8.2 Переплетенные, сшитые вместе

***

Меню было просто смешным. Пять конченных блюд, и стол со сладостями, который будет позже. Джинкс выпила три рюмки, когда принесли первую тарелку; салат из яблока, козьего сыра и рукколы, сбрызнутый бальзамической глазурью и засахаренными грецкими орехами. Иша осторожно ткнула в салат вилкой, выбрав вместо этого небольшие кусочки нарезанного яблока. — Попробуй грецкие орехи, Банни, — сказал Экко. - Они сладкие. Она осторожно сунула кусочек в рот и нахмурилась — сахара ей все еще не хватало, подумала Джинкс. Джинкс начала беспокоиться, что Иша не будет есть всю ночь — она знала, что Иша тоже не любит баранину. Но блюдо с пастой пришло как будто только для того, чтобы спасти их; Здоровая порция кавателли заправлена сладким, острым розовым соусом, украшенным листом базилика. Иша опустила тарелку, а Джинкс сделала еще один глоток красного вина. Ей следовало бы не торопиться, комната начала казаться туманной в этом невнятном, медовом смысле — ее грудь казалась легкой, несмотря на нее. Речь Вай оказалась не совсем такой, как она ожидала. Она знала, что Вай, должно быть, любила Кейт каким-то неопровержимым образом; Такого способа, которого было достаточно для жертв, для того, чтобы терпеть образ жизни, такой чуждый, такой непохожий на нее саму. Но считать ли его безграничным, безграничным, целым? Джинкс не понимала, как Вай верила, что кто-то вроде Кейт — Кейт, которая выросла с серебряной ложкой во рту, сидящей в расщелине этого узкого испорченного рта, — сможет ее понять. Но, возможно, дело было не в понимании. Может быть, дело было в видении. И если бы Кейт видела Вай такой, какая она есть — плохой, хорошей, злой и грустной — и любила бы ее все равно... значит, Джинкс чего-то не хватало. Джинкс прищурилась и увидела, что Вай и Кейт сидели за столом в одиночестве, смеясь влюбленными глазами, сцепив руки на льняной скатерти. Она не могла этого понять. Никогда бы не поняла. Но до тех пор, пока Кейт поддерживала в Вай чувство целостности, безопасности, любви... Тогда, возможно, она бы это терпела. Она не должна была ее любить — уж точно никогда не полюбит. Но Вай еще никогда не выглядела такой счастливой, и теперь Джинкс знала, что ей и Экко в одиночку никогда не будет достаточно, чтобы угодить ей. Рядом с ней Иша потянула за шелк ее платья. Можно еще? Она указала на макароны, и Джинкс рассмеялась. Она поменяла их тарелки местами; Джинкс почти ни к чему не прикасалась. Она пила на полупустой желудок, и, возможно, именно это сделало ее такой пьяной. Потому что теперь она смотрела на Ишу — Экко стоял рядом с ней, предлагая тертый пармезан — и ее сердце казалось глупо целым. Вай назвала Ишу своей племянницей, чего она ожидала еще меньше. Но и это оказалось бесспорно правильным — правдой. И в первый раз — в первый раз — Джинкс внезапно осознала это. Она не могла этого потерять. Иша слишком запуталась; слишком близко к ее сердцу. Как она могла жить дальше? Как она могла прожить целую жизнь без этого, зная, как хорошо ей это было? Она представляла себя в их квартире одну, бесцельно ерзая с одним и тем же куском металла на грязном диване, в то время как Иша бродила по огромным, пустым коридорам такого места, как это, — блестящие, молодые родители, слишком занятые, чтобы суетиться из-за нее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Мир, из которого Экко давно переехал — какая-то шикарная квартира, с красивой девушкой и собственным ребенком. Он бы писал ей сообщения в лучшем случае раз в неделю. Отправлял ей их фотографии во время какого-нибудь красивого пляжного отдыха, пешей прогулки, какого-нибудь оживленного европейского города. От одной мысли ей становилось плохо. Нет, они принадлежали ей. Её. И она не могла его испортить. Не стала бы. Она, Иша, Экко, Вай... черт возьми, думала она и Кейт, теперь, благодаря прекрасному выбору женщин Вай — это была ее семья. И она не могла позволить этому рассыпаться. — А-а, простите? Джинкс огрызнулась. Люди в центре зала начали танцевать под бодрый бренчание музыки — группа пела кавер на Этту Джеймс, — а у их столика стояла девочка примерно возраста Иши. У нее были короткие светлые волосы, а под платьем были две металлические ноги — протезы, очень похожие на те, что были у Севики. Она держала в руках какую-то консоль — Nintendo Switch, подумала Джинкс, — и смотрела на Ишу. Иша безучастно смотрела в ответ. — Я видела вас со своего столика, — сказала девочка тонким голосом, указывая на один из внешних средних столов. Ее родители, должно быть, были достаточно значимыми, чтобы сидеть так близко к сердцу бального зала. Боже, ей же было ужасно скучно. Она выглядела застенчивой, и, должно быть, ей потребовалось много усилий, чтобы подойти к Ише в первую очередь. В конце концов, она подняла свой Switch и пробормотала: -... Хочешь поиграть? Иша посмотрела то на Джинкс, то на Экко, словно не зная, что делать. На ее лице отразилось рвение и беспокойство, как ей этого хотелось, но она не могла сказать, стоит ли ей это делать. Экко рассмеялся. Он выглядел чуть ли не счастливее, чем она. — Иди, Иша, — сказал он, — мы будем тут. Но... Она подписала, на лице отразилось беспокойство, она не поймет. Экко сгорбился, его голос звучал успокаивающим шепотом. - Вы можете попробовать. Я уверен, что она разберется. Джинкс кивнула. - Кроме того, — сказала она, — все, что вам нужно делать, это играть в игру. Иша сглотнула, оглянувшись туда, где стояла девочка. Она выглядела немного обеспокоенной, как будто Иша отвергнет ее предложение. Джинкс в последний раз ободряюще сжала руку Иши, и, казалось, этого было достаточно. Иша встала, кивнула в знак согласия и помахала рукой в знак приветствия. Девушка просто просияла. - Потрясающе! Пошли, вон там какие-то диваны. Ты ведь знаешь Mario Kart, верно? Иша слегка кивнула, хотя ее пальцы нервно дернулись. Она в последний раз оглянулась на Джинкс и Экко, ища молчаливого успокоения. Они показали ей большой палец вверх, и Иша наконец отвернулась. Вместе они помчались прочь. — Твой папа — он называл тебя Иша, да? Меня зовут Орианна... - Ее голос затихал в толпе, а Джинкс и Экко наблюдали, как они устроились на угловой мягкой скамейке у пары зеленых, склонившихся растений. Пустой разрыв между Джинкс и Экко теперь давал ей больше возможностей увидеть его. Он выглядел застывшим в тусклом оранжевом свете — обмакнутым в что-то похожее на мед. Она подтолкнулась к тому месту, где сидела Иша, и расстояние между ними едва успело сократилось. Иногда казалось, что между ними все еще слишком много места, даже когда они прижимаются друг к другу. — Папа, да? Экко посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. На его губах появилась улыбка, и он выглядел довольно застенчивым. — Она всего лишь ребенок, Джинкс, она просто предположила... – Конечно, – Джинкс поднесла ко рту бокал с вином и сделала последний глоток. Бокал остался осушен, только теперь испачканный пятнами темно-бордовой помады. - Как скажешь. Рядом с Экко внезапно раздался стук столового серебра о обеденную тарелку. Джейс поднялся на ноги и поставил бокал с вином. Он поправил зажим галстука, затем протянул крепкую руку. — Доктор Мэл, — сказал он, — могу ли я убедить вас присоединиться ко мне на танец? Мэл оторвала взгляд от своего напитка, элегантно изогнув брови. - Я не помню, чтобы меня убеждали. Джейс только пожал плечами. Боже, он был таким дерзким — он никогда не колебался. - Ну, считай это вызовом. Губы Мел изогнулись в слабой улыбке, когда она поставила бокал. — Тогда ладно. Джинкс разинула рот. Когда Мэл и Джейс направились к центру зала, Джинкс повернулась к Экко и усмехнулась. - Ни за что в аду это не сработало бы с ней. - Ее рот скривился до некоторой недоверчивой ухмылки. Экко рассмеялся, пожав плечами. - Все таки сработало. Джинкс с болью осознала, что теперь за столом остались только они — Севика сидела в баре, флиртуя с какой-то грудастой женщиной в желтом платье, прижав ко рту бутылку пива. Она откинулась на спинку стула, придвинув его ближе к Экко. - Джейс смешон. - Она посмотрела в сторону танцпола, где Мел и Джейс уже двигались вместе, его рука лежала на ее талии, ее движения были плавными и беззаботными. - Честно говоря, это тошнотворно. Экко наклонил голову, изучая ее мгновение. — А как насчет тебя? Джинкс бросила на него взгляд. — А что насчет меня? Он помедлил, проведя