подняла руки. Ее движения были невнятными, как пьяная речь. Холодно. - Я знаю, знаю. Но нам нужно, чтобы эта чертова лихорадка прошла, — пробормотала Джинкс. Она чувствовала себя дерьмом — бесполезным дерьмом. Но она ничего не могла сделать... За исключением одного. Этого было достаточно, когда она была молода. У нее была сильная лихорадка — Вай сказала, что это потому, что она такая маленькая, такая хрупкая. Хрупкий. У нее было больше всего гриппа, больше всего простуды. Комфорт Вандера и Вай служил якорем — чем-то, за что можно было цепляться, чем-то устойчивым. Так же жизненно важно, как медицина. Джинкс подтянула ноги и как следует прислонилась к подушкам рядом с Ишей. Она немного приподняла одеяло — так, чтобы оно накрывало их обоих, — и притянула Ишу к себе. — Давай. Девушка охотно подошла, свернулась калачиком и обняла Джинкс за шею, а другая тем временем прижала Лепуса к своей груди. Джинкс поцеловала Ишу в макушку — она уже была в полусне, лихорадочно бормоча себе в ключицу. — М-м-м-м. Она не могла нуждаться в Экко — ни сейчас, ни пока она все еще кипела от этого расстройства. Но, Боже, она не могла не нуждаться в нем. — Все в порядке, — прошептала Джинкс, уткнувшись в макушку Иши. Эти слова предназначались для Иши, но Джинкс надеялась, что, возможно, они послужат утешением и для нее самой. — С тобой все будет в порядке. -- Иша только бредила. Они вздремнули недолго — может быть, час, — прежде чем Иша зашевелился настолько, что разбудила и Джинкс. Джинкс снова попыталась прижать ее к себе, убаюкала, но Иша ахнула, выпрямилась, потянулась к пластиковому пакету, брошенному на коленях Джинкс, и вырвала прямо в него. — Черт, — пробормотала Джинкс. Она села прямо, положив руку на спину Иши. Она немного промахнулась по сумке, положив немного на одеяло. О, мерзко. - Черт возьми. Джинкс вскочила, прихватив с собой сумку и одеяло — на этот раз протянув Ише миску из кухни, на всякий случай — и бросила пушистое желтое одеяло прямо в корзину для белья. Когда она вернулась, Иша снова заплакала — крошечные, всхлипывающие рыдания, ее глаза стали более блестящими, чем сегодня утром. Руки Иши вяло двигались, когда она указывала: Прости. Прости. Сердце Джинкс разрывалось. - Зачем ты извиняешься? Ты больна, такое случается, малыш. Ты злишься. Иша сказала. Не так ли? Джинкс нахмурилась. - Нет, — проворковала она, — я не злюсь, клянусь. Я просто... я не очень хороша в этом, наверное. Иша захныкала и потянулась к ней. Джинкс вздохнула — Иша соглашалась на нее, подумала Джинкс, пока Экко не вернулся со своего дурацкого свидания и не знал, как с этим справиться. Джинкс плюхнулась на диван, посадила Ишу к себе на колени и провела рукой по ее руке... Ее кипящая рука. Жарче, чем было раньше. Сердце Джинкс дрогнуло. Она приложила руку ко лбу Иши — о, это было еще хуже. Она сдернула термометр с журнального столика, сунула его обратно под язык Ише и съежилась, увидев цифру. 102,1. — Блять, — пробормотала она себе под нос. Иша уже снова прижалась к ней в полусне, хотя и скулила, и Джинкс знала, что ей нужно работать быстро. Она отшвырнула Ишу от себя и вернулась на кухню, чтобы намочить и отжать еще одно полотенце. Она осторожно скользнула им вниз по лбу Иши. Он прилип к ее слишком теплой коже, капли холода стекали на виски. Затем она предложила Ише еще воды. Она не хотела этого, но Джинкс настаивала — настаивала. Иша была упрямой, но поддавалась немного легче, когда болела. Иша выпила чуть больше половины стакана, чего пока хватило, а затем снова ссутулилась. Одеяло, — медленно подписала она. Джинкс закусила губу. — Не знаю, мелкая, — сказала она, — не очень хорошая идея с такой лихорадкой. Но Иша дрожала, и от этого зрелища у Джинкс сжался желудок. Она выбрала самое тонкое одеяло, которое у нее было — такое, которое не заставило бы Ишу впадать