9. Мама, что произошло?

Раздался щелчок. Щелчок — звук пронзил ничто. Сквозь тишину. Тишина. Он замолчал. Когда он замолчал? Джинкс напрягла слух, пытаясь уловить этот голос . Он был там всю ночь. Тянулся к ней во сне. Сквозь кошмары. Тыкал, стучал, совал нос, насмехался над ней. Хотел большего, всегда большего, никогда не насыщался. Она снова напряглась, ожидая этого гула. Ожидая насмешек, издевательств. Она дернулась на матрасе, готовясь к этому. Но ничего не произошло. Только шаги. Топот, топот, топанье. Она пошевелилась, но не проснулась — не по-настоящему. Одеяло, которым она была укрыта, было влажным от пота, и она крепко сжала пальцы в кулак, пока не почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Раздался негромкий стук. Затем что-то тёплое. Пальцы на её затылке. Губы на виске; нежные, знакомые, медленные. Она впитывала это, купалась в этом, хотя что-то внутри — что-то ещё не до конца пробудившееся — говорило ей не делать этого. Снова шаги. Они становились все отдаленнее. Щелчок . -- Джинкс моргнула, возвращаясь к жизни. Белый луч света просачивался сквозь занавески в её спальне, превращая всё вокруг в серое. Тени сгущались в каждом углу, от стены до потолка, застывшие и мрачные. Она оглядела комнату. Голова казалась слишком тяжёлой, как будто она проглотила свинец. Кружка с чем-то густым и ореховым — с отбитой розовой ручкой — дымилась, испуская клубы пара, и стояла на стопке книг на прикроватной тумбочке. Кофе? Джинкс пристально посмотрела на нее. Кружка уставилась на нее в ответ. Будет ли у нее еще и голос? - Че ты хочешь? - Пробормотала она. Кружка ничего не сказала. Идиотка. Джинкс закрыла глаза. Ей тоже не хотелось разговаривать. -- Щелчок . Что-то задрожало. Только позже она поняла, что это дрожала она сама — из её горла вырвался стон. Ее глаза открылись с быстротой ленивца. На этот раз она лежала спиной к двери. Должно быть, перевернулась во сне. Одеяло, которым она была укрыта, было натянуто туго-туго-туго — душило её. Она почти не пошевелилась. Бледный, худой палец прижался к облупившейся краске на стене. Там была щель — что-то откололось. Она провела ногтем по слою старой розовой краски. Какой уродливый цвет для стены. Слишком счастливый. Тот, кто жил здесь до неё, должно быть, был слишком счастлив. Ещё шаги. Ещё один стук. Донесся запах жареного жирного бекона, и Джинкс стало ещё хуже. Она пробормотала что-то низкое и хриплое в подушку. Раздался голос. Не тот голос. Нет, этот голос она знала. Жаждала. Любила. — Что… что это было? — спросил он так тихо. В каждом слове, в каждом слоге, в каждой букве читалось беспокойство. Ей не терпелось услышать это снова. Но та часть её, которая всё ещё была там, внутри, умоляла её не сдаваться. Она была зла. Почему она злилась? Она не могла вспомнить причину. Но это чувство было цельным и уверенным. Раздался шлепок. Её ладонь ударилась о стену — сухая, мозолистая кожа обожглась. Она тяжело сглотнула, сдерживая подступившую к горлу желчь. - Забери это обратно! - Рявкнула она. Ее слова прозвучали невнятно и резко одновременно. — Не могу... не могу выносить этот гребаный запах, - заикаясь, пробормотала она. - Джинкс. Пожалуйста, ты должна поесть… - Забери это обратно. Забери. - У нее пересохло в горле. Она кричала или шептала? Она не знала. - Забери это обратно! Послышался шорох. Сомневающийся, неуверенный. Затем шаги. Щелчок. Запах исчез. Большая его часть. Она все еще могла уловить запах жира, жареного яйца. Она уткнулась носом в подушку, вдыхая запах шампуня и моющего средства. Лучше. Её глаза закрылись. Сон вернулся к ней, и она с лёгкостью погрузилась в него. -- Щелчок. Её глаза приоткрылись. Свет внутри был теплее, не такой белый, скорее каштановый. Она лежала лицом к двери, но взгляд её блуждал внизу. Она мельком увидела штанину и пару носков. В затенённых углах, где стена соединялась с потолком, тоже стало темнее. Который был час? Тик, тик, тик. Джинкс не знала. Время шло так быстро. Так медленно. Всё сразу. Запах еды снова ударил ей в нос. На этот раз он показался ей менее