рукой по затылку, прежде чем положить предплечья на стол. — Ты хочешь потанцевать? Слова повисли в воздухе на секунду слишком долго, погружаясь в тишину между ними. Джинкс уставилась на него, нахмурив брови, как будто не расслышала. — Ты шутишь, — наконец сказала она ровным голосом. — Верно? — Нет, — ответил Экко спокойным, но ровным тоном, в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. - Пойдем. Это вечеринка — даже Иша веселится. Джинкс прищурилась, словно искала какой-то признак — трещину в его уверенности или признак поддразнивания. Но его не было. Он просто... ожидал. Ее губы дернулись, наполовину в недоумении, наполовину в изумлении. — Ты серьезно. — Совершенно, невероятно серьезно, — сказал Экко, медленно вставая и протягивая руку. Джинкс уставилась на его протянутую руку, как будто она могла укусить ее, а затем взглянула на него. Он выглядел трогательно хорошо в своем костюме — его движения были легкими, а золотые серьги ловили свет. Она почувствовала, как что-то скрутило у нее в животе. — Наступаешь мне на ноги, и я ухожу, — пробормотала она, поднимаясь на ноги. Экко ухмыльнулся; Его рука все еще была протянута. Джинкс взяла ее, сжав пальцы между своими. — Договорились. -- Центр бального зала казался еще более отполированным, каким-то образом, как будто сделанным из тонкого стекла. Подошвы ботинок Экко разгладились, когда он шагнул вперед, а рука Джинкс вцепилась в его руку. Он нашел тихое местечко у Джейса и Мел — менее многолюдное, чем самое сердце бального зала, где люди танцевали в сардинальной толпе, — и как только они остановились, группа начала новую песню. Какая-то баллада 90-х годов группы Goo-Goo Dolls, название которой Экко не мог точно вспомнить. Экко притянул Джинкс к себе, его руки зацепились за сливовый шелк ее талии, подушечки пальцев едва касались обнаженной кожи ее спины под тонкими жилистыми нитями. Она прижалась грудью к его груди, обхватив руками его шею, как будто их совместное прикосновение было самой простой вещью в мире. Может быть, так оно и было. Вместе они покачивались на месте, и кожа Джинкс дрожала от алмазной тени хрустального света, лившейся из этих вздымающихся люстр. Ее макияж стал немного растекшимся, тени для век слишком беспорядочно размазывались по векам, а помада была наполовину размазана и потерта. — Итак, — начал Экко, — у Джейса сто процентов виниры, так? Глаза Джинкс расширились от внезапности его заявления. — Что? - И тогда она свободно смеялась в его объятиях, широко улыбаясь. — Разве я не должна быть пьяной? — Нет, я серьезно, смотри... — Экко нетерпеливо указал пальцем на Мел и Джейса. Его рот был закрыт, но Джейс смеялся, как политик, и он знал, что он скоро откроется. - Жди, пока он улыбнется... жди-и... Они пристально смотрели друг на друга, прижавшись к груди и покачиваясь, и вскоре на лице Джейса появилась улыбка. Мэл, казалось, пошутила, и смех Джейса лился из его расширенной челюсти — зубы жемчужно-белые. — Вот! Джинкс судорожно попыталась приглушить смех у его плеча, уткнувшись ртом в нагрудный карман пиджака. Вероятно, она окрасила его в темно-бордовый цвет, но у Экко не было причин, чтобы волноваться. — Нет, это просто зубы, Экко. — Ни за что... — он тоже засмеялся. — Нет, они не всегда были такими... — Он просто отбелил их... — Это подделка... — настаивал он. - Чертова фальшивка. Джинкс, все еще хихикая, еще раз взглянула на Джейса. Ее глаза сузились, анализируя так, как всегда любила делать Иша. Она повернулась к нему и с улыбкой остановилась. — Да ладно тебе. - Ее движения были неровными — она уже должна была быть немного навеселе, и Экко держал ее ближе, чтобы она не успокоилась. — Ты просто завидуешь. — О фальшивых зубах Джейса? Умоляю тебя, — усмехнулся Экко. Прежде чем он успел остановиться, слова сорвались с его губ. — Ты из тех, кто говорит о ревности. Джинкс застыла в его руках, прищурив глаза. Она пристально смотрела на него, но в нем было что-то игривое — что-то другое, что-то жидкое гладкое. Его живот горел под этим ее взглядом так, как никогда раньше. Ее дыхание было теплым, когда она медленно сказала: - И что это должно значить? Экко сжал челюсти. Он отправился на неизведанную территорию. - Знаешь, — начал он, — вся эта штука в торговом центре... Джинкс обвиняюще нахмурила брови. Ее рот был сжат узкой линией, но ее хватка только усилилась. — Думаешь, я ревновала тебя к ней? - Нет, — сказал он, — просто...это было собственнически, может быть. Защита. — Ну и что, есть так и есть? - Она бросила вызов, полупризнавшись. — Я думала, она тебе даже не нравится? Я только делала тебе одолжение. — Я знаю, — пробормотал он. Его руки теперь были полностью на ее спине, переплетенные между всеми этими красивыми, изящными нитями. - Во всяком случае, она мне тоже отказала. — Что? - Джинкс нахмурилась. - Когда? Ты мне не сказал. - На работе, до того, как нам позвонили из школы Иши. - Он вздохнул, и рот Джинкс приоткрылся. — Я не ожидал, что она поймет эту ситуацию... — он подал ей знак, наклонив подбородок. - Мы не такие, как другие люди... другие друзья. Какое-то время Джинкс молчала. Музыка поглотила их, приближаясь к концу. Он чувствовал, как пальцы Джинкс возятся вокруг основания его шеи, и что-то в ее глазах мерцало. — Нет, — наконец прошептала Джинкс. Она притянула его ближе, дразнящая улыбка играла в уголках его красивого, стройного рта. Их лбы почти соприкоснулись, и Экко наслаждался ее близостью. - Мы хуже. -- Орианна была забавной. Это было первое, что обнаружила Иша там, под тенистым, вздымающимся соусом листьями швейцарского сыра. Она сказала, что ее отец был врачом. Он работал с отцом той дамы, которую Джинкс не любила; на той, за которую Вай собиралась выйти — за Кейтлин. — Я очень рада, что заметила тебя, — наконец сказала Орианна, теребя пальцами ручки Nintendo Switch. Он был ярко-желтым, и Ише нравился этот цвет. - Все за моим столом хромают. Взрослые люди такие скучные. Иша только пожала плечами. Джинкс и Экко не были скучными — они были забавными — и они тоже были взрослыми. Второе, что Орианна сказала ей, это то, что ей тоже семь лет — всего на три месяца старше Иши, родившейся в июне. Затем Иша поняла, что в то время как Орианна была довольно хороша в Mario Kart, Иша была лучше — ее большие пальцы работали с большей точностью, хотя ручки были меньше, чем у Xbox Экко дома. Она выиграла три игры подряд — у Орианны был только одна консоль, поэтому им пришлось по очереди наблюдать за игрой друг друга. Орианна разинула рот, когда Иша закончила. — Как ты это делаешь? Иша рассмеялась, снова пожав плечами. Она хотела сказать Орианне, что она много практиковалась дома, и что, может быть, если захочет, она сможет однажды приехать, и они смогут поиграть в настоящую игру. Ей очень нравилась Орианна, хотя они только что познакомились. Иша не была уверена, каково это — иметь друга, но она подумала, что это, должно быть, очень похоже на это. Тем не менее, она не могла не расстроиться. Орианна не поняла бы ее, если бы она подписала, а Иша только расстроилась. Она тоже хотела поговорить с ней. Чтобы выразить себя. Тогда у Орианны появилась идея. — Подожди! Она встала, внезапно поспешная. - Оставайся здесь! Я сейчас вернусь! Она бросилась к своему столику, оставив Ишу одну всего на минуту. Иша смотрела, как она залезла в маленькую сумку, которую принесла с собой, — она висела на спинке стула, синяя и толстая. Она вернулась, сжимая в руке узкую штуковину — ручку, сделанную для ее Switch. — Ты умеешь писать? Иша с сомнением прикусила губу. Она могла бы, но не очень хорошо. Но она умела рисовать, и это было бы намного лучше. Орианна открыла приложение для рисования на своем Switch, и Иша с нетерпением взяла ручку из ее рук. Она рисовала так быстро, как только могла, эскиз своего дома. Гостиная, с потертым ковром и пушистым оливковым диваном. Затем она нарисовала Экко — его белые волосы и широкую улыбку — и Джинкс с ее двумя растрепанными синими косами. Они держались за руки в углу. Затем она нарисовала себя, сидя на диване. И прямо рядом с ней она нарисовала Орианну, обе они держали приставки. Она показала рисунок и надеялась, что не слишком раскраснелась. — О! - Орианна улыбнулась — у нее отсутствовал передний зуб, и Иша ухмыльнулась. Ее волосы уже выросли, но другая с каждым днем становилась все слабее. — Да, я бы с удовольствием пришла! Или ты