в ее собственную лихорадочную болезнь, а затем расчесала волосы, пока наконец не заснула. В это время она спала дольше. Почти два часа. Но когда она проснулась, все было еще хуже — намного хуже. Джинкс даже не успела понять, как задремала, пока нытье Иши не стало настолько громким, что разбудило ее. Иша хваталась за живот, ее крошечные кулачки дрожали. Ее лицо раскраснело, губы пересохли и потрескались, а дыхание было поверхностным, неровным. — Эй, эй, — пробормотала Джинкс, стряхивая с себя туман сна. Она быстро села, потянув Ишу за собой. - Что случилось? Что болит? Руки Иши двигались вяло; Ее знаки были разрозненными. Желудок. Горячий. Больно. Сердце Джинкс бешено забилось. Иша тяжело прислонилась к ней, ее маленькое тело излучало тепло, как печь. Джинкс снова потянулась к термометру, ее руки дрожали, когда она скользнула им под язык Иши. Звуковой сигнал раздался слишком быстро. Она едва успела собраться с силами, как номер моргнул на нее. 102.9 Что за хрень. Как это стало возможным? Как она усугубила ситуацию? Она делала все, что ей говорил Google — каждый совет, каждую хитрость. Она уже дала ей две дозы тайленола — снова намочила полотенце у головы, дала ей самое тонкое одеяло в доме. Он раздался, как щелчок ветки, как стук кулака — на этот раз не было медленной, осторожной утечки. Без колебаний. — Это все ты, — пробормотал голос в ее голове. Голос был густым и грубым, как у Вандера, но более невнятным и тяжелым. - Ты - сглаз. Ты ведь не забыла? Джинкс вздрогнула. У нее не было такого явного вторжения в течение нескольких месяцев. Но она должна была предвидеть, что это произойдет. Вчерашняя буря, давление помолвки Кейт и Вай с Кирамманом... Свидание с Экко. А теперь это. Нет, нет, нет. Приступ не мог сейчас произойти. Не с Ишей, так что... — М-м-м, — заскулила девочка. Она снова лихорадочно тянулась к ней, пытаясь обнять Джинкс. Черт. У Джинкс не было выбора — приступ скоро отвлечет от нее все внимание, если она не заземлится. В любом случае, она только ухудшала положение Иши. И девочка нуждалась в помощи — заслуженной помощи. Лучше, чем то, что ей предлагала Джинкс. Хуже, хуже, хуже Дрожащими, тяжелыми руками она набрала номер Экко. -- Серафина отвела Экко в какой-то уютный бар в центре города, где все казалось сделанным из кирпича и дерева. Крепкие столы цвета сепии — лампочки Эдисона, нанизанные высоко на красные кирпичные стены. Это было больше похоже на какой-то нью-йоркский бар, чем на какой-нибудь сан-францисский, но Экко не возражал против этого. На самом деле, у него не было особого мнения ни по какому вопросу. Его мысли были не совсем в этом. Серафина выглядела красиво, она была одета в топ без рукавов с распущенными волосами, но его мысли все еще были прикованы к Джинкс. Ее расстройство, ее раздражение, ее дерзость. Они не были ничем. Так почему же она так заботилась? Почему она так расстроилась? Почему это имело значение, где... — Экко? - Серафина смотрела на него через стол, широко раскрытые и блестящие глаза. Она светилась под светом софитов — в буквальном смысле ее кожа блестела, как будто она покрыла ее каким-то алмазным лосьоном. — Ты все еще на Земле? — Да-да, прости. - Он потянулся за бокалом вина — слишком сухим Мерло. - Мы говорили... — О Клаггоре, — напомнила Серафина, — о парне, который чуть не дал ему пощечину за то, что он пустил кровь. — О! Да, верно, — пробормотал Экко. — Бедняга, у него всегда бывают худшие случаи, да? Серафина колебалась. Она прикусила губу и наклонилась ближе. Она прижалась к его рукам к столешнице, ее пальцы были теплыми. - Я рада, что ты пришел сегодня, — сказала она. - Ты выглядишь как парень, который не делает перерывы. Экко пожал плечами, и на его губах появилась слабая улыбка. Чувство вины стало тяжелым на сердце. — Может быть. Но перерывы не всегда являются