неприятным — что-то землистое, что-то травянистое. На той же стопке книг стояла миска. Внутри лежала ложка. Суп. Рука коснулась её щеки, и Джинкс потянулась к ней, хотя и знала, что не должна. Не должна была. Должна была злиться. Была зла. Но она тоже устала. И это перевешивало всё остальное, не так ли? Изнеможение, усталость. Шлёп-шлёп. Ещё шаги. На этот раз легче. Они остановились. Джинкс не видела ничего, что находилось бы дальше её комода. Не видела порога. Рука, лежавшая на её лице, поднялась, и окутывавшее её тепло исчезло вместе с ней. — Иша… Джинкс пошевелилась, услышав своё имя. Она слабо протянула руки в поисках. Но встретила лишь прохладную ткань простыни и пустой воздух рядом с кроватью. Она издала хриплый стон. — Ш-ш-ш, — рука вернулась. Джинкс прижалась к ней. Джинкс любила этот голос. Любила это прикосновение. — Всё хорошо… Тишина снова прорезала все вокруг, и она наслаждалась ею. - Иша, я же говорил тебе не приходить сюда... Джинкс снова пошевелилась, стремясь пробиться сквозь туман в своём сознании — достичь нормального состояния. Что-то глубоко внутри кричало. Кричало. Но она не могла до него дотянуться. Истощение перевешивало все. - Возвращайся в гостиную, — сказал этот милый голос. Сейчас он был не таким милым. Более… решительным . Строгим. - Всё в порядке. Послышался отдалённый шорох. Какой-то . Джинкс не знала, что это было. Не могла сказать. Ей хотелось вытянуть шею, но она чувствовала себя парализованной тяжестью собственного тела. Вместо этого она бесцельно уставилась на свои спортивные штаны, на толстые красные носки, которые касались деревянного пола в её спальне. — Она просто устала. — Большой палец поглаживал её скулу. — С ней всё будет в порядке — просто… пожалуйста, выйди. Я скоро приду. Снова шорох. Этот голос. - Да, Банни, обещаю. Что-то в Джинкс завопило громче. - Эй, - взмолился сладкий голос. - Пожалуйста, поешь. Она не могла. Она не была голодна. Она устала. И усталость взяла верх над всем. - Не могу. - Я помогу тебе, пожалуйста... Такой настойчивый. Такой упрямый ради такой милой вещи. - Нет, - настаивала она. Она тоже могла быть упрямой. Рука отдернулась. Он знал, что лучше не давить. - Хорошо. - Это прозвучало не так, как «хорошо» . Звучало грустно. Расстроено. Джинкс захныкала, когда её отпустили, но не потянулась обратно. Она снова завернулась в свои пропотевшие одеяла. Истощение перевешивало все. -- В четверг утром Экко опередил свой будильник на час. Он вытянулся, протянув руку через матрас в поисках чего-то холодного — тела, к которому он привык прижиматься. Его пальцы болели в пустоте, тоскуя по знакомому прикосновению Джинкс. Эти руки на его талии, эти ноги, переплетённые с его собственными. Он моргнул, опустив ресницы. За окном расцвел рассвет, его оранжево-золотистые оттенки проникали сквозь шторы, согревая всё вокруг. Экко провёл рукой по щеке. Он хотел бы, чтобы сон продлился ещё немного. Ему снился тот же сон, в котором он плавал всю неделю. Где-то глубоко внутри он всё ещё чувствовал прикосновение губ Джинкс к своим. Её язык, угрожавший скользнуть между его губами, её руки, обвивавшие его спину, притягивали его всё ближе, ближе, ближе. Но этого было недостаточно. Он сжал в кулаке тонкую хлопковую простыню и пожалел, что не продолжил развязывать веревочки на платье Джинкс. Расстёгивать, расшнуровывать. Просовывать пальцы между ними, раздвигая их. Но больше не было никаких веревочек. И его реальность была ужасной: Джинкс почти не смотрела на него с тех пор. Дорога домой в тот вечер была трудной. Рыдания Иши постепенно стихли, превратившись в жалобное хлюпанье, прежде чем она неизбежно уснула. Джинкс всю дорогу бросала на неё взгляды, вздрагивая, словно Иша могла исчезнуть — словно она могла выскользнуть из своего кресла и оказаться на открытом пространстве. Экко потянулся к ее руке, но она оттолкнула его. — Не надо, — прошипела она. Её глаза были дикими, тушь размазалась. — Не надо… я не… ты не… Что он "не", он никогда не узнает. Она так и не закончила, её прерывистое дыхание разносилось по машине — дрожащее, неровное. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней, и он никогда бы не стал настаивать. Но он всё равно говорил всю дорогу — все эти полтора часа — прерывистыми, отрывистыми фразами, в которых сквозили извинение и ободрение. - Прости меня, — пробормотал он в отчаянии. — Прости меня, я сделал это ради нее . Ради неё. Я должен был сказать тебе, прости меня, Джинкс. Мне так жаль. Ничего не помогало — он знал, что ничего не поможет. Но всё же он должен был попытаться. Как он и ожидал, Джинкс в ту ночь спала в своей постели. Когда он проходил мимо неё в коридоре, в её глазах не было ничего. Он не стал приглашать её к себе. Экко не был идиотом. Он знал её — знал лучше, чем кого-либо другого, — она была его второй кожей, вторым сердцем, бившимся в его собственном теле, — всё ещё привязанным к нему. И он знал, что будет дальше. Приступ. Он просто не знал, как долго это продлится. Они никогда не были предсказуемыми. В худшем случае её приступы длились от нескольких часов до нескольких дней, а то и недель. Экко лишь молился о том, чтобы это не забралось так далеко — туда, куда он действительно не смог бы добраться. В то воскресенье он принёс ей еду, кофе, воду. Она ничего не трогала, несмотря на его попытки уговорить её. В её комнате пахло мускусом и духами, которыми она пользовалась в субботу, — пахло старыми металлическими инструментами и испачканным вином шёлком. За завтраком он предупредил Ишу, чтобы она оставалась в своей комнате, в гостиной, на кухне. В то воскресенье она проснулась вялой, её глаза всё ещё опухли от слёз. Лепус сидела у неё на коленях — единственное утешение, которое она, казалось, принимала. Иша то и дело бросала взгляды на пустое место рядом с собой — обычное место Джинкс. Она почти не притронулась к своим хлопьям. — Джинкс болеет, — сказал Экко, хотя Иша его не спрашивала. По крайней мере, не словами. Она ничего не сказала. Ни к чему не притронулась. Потом — внезапно — она уронила ложку в миску с хлопьями, и молоко выплеснулось на стол. Экко вздрогнул, не ожидая такой вспышки. - Иша , — выругался он, потянувшись за салфеткой, чтобы вытереть лужу. — Зачем ты это сделала? Она лишь сердито посмотрела на него, и Экко оставил её в покое. У неё была тяжёлая ночь, и она, казалось, не хотела иметь с ним ничего общего — и тем более с Джинкс. Она так и осталась сидеть на диване, почти не глядя на него, и сердито тыкала в свой планшет, а Лепус свернулась у неё под мышкой. Она была пассивной — ничего не отвечала, когда к ней обращались, — не делала того, что ей говорили. Но Экко знал, что ей больно — что всё это из-за боли. Потому что, когда он вошёл в комнату Джинкс тем вечером с тарелкой супа в руках, Иша последовала за ним. Она застыла в дверях, не сводя глаз с Джинкс — Джинкс, которая свернулась калачиком на матрасе и безучастно смотрела перед собой, медленно и устало моргая. Её волосы всё ещё были собраны в пучок, как накануне вечером, хотя половина из них распустилась и разметалась по подушке, словно перья тусклого, увядающего голубого цвета. Он велел ей уйти — Джинкс никогда не хотела, чтобы Иша видела её такой. Затем он прижал руку к щеке Джинкс — кожа была пугающе холодной — и Джинкс инстинктивно прижалась в ответ. Стоя на пороге, Иша старалась сохранять невозмутимый вид, но дрожащая нижняя губа выдавала её. Она сжимала Лепуса в руках, нервно перебирая пальцами, прежде чем сунуть кролика под мышку, чтобы сделать знак. Что с ней не так? Это было единственное, что она сказала в тот день. - Она просто устала, — сказал он. Что ещё он мог сказать? Как он мог объяснить Ише, что женщина, которую она боготворила, — женщина, которую, по мнению Иши, окружало солнце, — иногда слишком сильно страдала от тех частей себя, которые ненавидела больше всего. К понедельнику он отпросился с работы от имени Джинкс — по болезни. Экко тоже отпросился из больницы, зная, что не может надолго оставлять её одну. Не в таком состоянии. Он отвёз Ишу в школу, пока Джинкс спала. Иша даже не взглянула на него — её взгляд был прикован