даже можешь прийти ко мне! Иша радостно кивнула — это означало, что они друзья, не так ли? Друзья ходили друг к другу в гости. Они тусовались после школы. Улыбка Орианны внезапно исказилась — она расхохоталась, указывая пальцем. - Смотри, — хихикала она, — твои родители танцуют! Фу, мои отстой — их бы поймали мертвыми, прежде чем они это сделают. Иша разинула рот. Ее взгляд метнулся на танцпол, куда указывала Орианна. Сначала она не могла в это поверить. Джинкс и Экко танцевали. Ее... родители. Это слово застряло у нее в голове, как жвачка на ботинке, упрямое и странное. То, как она произнесла это так небрежно, как будто это было очевидно — как будто это то, что есть, — заставило грудь Иши почувствовать себя странно. Тепло, вроде как. К тому же туго. Не то чтобы Орианна знала правду. Но все же... Она смотрела на них, застыв на мгновение, пока ее стилус зависал над экраном Switch. У Джинкс было такое выражение лица — то, которое у нее всегда было, когда она притворялась, что что-то не имеет большого значения, но на самом деле ей было не все равно. А Экко... Он выглядел мягче, чем обычно, его обычная дразнящая ухмылка превратилась в нечто, для чего у Иши не было слов. Они даже не делали ничего особенного, просто двигались медленно, но это было совсем не так, как когда Экко танцевала с ней в гостиной или когда Джинкс крутила ее, как торнадо. Это ощущалось... Тише. Ближе. Как будто они рассказывали друг другу секреты без слов. Джинкс рассмеялась над словами Экко, откинув голову назад, а Экко просто смотрел на нее — как будто она была единственным человеком во всем сверкающем бальном зале. — Думаю, они действительно нравятся друг другу, — сказала Орианна сквозь хихиканье, разрушая чары. В конце концов, музыка остановилась. Они начали подавать основное блюдо, и отец Орианны пришел позвать ее. Он был постарше — намного старше Джинкс и Экко — и выглядел устрашающе. Серьезно. Иша легко догадалась, почему ее разговор показался ей таким скучным. — Орианна, пойдем, — сказал он. - Ты можешь поиграть со своей подругой позже. Подругой. Орианна и Иша помахали друг другу рукой, и Джинкс тоже подошла, сцепив руки. Иша с ухмылкой вернулась к столу, спотыкаясь на своем месте между ними с улыбкой на лице. — О-о, — поддразнила Джинкс, — кто-то повеселился. Иша могла бы сказать ей то же самое, но решила, что позволит этому быть как есть. Только на этот раз. Принесли тарелку с бараниной, кости тонкие, серовато-белые, и Иша почти не беспокоилась. Тем не менее, Экко настаивал, чтобы она откусывала мельчайшие кусочки. Вкус был сухим, картофель липким, и она вдруг поблагодарила себя за то, что наелась макарон. Она просто хотела вернуться к игре с Орианной. Она была так занята, бросая на девочку быстрые взгляды, что не заметила, как Джинкс наклонилась и разговаривала с Экко с бокалом вина в руке. Локоть Иши слегка ударился о его стебель, и Джинкс слишком резко дернулась. Красное румяное вино пролилось, испачкав шелковый живот платья Джинкс. — Черт, — пробормотала Джинкс, подглядывая за салфеткой и пытаясь оторвать бусины, прилипшие к мокрому материалу. Экко вскочил — летела стрела — и присел, чтобы помочь. Он смотрел на живот Джинкс, как будто пятно образовалось от глубокой смертельной раны, как будто ему придется от чего-то ее спасать. Иша уставилась на него. Сердце стучало в ушах. Она только что испортила Джинкс... платье. Она прижала кулак к груди и кружила, кружила. Головы Экко и Джинкс вздрогнули от внезапного всхлипа, сорвавшегося с ее губ, и они оба разом смягчились, каждая морщинка беспокойства исчезла. — Нет-нет, не волнуйся, Банни, — пробормотала Джинкс, — я не должна была так наклоняться — это моя вина. В ее голосе не было сердитого, но чувство вины все же подкрадывалось к Ише. Тем не менее, Иша должна была заметить. Она держала кулак у груди, слишком долго кружа его — пока Экко не взял его, обхватив обеими руками свои. — Все в порядке, — сказал Экко с затишьем в голосе, — оно отмоется. Только этого не произошло. Джинкс похлопывала пятно мокрой салфеткой, но на фиолетовом шелке остались только белые клочки, и салфетка разглаживалась. В конце концов, Орианна снова пришла со своим Switch, стремясь вернуться на свое место на скамейке. Иша замешкалась, замеря на своем месте. — Иди, Иша, — сказал Экко. Он улыбнулся, ласково теребя косу. — Ты не упускаешь здесь ничего особенного. Иша неохотно ушла, оглядываясь на Джинкс и Экко, как будто они звали бы ее вернуться. Она сыграла еще два раунда в Mario Kart, проиграв оба, прежде чем пришли Вай, Джинкс и Экко. Она не была уверена, откуда появилась Вай. Джинкс присела на корточки, положив руку ей на плечо. — Эй, — начала она, — я просто собираюсь смыть это дурацкое пятно в ванной. Оставайся с Вай, ладно? Она кивнула, опустив плечи от остатков чувства вины. Рядом с Джинкс улыбнулся Экко. — Мы не на долго, Банни. Джинкс поцеловала Ишу в лоб и отшатнулась, стуча каблуками по полу. Экко держал ее за спину, выводя из бального зала, как обученный платный телохранитель. Вай ходила рядом с ней — она улыбалась, хотя Иша видела оттенок тревоги на ее лице. Она никогда раньше не оставалась наедине с Ишей, и девочка задавалась вопросом, не боится ли она чего-то — например, если Иша набросится на нее и укусит. Она могла. Чтобы быть смешной. Но это было бы подло. — Итак, — сказала Вай, барабаня по своим бедрам, — что мы задумали? Орианна и Иша безучастно моргнули в ответ, не сказав ни слова, хотя Орианна могла говорить. Много. Вай смотрела на нее, ее улыбка дрогнула. — Оо-о-окей. Какое-то время Вай наблюдала, как они играют в Mario Kart. С ней было очень весело — какой-то энергичный тренер, который всегда говорил Ише, куда идти и как бить по кубикам. Оказалось, что ее совет тоже сработал. Но в конце концов Вай стала занята. К ней подходили несколько девушек, представляясь подругами Кейтлин по колледжу, и Вай терялась в разговоре. Именно тогда это и произошло. Она была почти на финишной прямой, когда Nintendo Switch Орианны выключилась — экран вернулся обратно. Эта штука умерла от чрезмерного использования, батарея разрядилась, и они оба издали общий стон. Какое-то время они сидели, наблюдая за шумным залом и его причудливыми гостями. Орианна начала вести воображаемые разговоры для определенных групп людей, издеваться над ними, заставлять Ишу смеяться. Но в конце концов это тоже надоело. — Эй, — сказала Орианна внезапным шепотом. - У меня есть идея... Иша с любопытством наклонилась вперед. - Пойдем исследовать. - Она перевела взгляд на внешний зал, куда входили и уходили люди, смахивая мрамор в платьях. - Это место такое большое... Кто знает, что они здесь прячут. Иша не была уверена. Джинкс и Экко хотели, чтобы она осталась здесь, а Вай не позволяла ей просто так уйти... но Вай была занята. Теперь она стояла спиной к ним обоим, и, вероятно, не заметила бы, если бы они выскользнули, хотя бы на некоторое время. Кроме того, она хотела, чтобы ее подруга думала, что она крутая. И Иша действительно хотела улизнуть. В конце концов, Иша кивнула, и Орианна засияла. Орианна потянулась к ее руке, и они вместе выскочили наружу. Иша оглянулась на Вай, но женщина ничего не заметила. Вау. Слишком просто. Сердце Иши колотилось в груди, в равной степени от волнения и беспокойства. Джинкс и Экко не разозлились бы, верно? Она отсутствовала всего минуту. Коридор был длинным, с высокими окнами с одной стороны и элегантными подсвечниками с другой. Откуда-то впереди доносились голоса, низкие и приглушенные. Орианна замедлила шаг, осторожно потянув Ишу к тени широкого лиственного папоротника. — Тсс, — прошептала Орианна с озорной ухмылкой. Иша выглянула из-за растения, ее сердце екнуло, когда она узнала голоса. В более узком коридоре стояли Кейтлин и ее родители. Кейт выглядела обеспокоенной, напряженной. Ее родители выглядели еще более расстроенными. — Еда хорошая, мама, — говорила Кейтлин. В ее голосе звучало раздражение — она говорила с ними так, как Джинкс иногда говорила, когда очень, очень устала. — Хорошая? — В голосе Кассандры звучала нотка неодобрения. - Баранина была пережарена. Честно говоря, я ожидала большего от поваров. Тобиас хмыкнул в знак согласия. — А сестра Вайолет — я видел, как она проходила мимо, на платье было пятно. Бедняжка едва держит себя в руках. Сестра Вай...? Грудь Иши сжалась при упоминании о Джинкс. Ее пальцы