вариантом, когда на тебя рассчитывают. Она слегка нахмурила брови, но прежде чем успела ответить, на столе зажужжал телефон Экко, на экране загорелось имя Джинкс. Он нахмурился. Джинкс знала, где он находится. Она не стала звонить. Разве что... - Прошу прощения, — быстро сказал он, схватив трубку. — Я должен ответить. Серафина отмахнулась от него с легкой улыбкой. - Давай. Я закажу нам еще. Экко вышел на улицу, прохладный ночной воздух кусал его кожу. Он провел большим пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок. - Джинкс? В чем дело? — Экко. - Ее голос звучал отчаянно — тихо, и сердце его упало низко — слишком низко. Он знал этот тон. — Эй, — пробормотал он осторожным, хотя и настойчивым тоном. - Что случилось? Скажи мне. — Это — Иша больна. - Где-то на другой линии раздался вой — тот, который не принадлежал ей. — Раньше было лучше, но... Боже, ей еще хуже. Думаю, я только усугубила ситуацию. Я усугубила ситуацию. Я не... я не знаю как... — Чт... — у него перехватило дыхание. - Какая у нее температура? - Было 101 днем, но, сука, сейчас 102,9. Днем? Как долго Иша болеет? Джинкс практически вздымалась на другой линии. — Ей плохо, Экко. Не знаю, отвезти ли ее в больницу или... — Я возвращаюсь домой, — перебил он. — Экко... Я... Я делаю еще хуже... — Джинкс, остановись, — твердо сказал он, перебивая ее. — Ты делаешь все, что можешь. Я возвращаюсь домой. Ничего не делай, пока я не доберусь туда, ладно? Просто постарайся, чтобы ей было комфортно. Последовала долгая пауза, прежде чем она наконец прошептала: - Хорошо. Экко закончил разговор и шагнул обратно в бар — он потянулся за пальто, и улыбка Серафины дрогнула. - Все в порядке? — спросила она, и на ее лице отразилось беспокойство. — Мне очень жаль, — сказал Экко, его слова срывались и неровно. - Иша — наш ребенок — она очень больна, и мне нужно вернуться домой. Выражение лица Серафины мгновенно смягчилось. - Конечно. Не переживай из-за этого. Езжай. - Спасибо, — сказал он, схватив пальто. — Я... э-э, я напишу тебе. Она улыбнулась, хотя это не совсем доходило до ее глаз. — Позаботься о ней, Экко. -- Входная дверь распахнулась с пронзительным стоном, дребезжащим по петлям, когда Экко ворвался внутрь. Его грудь вздымалась, рубашка была мокрой от бега вверх по лестнице. Он остановился — всего на секунду — на пороге, любуясь открывшимся перед ним зрелищем. Джинкс сидела на диване, скрестив ноги, а Иша прижималась к ее груди. Лицо девушки покраснело — она дрожала под тонким хлопчатобумажным одеялом. Лицо Джинкс было сжато — она выглядела так, будто едва держала себя в руках. В квартире стояла тишина — ни телевизионного гула, ни радиопомех. Только прерывистое дыхание Иши — машины, проносящиеся снаружи. Джинкс наклонила к нему голову, и ее глаза расширились от облегчения. — Экко.. - В ее тоне звучала дрожь. Ее глаза были широко раскрыты, почти в отчаянии, а на ресницах был слабый блеск слез. — Я... я не знаю, что еще делать. Экко уже шелохнулся, бросил сумку у двери и быстрыми, прерывистыми шагами пересек комнату. Он присел на корточки рядом с диваном, его руки скользнули по руке Иши, прежде чем он нашел влажную кожу ее лба. Она горела. — Как давно уже так? - Его голос прозвучал дрожаще, чем он хотел. - Она была такой высокой полчаса назад. Экко потянулся к чашке с водой на журнальном столике, поднося ее ко рту Иши. - Она была больна в классе? - Лихорадка. Но ее вырвало, — пробормотала Джинкс. - Я забрала ее рано. Экко нахмурился. — Почему ты не позвонила мне? — Я не... — Джинкс закусила губу, передумывая. — Я должна была. Хотела бы я сделать это сейчас, поверь мне. Иша скулила между ними, а Экко сглотнул. Сейчас было не время спорить с Джинкс из-за ее решения не выходить на связь. — Все в порядке, Иша, ты скоро почувствуешь себя лучше, обещаю. - Он посмотрел на Джинкс. — Когда