к городу, проносящемуся за окном. Позже в тот же день Джинкс снова начала есть, и Экко был благодарен ей за это. Хотя она стала достаточно внимательной, чтобы избегать его — помнить о своём гневе. Она отвергла предложенное им утешение, и он не стал настаивать. Ко вторнику она встала с постели. Был ранний вечер, солнце низко висело в небе. Она вошла в гостиную, пока Экко мыл посуду, а Иша сидела на диване, притворяясь, что делает домашнее задание. Она выглядела как тень самой себя. Бледная, как никогда. Волосы всё ещё были собраны в полу распущенный пучок, и та же пижама, что и в воскресенье, свободно висела на её фигуре, словно поглощая её. Тем не менее Экко вздохнул с облегчением. Если она встала и смогла самостоятельно ходить, значит, худшее позади. Он вошёл в гостиную, протянув руки, словно хотел обнять её. — Джинкс, привет… Она не смотрела на него. Не отвечала ни на одно его слово. Вместо этого она перевела взгляд на Ишу, которая моргнула в ответ. На их лицах было одинаковое выражение страдания, хотя у Иши оно было более жёстким — гневным, в то время как Джинкс выглядела уязвимой. Джинкс открыла рот, чтобы заговорить, — её сухие потрескавшиеся губы раздвинулись, и она прошептала: - Малышка… Иша вскочила — одеяло всё ещё было на ней — и, оттолкнув Джинкс, побежала прямо в свою комнату. Дверь за ней захлопнулась, и этот звук пронзил тишину их квартиры. Джинкс стояла, внезапно потеряв цель, стиснув зубы. Экко подошёл ближе. - Джинкс, ты должна дать ей время... Но Джинкс не услышала этого. Она повернулась, вяло, с пустым выражением лица, и направилась в ванную, закрыв за собой дверь с пронзительным, пустым щелчком. Экко сглотнул комок в горле. Прошло всего несколько дней, но он почувствовал, что она отдалилась от него Это было как удар в грудь — сильный, внезапный и болезненный. Он никогда не подпускал её так близко — ни губами, ни всем телом, ни там, где, как он никогда не осознавал, она была ему нужна, — только для того, чтобы они отдалились друг от друга дальше, чем когда-либо. Казалось, что вселенная смеётся над ним, насмехается. Как близко он был к тому, чтобы получить всё — всё, чего он не осознавал, чего хотел, в чём нуждался, пока не приблизился настолько, чтобы коснуться этого. И только потом потерял всё сразу — вода в его руках, просачивающаяся сквозь раскрытые пальцы. Среда — то есть вчерашний день — была не лучше. Джинкс попыталась присоединиться к ним за завтраком, но решила поесть в своей комнате, поняв, что Иша не удостоит её даже взглядом, не говоря уже о слове. Она, казалось, была ещё менее склонна оставаться, когда Экко подошёл к ней. Его сердце бешено колотилось, он отчаянно хотел поговорить с ней. Это было похоже на глупую игру в кошки-мышки, жалкую погоню за призраками: Иша злилась на Джинкс, а Джинкс злилась на Экко. Никто не хотел вести нормальный разговор. В то утро в среду Экко попытался поговорить с Ишей. По дороге в школу в машине ей некуда было спрятаться — ни в спальне, где она могла бы укрыться, ни в айпаде, чтобы заглушить его вопросы. — Крошка, — начал он мягко, деликатно. — Ты знаешь, что ты слышала на вечеринке… Иша тут же попыталась его обойти. В зеркало заднего вида он видел, как она прижалась к окну, а дождь барабанил по поцарапанному стеклу «Субару». - Я знаю, что тебе было тяжело — слышать всё это, — сказал он, — но ты должна понимать, что это не имеет никакого отношения к тому, хотели мы тебя удочерить или нет. Иша усмехнулась, снова очень похоже на Джинкс, а Экко только подтолкнул её вперёд. — Я просто… — он запнулся. — Джинкс никогда не злилась на тебя — она не злится на тебя. Сейчас она злится только на меня. Потому что… я облажался. Я солгал… кое о чём. Иша наконец посмотрела на него — её лицо напряглось, а глаза сузились. Её руки дрожали, когда она показывала жестами: Обо мне — Нет-нет, — пробормотал он. — Я не лгал о тебе — я солгал о… ситуации. Да, это было связано с Ишей. Но она не была проблемой. Боже, почему так трудно объяснить? — Но дело не в тебе, Банни, клянусь. Она ему не поверила — это