крепче сжали руку Орианны. — Пап, я полагаю, это был несчастный случай, — сказала Кейтлин, и ее голос стал еще более холодным. Она.. защищала Джинкс? — Полагаю, — ответила Кассандра, хотя ее тон говорил об обратном. - Тем не менее, все это очень... хаотично, не правда ли, семья Вай... — И этот ребенок, — добавил Тобиас с нотками жалости. - Они так молоды, чтобы воспитывать, не так ли? Я сомневаюсь, что у них есть ресурсы или стабильность. Конечно, это благородное усилие, но... — Они имеют добрые намерения, — сказала Кассандра, хотя в ее тоне звучало высокомерие. - Но мне интересно, как долго это продлится. Бедная девочка, вероятно, скоро будет переведена в другой дом. Это такой позор. Детям нужна структура. У Иши отвис живот. Ее грудь сжималась, рука слегка дрожала в том месте, где она сжимала руку Орианны. Она чувствовала, как ее подруга смотрит на нее широко раскрытыми глазами, но Иша не могла встретиться с ней взглядом. - Мам, пап. - Голос Кейтлин стал резким, разрезая разговор, как лезвие. - У меня тоже были сомнения, но... Иша счастлива. Да, у Джинкс бывают свои моменты, но они хорошо справляются с ее воспитанием. Кассандра издала мягкий, пренебрежительный звук. — Я уверена, что они стараются изо всех сил, Кейтлин, но давай будем реалистами. Они так молоды, и ни у кого из них нет опыта... — Они семья, — огрызнулась Кейтлин твердым голосом. - Очевидно, что они любят ее, и она счастлива с ними. Разве это не главное? Последовавшая тишина была напряженной, наполненной непроизнесенными словами. Внезапное напоминание о ее непостоянстве ударило по лицу, как удар по лицу. Иша больше не могла этого терпеть. У нее перехватило дыхание, и она вырвала руку из рук Орианны. — Иша, подожди... — прошептала Орианна, но Иша уже бежала. Ее сердце стучало в ушах, когда она мчалась по коридору, стуча туфлями по полу. Она не знала, куда идет — ей просто нужно было уйти. От голосов, от жалости, от ужасного узла, который все крепче и туже закручивался в ее груди. Слезы затуманивали ее зрение — изящные статуи и надземные краски превращались в туманные вещи, проносившиеся мимо нее. Переехать в другое место? Они думали, что Джинкс и Экко не смогут о ней позаботиться? Иша внезапно разозлилась. Они ничего не знали. Не знали ее... не знали ее — ее... Родителей? Слова Джинкс эхом отозвались в ее голове. Они просто ничего не понимают о нас. Или не пытаются. Но в каком-то смысле — что делало ситуацию бесконечно хуже — так это то, что они не были полностью неправы. Ей не суждено было оставаться там вечно. Она знала это с самого начала, и она почувствовала себя глупо, внезапно — злой — за то, что позволила себе поверить, что все могло измениться. Но правда была такой, какой была сейчас, и она ничего не могла с этим поделать: она не хотела уезжать. Она не хотела никого другого. — Праздношатающийся официант провел их в ванную комнату в каком-то угловом коридоре, где пространство было длинным и широким — расписные рамы висели на стенах из бело-голубых обоев. Здесь полы были покрыты узорчатой паутиной из дорогой, богато украшенной древесины твердых пород. Даже двери были массивными — толстыми, коричневыми и блестящими. Джинкс сжала рукой красивую изогнутую ручку в самом конце коридора и распахнула дверь. Она разинула рот. Ванная комната была огромной. Полы выполнены из полированного белого мрамора с разномастными прожилками бежевого цвета. Раковина была длинной и тонкой — плита из гладкого бетона, которая посередине опускалась, как обрывистая долина, увенчанная золотым крепким краном. Над ним было круглое зеркало — по обеим сторонам стояли две бронзовые свечные рамы, мерцающие золотом, еще одно цеплялось за стену поперек, простираясь от пола до потолка. Все выглядело завуалированным золотом — сквозь него пробивалось затишье лаванды. — Господи Иисусе, — пробормотала Джинкс. Она вошла внутрь, стуча узкими каблуками по мрамору. — Перебор? Экко завис позади нее. Он присвистнул. — Это вряд ли подходящее слово. Она сорвала аккуратную кучу свежих квадратных полотенец для рук, спрятанных в углу прилавка, и подтянула одно под проточную воду раковины, сильно сжав и низко надавливая на шелковистое пятно платья — прямо над пупком. Раздался щелчок. Этот щебечущий, далекий гул гостей затих — Экко закрыл дверь. Он прислонился к тяжелой раме из красного дерева, прищурившись и глядя туда, где она вытирала пятно. Ну, пыталась вытирать. Деформированная отметина на животе становилась только пятнистой и темной от воды. Джинкс застонала. — Разве ты никогда не слышала, — пробормотал он, и на кончиках его красивого рта появилась легкая улыбка, — что ты не должна его вытирать. Это только усугубит ситуацию. Джинкс пожала плечами. Она только усилила усилие, от ощущения этого кожа под платьем казалась грубой и стянутой. - Почти уверена, что это какая-то чушь собачья. — Конечно, ты так думаешь. - Экко подошел ближе, повернувшись к ней лицом, оттуда, где ее спина прижалась к внешней стене раковины. Он выглядел купающимся в золоте под медовым сиянием комнаты, протягивая руку с поднятой ладонью, пальцы сгибались и разгибались. Ее глаза встретились с его глазами. — Да ладно. Давай попробую вытереть. Джинкс нахмурилась. Ощущение от этого было половинчатым. Она бросила полотенце в его раскрытые ладони. Он улыбнулся ей, сжавшись, подойдя ближе, и что-то в ней вспыхнуло. Она чувствовала густой, густой как виски запах его одеколона; то, как она прилипла к нему. Он подтянул полотенце к пятну — прямо у тугой, обитой шелком середины ее живота — и прижал полотенце мягкими, промокшими волнами. Джинкс не сводила глаз с его запястья, за кожей костяшек пальцев. — В последнее время я слишком много позволяю тебе заботиться обо мне. Экко фыркнул — из глубины его горла вырвался горячий, низкий смешок. - Не веди себя так, как будто тебе это не нравится. — Мне? - Джинкс усмехнулась, пожав плечами. Другой рукой Экко опустил ее на бедро — его пальцы согревались даже сквозь тонкий гладкий шелк ее платья. - Перестань двигаться. Джинкс сглотнула. - Просто говорю. Ты тот, у кого все эти.. спасательные штуки. Экко приподнял брови, лишь немного — подсознательно. Его глаза оставались опущенными, прикованными к ее животу, зрачки расширились, в то время как его правая рука вытерала пятно. — Что? — Знаешь, — выдохнула Джинкс. Она чувствовала вкус терпкого вина на языке — острую прилив алкоголя. Он делал все горячим, просачиваясь в ее живот и отбрасывая тепло в самую душу. - Всегда нужно спасать положение. Всегда нужно помочь. Всегда убирать за мной беспорядок. Джинкс вспомнила слова Вай о том, что Кейт видит в ней такую, какая она есть. Все ее части. Экко тоже видел ее такой? Или они были слишком близки, чтобы чувствовать себя комфортно, между ними было слишком много истории, чтобы Экко не увидел эти уродливые места так явно. Ей было трудно представить, что Экко может что-то видеть, но большую часть времени это было все, что она видела в себе. Губы Экко пошевелились, чтобы что-то сказать, но Джинкс, пьяная, остановила его. Она прижалась руками к его предплечьям, проводя большими пальцами по прохладному, толстому блейзеру. — Вот почему я тебе так нравлюсь... почему ты остаешься здесь. - Она втянула щеку. - Потому что я то, - что нужно спасать. Наконец, он посмотрел на нее. На его лице отразилось замешательство. Кое-что еще тоже. Что-то вроде озабоченности. — Не будь смешной, — сказал он строгим голосом. - Ты сама знаешь, как позаботиться о себе. Взгляд Экко смягчился от ее слов, но в сжатии его челюсти было неоспоримое напряжение. — Думаешь, это все? - Его голос был тихим, но твердым. Он прорезал тяжелый лиловый воздух, притягивая ее к себе. - Ты думаешь, я остаюсь, потому что чувствую, что должен? Джинкс открыла рот, но не произнесла ни слова. Она не хотела признавать, что, возможно, это так. Иногда — в худшем случае. Серафина была тому доказательством — она даже не могла справиться с Ишей в одиночку в течение одной больной ночи. Он даже не мог пойти на свидание... свидание, на котором она даже не хотела, чтобы он был. Он нужен всегда. Для нее, - чтобы сохранить, для нее, - чтобы иметь. И вот она снова — доказательство в ее руках — нуждающаяся в том, чтобы он смыл пятно с ее платья. Пятно, которое она оставила. Экко вздохнул. Казалось, ему не нравилось ее молчание. - Ты не поняла, не так ли? — сказал он почти шепотом. Его