ты в последний раз давала ей тайленол? — Несколько минут назад мне пришлось ждать четыре часа с момента последнего раза. - Ладно, это хорошо — это должно скоро начаться, — сказал он, — оставайся с ней. — Но я не думаю... - Всего одну секунду. Он поспешил к своей сумке и потянулся за Gatorade, который достал на работе — электролитов было бы достаточно, чтобы помочь. Жидкость была слабой, поэтому он вылил ее на стакан со льдом и предложил Ише чашку. Она неохотно делала глотки, но Экко настаивал, что это поможет. Джинкс выглядела так, будто теряла себя, и Экко знала, что не хочет, чтобы Иша стала свидетельницей какого-либо приступа — никогда. — Эй, — пробормотал он, — ты не хочешь пойти... остыть. Он видел вину на ее лице — видел, как ее руки крепче обхватили Ишу, прежде чем снова ослабить, как будто сама хватка была каким-то невысказанным извинением. — Я... — запинаясь, пробормотала она. — Да. Я все равно не делаю для нее ничего хорошего. — Джинкс... — но она не расслышала остального. Она передала ему Ишу, девочка в бреду зашевелилась, и, спотыкаясь, пошла в свою комнату, дверь за ее спиной щелкнула быстрым, мрачным эхом. Он с трудом сглотнул. Иша была у него в руках как котел, и он должен был работать быстро — притворяться, что это работа. Только это было не так. Это был его ребенок. Это было хуже, и он испугался. Такая высокая температура была опасна, и любая более высокая была бы причиной отправить ее в больницу, и он не мог этого допустить. Но у него это хорошо получалось. Он хорошо ладил с людьми. С ней все было бы в порядке — она должна была быть в порядке. Иша быстро приняла ванну — теплую, всего на пару минут, чтобы сбросить лихорадку, — а затем Экко уложил ее в постель. Не под одеялом, несмотря на ее ворчащие мольбы — ее одеяло было слишком толстым, и это не принесло бы ей никакой пользы. Он мягко потратил десять минут, уговаривая ее выпить то, что осталось от Gatorade — ей нужны были электролиты. Он клал холодное полотенце ей на лоб и по одному на каждую руку. Через некоторое время она стала более бдительной, ее стало меньше лихорадить. Ее глаза расширились от прежнего прищура, и он мог видеть их янтарный цвет, блестящий и усталый. Тайленол подействовал; вместе со всем остальным. — Как ты себя чувствуешь, Банни? Она полупожала плечами, ее движения были ленивыми. Ее руки шевелились, осторожно и медленно, чтобы полотенца не упали с кожи ее рук. Джинкс. Экко тихо вздохнула, убирая влажную прядь волос со лба Иши. — Она скоро вернется, — пробормотал он. - Она просто немного устала. Иша слабо покачала головой, ее руки жестикулировали с вялой решимостью. Хочу ее сейчас. Его грудь сжалась. Он посмотрел в сторону коридора, размышляя. Ей нужно было пространство, это было ясно, но и Иша тоже нуждалась в ней. Может быть, Джинкс поможет, подумал он, если она увидит, что Ише стало лучше, что она не испортила так, как он думал. — Хорошо, — мягко сказал он, целуя Ишу в висок. — Я пойду за ней. Пальцы Иши ненадолго запутались в его рубашке, прежде чем отпустить, слабо кивнув. Экко, спотыкаясь, вышел в коридор и легкими постукиваниями постучал в дверь Джинкс. Ответа не последовало, но он все равно решил позволить себе войти. Джинкс свернулась калачиком посреди кровати, прижавшись к себе спиной к двери. Он не мог видеть ее лица, но мог представить его достаточно хорошо. — Она просит подойти. — Я - нет, — прошептала Джинкс. — Не хочу, чтобы она видела меня такой. - Повисла пауза, она подняла голову. — Она что...? - Ей лучше... Но она все еще больна, — сказал он, — и ей все равно, какая ты. Она просто хочет тебя. — Я просто... — запинаясь, пробормотала она, выдавливая из себя слова. - Я сделаю еще хуже. - Это просто у тебя в голове, — сказал он, — лихорадка снизилась из-за тайленола, который ты знала, что должна ей дать. Вода, которую