было очевидно по тому, как она вышла из машины чуть позже, хлопнув дверью. К среде они так и не поужинали вместе. Сначала ела Иша, потом Экко, а Джинкс — намного позже. Экко украдкой поглядывал на неё, пока укладывал Ишу спать, вяло ковыряясь вилкой в спагетти на её тарелке. В ту ночь он снова попытался. Иша не хотела, чтобы он — не хотела, чтобы кто-либо — укладывал её спать всю неделю. Тем не менее Экко убедился, что она одета, что она почистила зубы, что она сделала домашнее задание. Он стоял на пороге её комнаты, пока Иша сидела на краю кровати и играла с ухом Лепуса. - Ты не можешь избегать ее вечно. Иша посмотрела на него, прищурившись. Я могу попробовать, показала она жестом, затем потянулась, чтобы выключить свет, и комната погрузилась в янтарно-жёлтое сияние звёзд, которые Джинкс прикрепила к потолку. Когда он вышел, Джинкс уже ушла. Экко хотел постучать в её дверь, но передумал. Она придёт к нему, когда будет готова. Теперь Экко потянулся, выскользнув из постели. Душ, который он принял, был быстрым и холодным, вода стекала по его бёдрам — ощущение губ Джинкс всё ещё было с ним — вкус её сладких, испачканных вином губ. Он сглотнул воспоминание, прижимая мыло к груди. Экко старался не думать об этом. Он быстро оделся в свою рабочую форму. Поскольку Джинкс была в лучшем состоянии, он решил вернуться к работе. Джинкс тоже. Вчера она шокировала его, когда выбежала из своей комнаты полностью одетой, с сумкой на плече. Она попыталась поздороваться с Ишей, но та в ответ лишь моргнула. Теперь Иша была уже одета и сидела, скрестив ноги за столом. Она насыпала себе в тарелку хлопья, хотя, казалось, не была слишком голодна. - Доброе утро, Банни. Иша кивнула в знак согласия, хотя ничего не подписала. Он вздохнул и проскользнул на кухню, чтобы взять себе миску. К тому времени, как он сел на своё место лицом к Ише, она едва притронулась к еде. Экко нахмурился. - Тебе нужно есть больше. Иша сердито посмотрела на него и с негодованием отодвинула свою тарелку. Боже, это будет еще один долгий день. В коридоре послышался шорох шагов. Экко прикусил губу. Вот она — Джинкс — идёт сюда. Кожа под её глазами была впалой и тёмной, изрезанной морщинами от усталости. Из кухни Экко очень хотелось встретиться с ней взглядом, но он знал, что не сможет. Она обхватила себя руками, прижав их к груди, как будто иначе могла развалиться на части. Она медленно подошла к столу и села на своё место — рядом с Ишей. Внезапно в воздухе повисло напряжение. Они впервые за несколько дней сидели все вместе. Иша напряглась под пристальным взглядом Джинкс. Её косы распустились — она не заплетала их уже несколько дней. Вместо этого Иша ходила с распущенными — короткие пряди, беспорядочно заправленные за уши. Там, под этой копной каштановых волос, Экко заметил синюю прядь, которую, как он знал, она так старалась скрыть. Джинкс откашлялась и наклонилась. — Эй… — слово прозвучало хрипло, гортанно. — Ты хорошо спишь? Иша ничего не ответила. Вместо этого она встала со своего места и подошла к дивану, снова начав возиться со своим iPad. Впервые за несколько дней Джинкс бросила на Экко взгляд. Он обнаружил там не ту нежность, которую так жаждал, — дразнящие, расширенные глаза. Нет, это был жёсткий, злой взгляд — такой злой, какого он никогда от неё не видел. По крайней мере, не на него. - Нам нужно забрать у нее айпад. О, это было совсем не то, чего он ожидал. Иша молниеносно повернула голову на диване. Её глаза горели в глазницах, словно она могла выстрелить лазером в голову Джинкс. Экко моргнул. Он положил ложку в миску, расплескав молоко. Его голос звучал настороженно, когда он спросил: - Что? Голос Джинкс стал напряжённым. — Её iPad, — повторила она. — Она только и делает, что играет в игры и пялится в эту штуку. Это плохо для неё. Джинкс никогда в жизни не обращала внимания на то, что Иша зациклилась на айпаде и проводила за ним всё своё время. До сегодняшнего дня. Экко вздохнул, стараясь говорить ровным тоном. — Джинкс, она расстроена. Ей нужно время. — Она избегает нас, — резко