рука поднялась с ее бедра, коснувшись ее челюсти — неуверенно. — Дело не в том, чтобы спасти тебя, Джинкс. Тут нечего спасать. Это просто... ты. Ты - и есть ты. У нее перехватило дыхание. Он опустил взгляд, положив руку ей на бедро, и вернулся к своим ласкам на ее животе. Все стирал, стирал, стирал. Но сейчас Джинкс было плевать на это чертово пятно. Только не оно. Да похуй на это пятно. - Экко... - Его имя было едва ли шепотом, прерывистой молитвой. Нуждающаяся, всеохватывающая и трогательно отчаянная в том, как это сорвалось с ее языка; горячее и знакомое. Его взгляд устремился на нее. Они были теплыми под теплом медового свечения ванной. Но было и кое-что еще. Что-то облизанное пламенем, что-то покрепче. Она была практически зажата между ним и холодным узким выступом этой раковины стоимостью в миллион долларов. Его руки скользнули по лиловому шелку ее платья, хотя они и перестали двигаться, прижавшись к ней неподвижно — твердые и целые. Его рот был так близко — она чувствовала его сладкое дыхание на своем; красное сухое вино; Обильный хлеб с маслом. Она могла бы рассмеяться – как это греховно по-библейски. — Да? - Его губы приоткрылись — близко, так близко. Его нос завис достаточно близко к ее носу, чтобы почувствовать его излучаемое тепло, и ей очень хотелось преодолеть этот разрыв. Постоянно чувствуя это против себя самой так, как она делала это миллион раз до этого. Она двинулась вперед, и Экко не вздрогнул от ее холода — ему было не привыкать к ее телу. Ей не привыкать. Но были и некоторые его части, которых она все еще не знала. Такие части, как этот его красивый рот — в нескольких дюймах от него; целый и полный и близкий. И внезапное осознание было похоже на какое-то ограбление — самое несправедливое из самых несправедливых — что-то украденное у нее, о чем она до сих пор не подозревала. Его губа дернулась, и в его ожесточенных глазах мелькнуло замешательство. Но было и кое-что еще. Что-то одновременно и иностранное, и знакомое. Что-то нуждающееся. Он пошевелился, чтобы заговорить — она знала это лицо. Он собирался спросить ее о чем-то. По крайней мере, он пытался. Джинкс не позволила ему. Она наклонилась вперед, раскосив рот, и прижалась своими тонкими, испачканными вином губами к его губам. Она не ожидала такого короткого вздоха, который вырвался из его рта. На секунду она застыла на месте, ее рот расслабился от его румянца. Как будто это был пьяный тест. Но потом он сдвинулся. Его губы нашли ее, прижав ее нижнюю губу к своим — он целовал ее в ответ. Оп, тест пройден. Летящие успехи. На вкус он был похож на сладкое, насыщенное вино. Как холодная, терпкая яблочная и бальзамическая глазурь. И под этим скрывалось его подсознание. Этот вкус, этот запах был полностью его собственным. Это было похоже на возвращение домой так, как это было, когда они обнимались; когда они свернулись калачиком в постели. Это было так похоже, но все же по-другому. Так же хорошо. Она внезапно расстроилась при мысли о том, что так долго упускала это. Она обвила его шею руками и опустила пальцы у основания его головы, желая приблизиться — ближе, как будто наверстывая все время, которого у нее не было. Рука, которую он держал на ее испачканном шелком животе, тянулась вверх по лицу — пальцы были расперты и легки на щеке. Другая рука опустилась ей на талию — кулак вонзился в ткань, притягивая ее ближе — вплотную к себе. — Джинкс, — бормотал он ей в рот, медленно и сладко. Затем, помягче, - Паудер. Возможно, впервые в жизни Джинкс не хотела говорить. Она только двинулась вперед, опустив руки вниз — на прохладный, одетый склон его рук. Строгость его бедер. Впадина его талии. Она просунула подушечки пальцев ему под рубашку — в затвердевшее пространство между лопатками — прямо на холодную хлопчатобумажную рубашку. Она надавила вниз — магнит щелкнул, когда его грудь прижалась к ее груди. Низкий, мелодичный стон вырвался из его рта и заполз в ее рот — она проглотила его, всхлипнув в ответ. Шепот пронзил ее. — Блять, Экко. Он прижался еще ближе, перекрывая каждую щель в пространстве, каждый дудок воздуха. Полотенце, которое он держал в руках, куда-то упало — она услышала его глухой шлепок по мраморному полу. Его рука вдруг вцепилась в завязки ее спины, пальцы вплетались во всю эту тонкую, хрупкую ткань — завязывались, закручивались. — Хочу, чтобы ты была ближе. - Он пробормотал эти слова ей в рот. Она тонула — тонула глубоко и низко, полностью поглощенная им. И она не хотела подниматься. Она бы осталась внизу навсегда, если бы ей пришлось. Если бы могла. Она ахнула ему в рот, его язык едва коснулся ее нижней губы, когда... Раздался стук. Толстый, вздымающийся кулак ударяется о тяжелую дверь из красного дерева. Джинкс и Экко отскочили друг на друга, словно пораженные электрическим током. Ее грудь вздымалась и опускалась тяжелыми, прерывистыми вздохами, и едва она успела прийти в себя, как дверь распахнулась. Вай стояла по другую сторону от нее — она выглядела обеспокоенной; лицо ударило. Но это беспокойство на ее лице внезапно исчезло, когда она увидела их как следует, и на место этого угрюмого замешательства вошло замешательство. — Э-э-э... — она неуверенно поджала губы. — Я что-то прерываю? — Нет, — запинаясь, пробормотал Экко, — Нет, ты...все в порядке. Воцарилась тишина — в комнате задыхались и смотрели в свете росистых свечей. Вай смотрела между ними, словно пытаясь понять, что, черт возьми, происходит, что, блять, она пропустила. У самой Джинкс не было ответа. Затем, словно вернувшись к реальности, пришло жестокое осознание. — Чт... — запнулась она. Ее сердце сжалось в горле. - Где... Где Иша? Я думала, ты следишь за ней? Неразбериха, которую вынесла Вай, внезапно исчезла, словно засосав ее вакуумом. Она побледнела, беспокойство вспыхнуло с новой силой. — Я смотрела, но... — она провела рукой по шее. - Друзья Кейт по колледжу пришли поговорить со мной, и я отвлеклась. То есть, — она была прямо там — она просто играла с той девочкой рядом со мной, а потом, все, что я знаю... Джинкс прорычала. Она подалась вперед, каблуки стучали , клацали, клацали. Пронизывающе. — Ты потеряла ее — в этом огромном грёбаном доме, ты потеряла моего... Вай протянула защитную руку, махнув рукой. — Паудер, извини, — сказала она, — но она должна быть рядом, ладно? Она не могла далеко уйти. Я бы искала ее сама, но... Экко подошел вплотную. Он положил руку на плечо Джинкс — в какой-то мягкой попытке заземлить ее, но она чувствовала, как его собственное расстройство кипит насквозь. Его тон был напряженным, когда он надавил: - Но? Вай вздохнула. — Я подумала, что она захочет увидеть вас обоих. Девочка, с которой она была, — она сглотнула, — она сказала, что Иша расстроена. — Расстроена? — огрызнулся Экко. Она не видела его таким расстроенным уже несколько месяцев. На его лице появилась какая-то подчеркнутая хмурость. — Что, черт возьми, случилось?! Вай вздохнула. — Я не знаю, Орианна, девочка, она не сказала. Джинкс вспомнила Джереми, и ее сердце сжалось в груди. — Она — это она ее... - Нет, нет, поверь мне, — сказала Вай, — она казалась убитой горем из-за того, что Иша сбежала. Джинкс тяжело сглотнула. Это было невероятно, они едва ли ушли...