ты заставляла ее пить. Ты должна дать себе передышку, Джинкс — все просто случается. Она не издала ни звука. Молча, она стояла, свернувшись калачиком на матрасе и неподвижная, как бревно. Она все ще злится на него? - Пожалуйста, — практически умолял он. — Не для меня, а для Иши. Экко слегка отступил назад, когда Джинкс хрипло вздохнула, и этот звук был прерывистым, как будто он вырывался из нее. Не говоря больше ни слова, она перекинула ноги через край кровати и встала. Тушь испачкала ее лицо черными полосами, размазанными под глазами. Она почти не смотрела на него, и Экко поймал себя на том, что преследует ее взгляд, ища его. Она прошла мимо него, бросив на него быстрый взгляд. Он последовал за ней в комнату Иши, где Иша вяло лежала на кровати. При виде Джинкс глаза девушки прояснились, слабые, но безошибочные. Джинкс свернулась калачиком рядом с ней, а Иша прижалась к ней. От ее присутствия почувствовалось облегчение, и Экко направился к ней на другую сторону, чтобы она могла укрыться между ними. Теперь ей было менее тепло, хотя все еще слишком жарко, чтобы с ней было в порядке. Она вцепилась в руку Экко, а затем в руку Джинкс. Ее руки лениво двигались между ними. Не уходите. Глаза Джинкс расширились. Экко нахмурился. - Мы никуда не уйдем, — пообещал он. - Мы оба здесь. Мы оба говорим здесь. Иша некоторое время смотрела на них обоих, убедившись, что они не лгут, а затем медленно позволила себе снова погрузиться в сон, в котором отчаянно нуждалась. Дальше от Джинкс наступило затишье — нежные слова на ее маленьком, покрасневшем губе. - Я была... реально пиздец как напугана. Она убрала прядь волос с лица Иши, пальцы задержались на ее щеке. — Иногда я просто думаю, что ей лучше в другом месте. Экко покачал головой. - Я не думаю, что она согласилась бы с этим. — Может быть, и нет, — пробормотала Джинкс. - Но ей семь. Что она знает? - Что ты заботишься о ней — сказал он. - И какую работу я проделала. - Она зажмурилась, как будто закрывала что-то в своей голове — закрывала что-то. - Должна была тебе позвонить. - Ты ведешь себя так, как будто я так изменил ситуацию. Мне тоже страшно, Джинкс. Мне страшно каждый день. Всё время. Я чувствую, что не знаю, что делаю, как будто я потерялась, как будто я слишком строга к ней в один день, слишком снисходительна в другой. Его голос дрожал сильнее, чем ему хотелось. — Но не кажется ли тебе, что Вандер тоже испугался? Я знаю, что Бензо всегда был со мной на крыльях. Он отстраненно усмехнулся, увидев это воспоминание, и Джинкс моргнула, и глаза смягчились. Комната была чисто затененной, лишь крошечной, тусклой желтой оттенком от ночника костра, который Иша держала у кровати. После минутного молчания Джинкс снова заговорила. Ее голос прохрипел в пустоту. - Прости, что испортила твое маленькое.. свидание. В ее голосе не прозвучало особого сожаления. Но и он не очень сожалел. Может быть, в этом и была проблема. — Все в порядке, — прошептал он. — Не думаю, что мы все равно созданы друг для друга. — О... — голос ее был тонким, извилистым, игривым. Он мог бы утонуть в этом звуке навсегда. — Что заставило тебя прийти к такому гениальному выводу, а? Экко пожал плечами. — Она просто... — Мне это не подходит. — Ты не выглядишь таким уж расстроенным из-за этого, — сказала Джинкс, ее тон стал более легким и прощупывающим. Экко пожал плечами, его пальцы слегка коснулись крошечной ручки Иши, которая цеплялась за одеяло. - Она не для меня. Кроме того... - Он помедлил, его голос слегка понизился. - Есть вещи поважнее. Джинкс некоторое время смотрела на него, и выражение ее лица было нечитаемо. Затем она вздохнула, ее плечи опустились, как будто какая-то невидимая тяжесть рассеялась, раздавленная его словами. Вскоре после этого они заснули, свернувшись калачиком, и слишком многое еще осталось недосказанным.