сказала Джинкс. — Избегает меня. На диване Иша прижимала к груди свой iPad, словно не позволяя никому из них забрать его. Экко пристально посмотрел на Джинкс. Его челюсть сжалась. Он больше не мог выносить это молчание — это избегание. Если бы все просто поговорили об этом, послушали, то, может быть, всё можно было бы исправить. Его терпение было на исходе, оно почти иссякло. Когда он заговорил, то не смог остановиться. — Интересно, откуда она этому научилась. - От тебя — Джинкс вздрогнула, ее взгляд только ожесточился. Гнев вспыхнул на ее лице, выплескиваясь наружу. — Это ... это не одно и то же, и ты это знаешь. Экко вздохнул. Теперь он тоже отодвинул свою тарелку. Ему не следовало ничего говорить — теперь ему придётся столкнуться с последствиями. Джинкс уже шла за ним на кухню — сердитая, нависшая тень, грозящая разразиться бурей. Он занялся посудой, а Джинкс стояла рядом. Её дыхание было горячим, как и его шея, и, несмотря на обстоятельства, Экко не мог не наслаждаться этим ощущением. Наклонилась, совсем чуть-чуть. — Ты хоть пытался ей объяснить? — тихо спросила Джинкс. Она не хотела, чтобы Иша услышала. Он видел, как напряглись вены на её шее. Экко пожал плечами. - Объяснить что? — Правду, — сказала она. — Настоящая причина моего гнева в том, что это не имело к ней никакого отношения. — Конечно, Джинкс! — выпалил он. — Я единственный в этом доме, кто хотя бы пытался поговорить . Но она не слушает ни слова из того, что я говорю… ей нужно услышать это от тебя. — Как? — Она взмахнула руками и раздражённо хлопнула ими по бёдрам. — Она даже не смотрит на меня! — Ну, как я уже сказал, в последнее время общение в этом доме не было сильной стороной… — Он замолчал. Джинкс не нужно было повторять это снова. Она продолжала смотреть на него убийственным взглядом, пока он протирал кружку изнутри кухонным полотенцем. В конце концов, когда Джинкс всё ещё смотрела на него — сквозь него, — он сдался. Он извинялся всю дорогу до дома, но, учитывая её состояние, он сомневался, что это помогло. Ему пришлось сделать это снова. — Послушай, Джинкс. Прости. Прости, что я пошёл к Кейт, не сказав тебе. Я должен был сказать тебе, — он положил руку на стол, не двигаясь с места. — Но… я не жалею об этом. Я жалею о том, что солгал, — я жалею о том, что не сказал тебе, — но я не жалею о том, что это сделало для нас. Для неё. Джинкс стояла, открывая и закрывая рот, словно подбирая слова. В поисках ответа. Он знал, что она любит Ишу — с этим она не стала бы спорить. В конце концов, она на чем-то остановилась. — Да, — сплюнула Джинкс. — Ну, у меня есть свои сожаления. Мир замер. Экко уже знал, что сейчас произойдет. Он выпрямился, в горле у него внезапно пересохло. - Какие же? — Тот поцелуй… — она вдруг отвела взгляд, уставившись на плитку на кухонном полу. — Это была… ошибка. Просто пьяная, глупая ошибка. Экко знал, что она не такая. Она просто хотела причинить ему боль. Отомстить за то, что он сделал. - Правда? - Прошептал он, подходя ближе, оставив кружку в руках. Его плечи были напряжены, челюсть сжата. - Не было ощущения, что это ошибка. Джинкс застыла от его слов, и у неё перехватило дыхание. Она подняла взгляд и встретилась с ним глазами, и на мгновение воздух между ними стал таким густым, что было трудно дышать. Голос Экко был мягким, но в нём чувствовалась сила — грубая, непоколебимая правда. — Не надо, — сказала она, и её голос дрогнул ровно настолько, чтобы выдать её гнев по совершенно другому поводу. — Не переворачивай всё с ног на голову, Экко. — Я ничего не переворачиваю, это ты пытаешься всё перевернуть, — он придвинулся ещё ближе, вытянув шею. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и её губы приоткрылись от его внезапной близости. — Можешь назвать это ошибкой, если тебе так будет легче, Джинкс. Но я знаю, что это значило — я знаю, каково это было. Джинкс скрестила руки на груди, словно защищаясь от него, и впилась ногтями в кожу. Она выдохнула ему в приоткрытый рот. — Ты ничего не знаешь. — Разве? — парировал Экко, его голос был ровным, но низким. — Ты поцеловала меня. Ты — ты притянула меня к себе. И я понимаю — ты злишься из-за Кейт. Ты злишься на меня. Чёрт, может, ты даже злишься на себя. И я сожалею. Но не пытайся переписать то, что произошло между нами. Потому что это было не просто так. Когда он закончил, его дыхание было тяжёлым, а грудь вздымалась. Она могла злиться, но он не позволил бы ей скрыть правду между ними. То, что означал этот поцелуй. Потому что с тех пор мир, казалось, встал на свои места. Почему это никогда не работало ни с кем другим — ревность Джинкс — то, как он не мог нормально спать, если она не прижималась к нему. То, как он едва мог дышать, если её не было рядом. Это было не просто так. И она тоже это знала. Он понял это по тому, как напряглось её лицо и покраснели щёки. Она не могла доказать, что он ошибается, и ненавидела себя за это. Она чувствовала это так же сильно, как и он. Он ждал, что она съязвит ему, что она продолжит свои бесконечные споры. Но вместо этого она повернулась к нему спиной и, спотыкаясь, вышла из кухни, оставив его одного со вкусом её сердитого дыхания во рту. -- В пятницу Джинкс работала дома. Солнечный свет лился в открытое окно; приглушённый ветерок дул, как вздох с небес. Красивые пушистые облака усеивали глубокую синюю вышину — мир пах свежестью, цветами и солёным океаном. Весна вступила в свои права, а вместе с ней наступило затишье, более мягкая погода, тёплые дни — роскошь наслаждаться воздухом из открытого окна. Когда Экко и Иша ушли, Джинкс могла в одиночестве наслаждаться тишиной пустой квартиры, звоном металла, пока она работала, и гулом машин, которые с рёвом проезжали мимо. Сначала Джинкс решила пойти в офис. Но после смены передумала, потому что её слишком раздражало постоянное присутствие Виктора — весёлое ворчание Хаймердингера. Кроме того, после приступа Джинкс наслаждалась не тишиной, а одиночеством. Первые несколько дней всегда были тяжёлыми — казалось, что всё, что жило внутри неё, вытекало из её открытого рта, окрашивая всё, к чему прикасалось, — людей, мест. Потом, когда она пришла в себя, облегчение от того, что всё закончилось, было невыносимым. Вместе с этим пришла пустота — огромная пустота, в которой этот голос занял всё её пространство — пространство, которое она внезапно отчаянно захотела заполнить из-за его отсутствия — потребность быть полезной после того, как её собственный разум счёл её совершенно бесполезной. Ее работа всегда была убежищем. Она с головой погрузилась в ремонт, изготовление, создание, доработку. Музыка лилась из старого крошечного динамика, который она держала в своей спальне, заставляя её сосредоточиться. Он работал почти постоянно. Почти . Некоторые вещи по-прежнему были слишком поглощающими, чтобы даже лучшие из её механизмов преодоления трудностей могли отвлечь её. Вчера вечером после работы она не стала снова разговаривать с Экко. Его настойчивые заверения в том, что их поцелуй не был ошибкой, заставили её стиснуть зубы и кулаки. Кто он такой, чтобы говорить ей, что было ошибкой, а что нет? Он не знал — не жил в её голове, не принимал её решений. Но, как бы ей ни было ненавистно это, она знала, что он прав. Это не было ошибкой — не той, что можно взять обратно, засунуть в ящик и завалить сверху. Это было нечто постоянное, слишком большое, чтобы его можно было скрыть, слишком важное, чтобы не принимать его во внимание. Если бы в тот вечер всё сложилось иначе, то, может быть, она бы не возражала. Может быть, она бы приняла это — утонула бы в этом. Позволила бы себе хотеть этого снова, и снова, и снова. Видит Бог, она жаждала этого. Слишком сильно для своего же блага. Спать без него было всё равно что не иметь лёгкого — она не могла дышать полной грудью. Она тосковала по его теплу — по рукам, ногам... по губам, о которых она только недавно узнала, что может обладать ими, что хочет обладать ими. Но то, что сделал Экко, — она не могла позволить себе сдаться. Он знал. Он знал — лучше, чем кто-либо, — кем была для неё Кейт. Она была не просто раздражающей женщиной, снобской родственницей. Она