к дерьму. Как долго они отсутствовали? Не то чтобы она планировала спонтанный поцелуй с Экко. Черт. Она на самом деле целовалась с Экко. Джинкс стряхнула с себя эту мысль. Сейчас было не время. Она протолкнулась мимо Вай и уже слышала такие же тяжелые шаги позади себя, когда она рыскала по коридорам с застывшим лицом. Это была ее вина. Если бы она так не отвлекалась, она бы никогда не позволила Ише расстроиться в первую очередь — никогда бы не дала ей повода для этого. Защитила бы ее. Но ее здесь не было, а теперь ее... Ее ребенок был где-то в этих залах, потерявшийся в этом имении, расстроенный из-за чего-то. Она выщипывала омертвевшую кожу своих ногтей. - Я найду ее. — Вай, — пробормотал Экко, — какое здесь самое тихое место? Вай задумчиво вздохнула. — Библиотека — о, или сад. Сад находится прямо рядом с бальным залом... — Тогда я проверю сад, — сказал он отрывистой, но ровным голосом. - Она любит тихие места. Если она расстроена, она могла пойти туда. Джинкс кивнула, ее грудь была невероятно напряжена. - Я посмотрю на залы рядом с бальным. Она не могла уйти слишком далеко... — Паудер, — начала Вай. Ее голос был тяжелым, пронизанным паникой. — Позволь мне пойти с тобой, это будет быстрее, если мы разделимся, и я — я была здесь достаточно часто, чтобы знать, куда... — Я знаю. - Джинкс завертелась. Ее губы стали тонкими. — Я знаю, ты здесь была, Вай. Я знаю, что теперь это твоя жизнь. Лицо Вай вспыхнуло от боли — чего-то горького и пустого, и Джинкс вспомнила ее речь. Ее слова. Она вздохнула, наклонив голову вперед. - Я знаю, что ты хочешь помочь, но... просто вернись к Кейт. Я приду, когда мы найдем ее. — Но... — Пожалуйста, — умоляла Джинкс. Она и так была достаточно расстроена и не хотела огрызаться. - Я вернусь... Обещаю. С неохотой Вай кивнула. Она бросила на Экко торжественный взгляд, прежде чем уйти, оставив их одних в зале, где не было ничего, кроме нежного бренчания далекой музыки. -- Прошло немного времени, но Экко нашел ее в саду. Его сердце подпрыгнуло, когда он увидел ее — стресс, который он нес в себе, растаял, как лед под солнцем. Она сидела на деревянной скамье, спинка которой была выгравирована изогнутым металлом, и ее колени были прижаты к груди — как будто она могла бы держать себя в руках, если бы держалась достаточно крепко. Сферические лампы светили оранжево-золотым цветом по каменной дорожке, окаймленной клумбами цветов и высокими зелеными стенами из живой изгороди. Ночь была голубой, несмотря на каштановые капли света фонарей, и когда Экко подошел к ней, Иша даже не догадывалась. Экко хотел поднять ее на руки, обнять, укрыть от всего, что причинило ей зло. Но он не мог — еще не совсем. Он подвинулся, чтобы сесть, и она вздрогнула, ее голова высунулась из-под рук. Она высунула глаз — он расширился, когда она заметила его, — затем откинулась на спину, избегая. — Привет, Банни, — тихо сказал он спокойным, но с тревогой голосом. — Искал тебя повсюду. Какое-то время она ничего не подписывала — ничего не делала. И вдруг ее руки взлетели, твердые и острые, как они подписывали:Не называй меня так. Его брови приподнялись. Она выглядела скорее злой, чем грустной, но Экко знал лучше; Он достаточно хорошо знал, что скрывается под всем этим укусом. — Ладно, — пробормотал он. — Ну, как бы ты ни хотела, чтобы я называл тебя, мне все равно. Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что происходит. Ее плечи напряглись, но она не ответила. Экко воспользовался тишиной в свою пользу. Он вытащил свой телефон, чтобы написать Джинкс. Нашел ее. В саду. Сначала поверни направо. Едва он успел выключить телефон, как пришел ответ. Джинкс, сейчас: о, слава богу Джинкс, сейчас: с ней все в порядке? Джинкс, сейчас: не обращай внимания, я иду Джинкс, сейчас:никуда не уходи Экко не планировал этого. Он быстро ответил и сунул телефон обратно в карман брюк. Иша все еще была зажата в себе, но теперь она высунула оба глаза, прижавшись виском к предплечью, глядя на Экко жестким, горьким взглядом. Ее глаза были красными, как будто она плакала. Но следов слез больше не было. Экко протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, до которой он еще мог дотянуться, и Иша вздрогнула от этого прикосновения, хотя и не отстранилась. — Ну же, — прошептал он, — поговори со мной. Я хочу только помочь. С неохотой Иша пошевелила руками. Это глупо. Экко нахмурился. - Я очень сомневаюсь в этом. Она отвела взгляд от него, он был отстраненным и горьким. Я даже не должна злиться. — Что? — пробормотал Экко. — Почему бы и нет? Потому что, медленно начала Иша, это правда. Экко сглотнул. Ему нужно было, чтобы она объяснила. Правильно. — Иша. Он прижался поближе — совсем чуть-чуть, — и положил руку ей на спину. Она снова вздрогнула, но не отпрянула. - Я не понимаю, меня там не было. Ты должна объяснить мне. Она немного зажмурилась, прежде чем надавить на металлические завитки на спинке, рука Экко застряла между кольцами и ее спиной. Я слышала... их. Они говорили.. — Хорошо, — пробормотал Экко, — кто? Родители. — Орианны? Иша отрицательно покачала головой. Экко задумался на некоторое время, скривив рот, пока его внезапно не щелкнуло. — Ты имеешь в виду Кейт? Родители Кейт? Иша кивнула, и лицо ее внезапно стало мрачным. Да. Ебать. Экко знал, что это плохо, и он даже не слышал, что это были за слова. - Что они сказали? — спросил он. Его голос звучал слишком жестко — горячий, сердитый и уже слишком оборонительный. Ему нужно было сохранять спокойствие; нужно для комфорта. Сказали, что мне скоро придется уйти... Оставить вас.Лицо ее сжалось от раздражения, но в нем тоже была мрачность — грусть. Что вы слишком молоды. Не готовы. Сердце Экко упало в живот, тяжелое и внезапно похолодевшее. Ладони его рук вспотели, и он поклялся, что видел в своем видении почерневшие красные бусины, грозящие проглотить его целиком. Кем, черт возьми, себя возомнили эти богатые придурки, говорящие эту чушь, они их не знали. Впрочем, это правда.Иша моргала слишком быстро, и это означало, что она пыталась не заплакать. Мне не суждено оставаться. Экко запнулся. Это не так. Но жизнь без нее, Джинкс и этой семьи, которую они построили, — стала бы невообразимой. Невозможной. Особенно сейчас... с тем, что они с Джинкс только что сделали. Сам по себе поцелуй — этот совершенный, желанный поцелуй — был актом признания — одним словом у него не вырвать ни одного слова. И он знал, что это значит. Знал, что они с Джинкс уже никогда не смогут быть прежними. И он этого хотел — жаждал этого. Что он вообще мог сказать? Он не мог сказать «нет», что она не уйдет, потому что, может быть, она могла бы уйти. Но... Может быть, ей и не нужно было этого делать. Может быть, если бы Джинкс этого хотела... Он вспомнил Кейт — об удочерении, которое, как она думала, он подразумевал, в начале ноября. Может быть, она была права все это время. — Иша, — начал Экко. Рука, которую он держал у нее за спиной, рисовала круги — какая-то жалкая, отчаянная попытка утешить ее. — Это не так — они не знают, о чем говорят. Она пристально смотрела на него, и эти обычно любопытные глаза стали сомневаться. - Мы уже сказали — ты наша семья. Иша усмехнулась так, что Джинкс могла бы рассмеяться, если бы обстоятельства сложились иначе. Она подала знак, ее движения были отрывистыми и расстроенными, но не навсегда. Экко сглотнул. Нет, это не может быть правдой. Семья была навсегда. Но система слишком много раз доказывала Ише обратное, и Экко хорошо знал это чувство. Он хотел объяснить, дать ей понять, что это не так. Этого он тоже хотел вечно, но стук каблука о камень пронзил ночь. Вдалеке жужжали цикады вместе с быстрым, бешеным дыханием Джинкс. Она подошла, опустившись на колени перед Ишей со слишком размазанной тушью, с широко раскрытыми и слишком обеспокоенными глазами. Ее волосы были распущены — голубой оттенок обрамлял щеки, челюсть, плечи. — Боже мой, — пробормотала она. — Иша, что, черт возьми, случилось? Иша отшатнулась от ее прикосновения и прижалась к Экко так, что Джинкс вдруг прищурилась. Ее дыхание становилось все тяжелее, как будто она вот-вот заплачет, и от присутствия Джинкс слезы становились только легче. Джинкс перевела взгляд на Экко, сканируя его глаза в поисках чего-то — какого-то объяснения. — Алло? - Она посмотрела. - Кто-нибудь скажет мне, что происходит? Экко вздохнул. Это будет некрасиво. - Иша подслушала разговор родителей Кейт. - Тело Джинкс уже дернулось так, что это сразу же вызвало беспокойство. Ее голос был слишком тихим, когда она спросила: - Что они сказали? - Что мы слишком молоды, чтобы... Оставить ее. Что в конце концов она уйдет. Слова, произнесенные вслух, должно быть, что-то сделали, должно быть, только хуже, потому что Иша отшатнулась, как будто пытаясь оградить себя от них — от самой себя. Экко уже потянулся к ней, когда увидел лицо Джинкс. Ее глаза устремились туда, где он знал, что это не очень хорошо, и она уже цеплялась за что-то похуже. Экко ухватился, скользя рукой со спины Иши в объятия Джинкс. — Эй, — пробормотал он, — не надо... От Иши раздался приглушенный всхлип, и Джинкс и Экко ожили. Растрепанное выражение лица Джинкс рассеялось, сменившись на смену какому-то высокому чувству тревоги. Она потянулась к Ише, прижав ее к себе, прижав к себе под подбородок. На мгновение Иша напряглась, слабо вцепившись кулаками в грудь Джинкс. — Остановись, — пробормотала она напряженным голосом. — Малышка, перестань, перестань быть такой. Я все понимаю. Не только это слово смягчило Ишу — Экко знал об этом. Джинкс сказала так, как будто это всегда было правдой. Как будто это было даже не то, что она решила, а что-то, что всегда было там, ожидая, когда она поймет. Держа Ишу на руках, Джинкс встала. Ее челюсть была крепко сжата, глаза сфокусированы. - Мы уходим. Экко сглотнул. — Паудер, подожди. Знаешь, Вай... - Экко, мы уходим. - Ее глаза светились в тусклой темной синеве ночи — оранжевых протекающих лампах. - Прямо сейчас. Мне все равно, что говорит Вай — мне чертовски все равно, что говорит Кейт. Мы убираемся отсюда. Он выдохнул. Он тоже не хотел оставаться. Не после того, что было сказано о нем — о его семье. О его девушке... обоих его девочек. — Ладно, — сглотнул он, выходя вперед. Иша шмыгала носом в плечо Джинкс, и разочарование выплескивалось наружу. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в висок. - Хорошо, поехали домой. -- Залы стали более оживленными. Джинкс не была уверена как еще больше людей не появилось просто из воздуха. Но казалось, что в бальном зале осталось меньше. Теперь они выходили наружу — группы хорошо одетых толп с незажженными сигаретами и длинными круглыми бокалами с вином. Джинкс не обращала на них внимания. Она была стрелой, парящей сквозь толпу — Экко шел за ней, а Иша хваталась за его руку, когда они устремлялись наружу. Залы были такими длинными — слишком длинными, что Джинкс вдруг пожалела, что они ушли через сад, — они прокрались за живые изгороди, где их никто не мог заметить. Наконец, после нескольких часов блуждания по шелковистым, благоухающим ордам, она заметила тяжелые арочные двери, ведущие в переднюю часть дома, где дворецкий выуживал их машину — ржавое ведро среди моря богатства. Джинкс ускорилась — двое дворецких, казалось, застонали до жизни, как по команде, распахнули обе двери и послали порыв ветра в дом, пока Джинкс собиралась бежать по каменной тропинке. Здесь было ярче, чем в саду — все эти фонари цвели росистым оранжевым светом, изливаясь на камень, как волны ряби воды. Вдалеке простирались холмы тенистых виноградников, над головой светились звезды. Ее разум был настолько сосредоточен — эти мысли роились, ползая этой угрозой выплеснуться наружу, — что она не заметила, как Вай последовала за ними. Пока она не заговорила. - Паудер! О, слава Богу, — выдохнула она. Вай глубоко вздохнула, как будто только сейчас вспомнила, как дышать. - Вы нашли ее! С ней все в порядке? Она не знала, остановился ли Экко, чтобы задержаться, чтобы ответить — она уже не могла слышать его шаги так близко, — но Джинкс продолжала идти. Тропинка была длинной, и она была еще ближе к этому вырисовывающемуся особняку, чем к гравийной дороге. — Паудер... — Это снова была Вай. Она говорила ближе, слишком близко. Она гналась за ней. - Паудер, подожди! Куда вы идете, что случилось? Чья-то рука коснулась ее локтя, и Джинкс сильно вздрогнула, отшатнувшись. Она отступила назад, зацепившись каблуком за каменные расщелины и чуть не споткнулась. Наконец она повернулась лицом к Вай, и ее дыхание дрогнуло от угрюмого выражения лица сестры — на каждой черте было запечатлено замешательство, бремя. — Что случилось — ты хочешь знать, что случилось? - Ее голос был напряженным и грубым, наполненным всем этим сдерживаемым гневом. Он кипел, наполняя ободок, и Джинкс знала, что на этот раз ей не сдержаться. — То, что случилось, — это твои гребаные родственники! Экко и Иша подошли ближе, и теперь Иша подхватила его в объятиях — когда он ее поднял? Она обвила его шею руками, и у них были одинаковые выражения лиц. Когда они стали так похожи друг на друга? Вай осторожно покачала головой, осторожно подняв руки, как будто Джинкс была диким животным, осмеливающимся наброситься. — Что? О чем ты говоришь? — Иша их подслушала, — сплюнула Джинкс. - Когда ты позволила ей ускользнуть. Она слышала, как они говорили о ней, о ее непостоянстве в нашем доме. Что мы с Экко слишком молоды и не подходим для нее. Лицо Вай поникло. Она отступила назад, как будто ее толкнули, и даже издалека Джинкс услышала, как она сглотнула. - Господи, — пробормотала она. — Прости, Паудер. Я не думала... — Что происходит? Этот акцент пронзал ночь, как стеклянная ваза о мрамор, разбивая всякое подобие надежды. Шея Джинкс дернулась туда, где Кейт брела вниз от арочных дверей родительского дома, прижав руки к груди. Она сняла блейзер, осталась теперь в льняном жилете без рукавов, а туфли на плоской подошве были набиты камнем отработанными, знающими шагами. Ни разу она не споткнулась о неровный камень, о углубленную расщелину. Вай взглянула на нее и рассыпалась, отчаяние просочилось сквозь нее. Она смотрела то на Джинкс, то на Кейт, глядя неровным взглядом, как будто знала, что должно произойти. Джинкс тоже знала. Она хотела этого. Хотела наброситься. Ее челюсть сжималась с каждым шагом, Кейт поддалась вперед, вены на шее дергались. — Любимая, — начала Вай слишком мягким голосом, — может быть, тебе стоит ненадолго зайти внутрь... Джинкс застонала, и из ее горла вырвался жалкий, презрительный смех. — Ну конечно, защищаешь ее! Всегда защищаешь ее. Вай оглянулась на Джинкс. Ветер усиливался, и Вай ударила ее по глазам. — Нет-нет, это не так, — запинаясь, пробормотала она. - Паудер, пожалуйста, просто вернись внутрь, хорошо? Мы можем поговорить об этом как следует... - О нет. Нет. - Джинкс покачала головой, и эти слова звучали горьким смехом в глубине ее груди. Внутрь? Джинкс никогда больше туда не пойдет, не говоря уже о том, чтобы подвергнуть Экко и Ишу такому суду. - Мы уезжаем. Чья-то рука погладила ее по плечу, теплая и знакомая. Это был Экко. Иша стояла чуть поодаль, стоя на чистых участках лужайки, примыкавших к тропинке, — должно быть, он велел ей держаться подальше. На его лице было выражение сочувствия, и Джинкс прижалась к нему с такой сильной потребностью, что она могла бы заплакать. Слова Вай прозвучали дрожаще. — Что? — Ты меня услышала, — невнятно пробормотала Джинкс. — Мы едем домой — я не могу, — я не позволю им оставаться здесь. Не после того, что только что было сказано нашими собственными — нашими родственниками. Джинкс терпеть не могла называть их так, но они были теми, кем являлись. Кейт выглядела смущенной — ее лицо сжалось так, что Джинкс захотелось протянуть руку и ударить ее. Если бы Экко не сдерживал ее, она могла бы это сделать. Тем не менее, Вай пыталась. Старалась. — Паудер, пожалуйста. Ты моя сестра, я лю... Джинкс не хотелось это слышать. Вай приняла свое решение, и Джинкс тоже примет свое. - Нам здесь не место. - Джинкс подошла на шаг ближе; Пятки неустойчиво стоят на камне. — И не так давно, Вай, тебе тоже здесь было не место. И если бы он был бы здесь, Вандер никогда бы не упустил это из виду. Вай фыркнула, и на ее лице отразилась чуткая угрюмость и нечто мерзкое, обиженное. — Ты думаешь, я хотела этого — всего этого циркового дерьма?! Теперь настала очередь Кейт отступить, сжимая руки на груди. Этот опустошенный взгляд становился только глубже. — Что это должно значить? Челюсть Вай напряглась. - Кейт, я люблю тебя. Но ты знаешь, как я к этому отношусь... Кейт усмехнулась. - И ты знаешь, это был единственный способ для моих родителей слезть с моей спины за то, что я справилась с нашей настоящей свадьбой. Ты думаешь, мне тоже так легко? Воздух между ними казался удушливым, несмотря на открытое пространство виноградниковых холмов и холодную ночь, давящую на их кожу. Джинкс сжала руки в кулаки, когда голоса сестры и Кейтлин столкнулись. Каждое слово действовало ей на нервы, каждый звук все глубже погружался в ярость, кипящую прямо под ее кожей. Вай внезапно бросила на Джинкс сочувственный взгляд, и ее голос стал болезненно мягким. — Послушай, Джинкс, пожалуйста. - Она поджала губы, как бы собираясь взять себя в руки. - Это было — все это было трудно, ладно? Для меня. Для Кейт... Джинкс усмехнулась. — О, молю тебя! Как будто она не испытывает ко мне тех же чувств, что и ее родители! Она подошла ближе, отчаянно пытаясь внезапно броситься на что-нибудь — что угодно, — когда Экко потянулся к ее талии, прижимая к себе. — Ладно, пожалуйста, — он сглотнул. - Давай просто успокоимся. Кейт посмотрела то на Джинкс, то на Экко. Джинкс знала, на кого она смотрела, потому что ее лицо смягчилось так, как никогда не смягчалось раньше. Наконец она снова посмотрела на Джинкс, и ее глаза стали жестче. - Джинкс, я больше не буду этого делать — не на глазах у Иши. О, конечно. Какая отговорка. Выставляя ее в плохом свете — как будто она злодейка, потому что хочет защитить собственного ребенка. — Правильно, потому что ты такая взрослая, — завизжала Джинкс. — Так благородно. Как будто твои родители не называли моего ребенка одноразовым — не подразумевали, что мы непригодны — прямо там, где она могла это услышать! Кейт ахнула. Она нахмурила брови. - Она это слышала? Экко заговорил, прежде чем Джинкс успела ответить. Его голос внезапно стал сердитым, и он только крепче сжал ее талию, как будто тоже искал ее, чтобы заземлиться. — Ты была там? — Конечно, была, — издевательски заметила Джинкс. — Наверное, подстегнула их тоже, не так ли? Кейт покачала головой. — Нет... Глаза Экко прищурились, как будто не веря своим глазам. Но Джинкс знала. Джинкс всегда знала. - Кейт... Серьезно? — Это было не так... Экко не позволял ей вставить ни черта ни слова, и Джинкс была благодарна за это. — Ты позволяешь своим родителям говорить всю эту чушь о нас — о нашем ребенке? — Нет! - Ее лицо покраснело. - Я защищала тебя! Настала очередь Экко усмехнуться. Он прижимал Джинкс к себе, и она чувствовала, как его хватка дрожит на шелке ее платья. — О, да правда что-ли? — Да! Конечно, я защищала тебя! - сказала Кейт. — Ты думаешь, что я мщу тебе, но неужели ты действительно думаешь, что я помогла бы тебе в процессе, если бы искренне верила,что Джинкс будет такой ужасной дурой... Она внезапно остановилась, закрыв рот рукой. Тишина стояла оглушительная. На какое-то время Джинкс могла разобрать только гул цикад, барабан собственного сердца, далекую болтовню музыки и тусовщиков. Хватка Экко на ее талии стала слабой, как перышко. Джинкс не поддалась давлению. Помогла с процессом... Какой процесс? Неужели Джинкс совсем сошла с ума? Может быть, она и понимала, что это значит; Не могла понять, о чем идет речь. Через некоторое время Вай первой нарушила молчание. - Кейт, что это значит? Глаза Экко превратились в летающие тарелки — карие и испуганные. Она тянулась к его рукам, переплетая его пальцы своими, как будто желая вернуть его к жизни. Ее голос был мягким, когда она выдохнула: - Экко? Напротив нее Вай не сдалась. — Кейт, — повторила она. — Что это значит? Кейт и Экко смотрели друг на друга так, как Джинкс просто не могла понять: вина, знание и сомнение. — Я... — запинаясь, пробормотала Кейт. Джинкс никогда не слышала ее голоса таким неровным, таким неуверенным. - Я... помогала Экко. В ноябре, чтобы ускорить процесс удочерения. Чтобы Иша как можно скорее переехала к ним. Джинкс дернулась. Нет. Это не может быть правдой. Они подшучивали над ней. Правильно? Экко не стал бы... Он бы не поступил с ней так за ее спиной... Он доверял ей. Джинкс посмотрела на него, отчаянно пытаясь найти объяснение. Обвинить Кейт во лгунье, которой она была, плюнуть в ответ. Но ничего не произошло. Он смотрел на нее дикими глазами, его руки нежно и осторожно касались кожи ее рук. — Джинкс, послушай, извини, что я тебе не сказал — это так, но это был единственный способ для Иши быть с нами как можно скорее... — Ты... — она вздрогнула от его прикосновения и отступила назад. — Ты сделал это за моей спиной? Голос Джинкс прозвучал дрожаще, чем ей хотелось бы, — ранимый, обиженный и маленький — такой трогательно малый. Когда это началось, Джинкс ничего не могла сделать, чтобы остановить. Этот голос внутри гудел, ясный, как день. Он тебе не доверяет. — Паудер, пожалуйста. Просто выслушай меня... - Ты... с Кейт? Ее зрение внезапно стало расплывчатым — красным от гнева, влажным от слез, которые грозили наступить. Голос раздался снова, на этот раз громче. Ты бы сглазила это. — Нет, — прошептала она. Она не хотела произносить это вслух. — Нет, это неправда... — Паудер? - Голос Экко прорвался сквозь него, низкий и осторожный, но он звучал далеко, приглушенно под ревом, нарастающим в ее голове. Он тянулся к ней, но Джинкс не позволяла. — Нет, нет, нет, — пробормотала она, отступая еще дальше. Ее каблук зацепился за неровный камень, и она чуть не споткнулась, зацепившись за дрожащие ноги. Ее грудь вздымалась, дыхание было слишком коротким и резким, чтобы наполнить легкие. - Ты этого не сделал. Скажи мне, что ты этого не делал. — Паудер, остановись, — попыталась Вай, шагнув к ней, но Джинкс подняла руку, вытянув ладонь, заставляя ее замолчать. — Я просто хотел, чтобы она была с нами, — сказал Экко отчаянным голосом, на лице которого была боль. Он потянулся к ней еще раз, нерешительно, его рука зависла всего в нескольких дюймах от ее руки. — Ты это знаешь, Джинкс. Я не пытался делать это за спиной. Я пытался все исправить. Для нас. Для нее. — Для нас? — Голос Джинкс дрогнул, резкий и ядовитый. — Ты думаешь, то, что ты пошел к Кейт — Кейт! — было для нас? Думаешь, принятие решений без меня было для нас? — Джинкс, это было не так... - Тогда что было так? — огрызнулась она, повышая голос, дрожа от тяжести всего этого. Во-первых, Вай. Теперь и он. - Что, Экко? Потому что сейчас я вижу только то, что ты не доверяешь мне настолько, что думаешь, что я бы все испортила, если... — Я доверяю тебе, — перебил он его голосом громче и тверже. - Я всегда доверял тебе. Дело было не в доверии, Джинкс, а во времени. Я не хотел рисковать потерять ее, потерять шанс иметь ее с нами. - Ты должен был сказать мне! — закричала она срывающимся голосом, когда ее кулаки сжались по бокам. — Ты должен был... Раздался внезапный вой. Джинкс узнала бы этот шум где угодно и где угодно — он переплелся, пришился к ней. Она повернула голову. Иша смотрела между ними дикими, осторожными глазами. Она была ближе, и руки ее дрожали. Она не сводила глаз с Джинкс. Слез не было, но хуже было — гнев, смущение, боль. Ты не хотела, чтобы я приехала? Сердце Джинкс разорвалось пополам. Иша снова пошевелила руками, дрожащими от страха. Чтобы я жила с вами? Горло Джинкс сжалось, комок нарастал слишком быстро, слишком сильно. — Нет, — быстро ответила она, опускаясь на колени рядом с Ишей на камень. Ее голос звучал слишком громко, слишком неистово. — Нет, нет, это совсем не так. Она потянулась к Ише, но та отпрянула, словно от прикосновения Джинкс могло обжечься. Нет-нет-нет. Так не должно было быть — они просто должны были уехать. Они просто должны были вернуться домой. Голос захихикал. Посмотри, что ты сделала. — Иша, — Экко тоже опустился. Он присел на корточки, и Иша прильнула к нему. - Нет, это не то, о чем мы говорим. Мы хотели, чтобы ты — мы оба... Иша, казалось, не могла этого расслышать, она издала горький стон, глядя на них обоих внезапным взглядом предательства. Ее руки разжимались и сжимались на ощупь куртки Экко, как будто сомневаясь, хочет ли он комфорта или нет. Джинкс в отчаянии попыталась снова. Она протянула руку, пытаясь расчесать волосы Иши, — детка, пожалуйста... Тем не менее, Иша не слушала. Ее руки двигались. Тогда зачем воевать? Если... пока... Экко действовал мгновенно, подхватив ее на руки. Иша не сопротивлялась, но держала руки безвольно по бокам. Она свернулась калачиком, уткнувшись лицом в его пиджак, и беззвучно тряслась. — Банни, — пробормотал Экко почти шепотом. Он потирал ее спину медленными, успокаивающими кругами, его глаза смотрели на Джинкс со смесью вины и беспомощности. - Все в порядке. Я держу тебя. Я с тобой. Джинкс застыла, бесполезно свесив руки по бокам. Слова, которые она хотела сказать, застряли у нее в горле, задыхаясь под тяжестью реакции Иши. В ее голове кружился вихрь внутри. Голоса стихли — только на время, из-за настойчивости Иши, — но Джинкс знала, что они вернутся. Хуже. Экко повернулся к ней низким и ровным голосом, хотя выражение его лица было совсем не таким. — Мы едем домой, — твердо сказал он. Джинкс моргнула, ее губы приоткрылись, как будто она хотела поспорить, но взгляд Экко заставил ее замолчать. Он не спрашивал. Он принимал решение. Он переложил вес Иши на свои руки, прижимая ее к себе и отворачиваясь от дома. Гравий хрустел под его ногами, когда он направился к подъездной дорожке. Джинкс последовала за ним, покачиваясь каблуками на неровных камнях. Она оглянулась, и ее взгляд поймал растерянные выражения Вай и Кейт, обрамленные теплым отблеском огней поместья. Вай двинулась, словно желая подойти ближе, желая что-то сказать, но она решила промолчать. Ни один из них не произнес ни слова. Над головой луна была раной на небе, из которой сочилось серебро.