была символом потери, ограбления — жизни, которую она никогда не знала. Жизни, в которой Вай теперь будет жить без неё — слишком далёкой для Джинкс. И эта вечеринка лишь подтвердила её правоту. С тех пор она не разговаривала с Вай, но всё равно ловила себя на том, что поглядывает на телефон в ожидании сообщения, которое, как она знала, никогда не придёт. В конце концов, Джинкс бросила её одну на той высокомерной вечеринке, несмотря на обещание не делать этого. Но, в самом деле, чего ожидала Вай — что, чёрт возьми, могло с ней случиться, когда у неё были такие родственники. С такими родственниками, как у неё, как могло что-то пойти не так. Она ковырялась в винте молотком, руки её дрожали. Она всё ещё видела лицо Иши в своих мыслях, слышала, как она рыдала, уткнувшись в куртку Экко. Слова всё ещё звучали в ушах Джинкс, хотя она никогда не произносила их вслух. Ты не хотела, чтобы я приезжала? Чтобы я жила с тобой. Посреди громкой музыки раздался глухой стук. Чёрт . Её молоток соскользнул. Она ударила им по столу. Её дыхание было прерывистым — она даже не осознавала, насколько тяжёлым оно стало. Боже, она больше не хотела об этом думать. Хотела, чтобы в её голове было пусто, хотела, чтобы возня исцеляла её так же, как раньше. Но мыслей было слишком много. Вай, Экко, Иша — Иша, которая вздрагивала от её прикосновений, которая отшатывалась всякий раз, когда Джинкс осмеливалась подойти слишком близко. Иша, которая когда-то следовала за ней, как тень, теперь вела себя так, будто один вид Джинкс вызывал у неё тошноту. Джинкс ненавидела себя за то, что чувствовала себя беспомощной, как будто всё, ради чего она работала, рассыпалось в прах у неё под ногами. Она, конечно, пыталась. Вчера она подсунула что-то в портфель Иши — каракули на стикере, рисунки Лепуса, забавные рожицы. Иша ничего не сказала, когда вернулась. Потом Джинкс попыталась постучать в её дверь, чтобы узнать, не хочет ли она посмотреть фильм. Она даже набралась смелости и села рядом с Ишей на диван, пока девочка в одиночестве делала домашнее задание. Потому что вдруг Иша перестала нуждаться в её помощи. И в помощи Экко тоже. Джинкс хотела поговорить, объяснить, сказать Ише правду — что она никогда не была ей нежеланной. Что это не имело никакого отношения к Ише — дело было в Кейт . В том, что Экко лгал. Но, несмотря на все ее усилия, ничего не помогало. Иша не смотрела на нее. Не разговаривала. Не жестикулировала. Вероятно, не помогло и то, что она пригрозила забрать у Иши iPad, — но какой у нее был выбор? Иша цеплялась за эту штуку, чтобы сбежать от нее, а Экко было даже все равно . Джинкс ненавидела себя за то, как сильно это её ранило. Ненавидела за то, что по ночам чувствовала, как в уголках глаз скапливаются слёзы, а сердце тяжелеет и болит. Но она не плакала. Она не позволяла слезам пролиться. И всё же то, как Иша смотрела на неё на вечеринке… как будто она её предала. Этот взгляд преследовал её. Внезапно раздался сигнал на столе — он вернул её в реальность. Её ноутбук ожил и зазвонил в углу стола. Она повернулась и увидела в папке «Входящие» новое электронное письмо с темой: «Беспокойство по поводу Иши» . Джинкс, нахмурившись, открыла его. Дорогая мисс Лейн, Я надеюсь, что это письмо вы получили в добром здравии. Я обращаюсь к вам, чтобы сообщить об инциденте, произошедшем с Ишей на уроке. Сегодня утром она выглядела необычайно расстроенной и рассеянной. В конце концов, она ушла посреди моего урока, не сказав ни слова. Я попытался поговорить с ней после, но она отказалась от общения и казалась необычайно замкнутой. Я понимаю, что Иша держится особняком, но это на неё не похоже. Пожалуйста, дайте мне знать, если я могу чем-то помочь Ише в это время. С наилучшими пожеланиями, Мисс Мина Ты что, блять, шутишь. Джинкс захлопнула ноутбук, крепко сжав челюсти. Её руки дрожали, когда она отошла от стола. Она решила пройтись по гостиной, чувствуя под босыми ногами ковёр. Вот оно что. Что бы ни чувствовала Иша — что бы она ни отказывалась говорить — теперь это выплескивалось наружу, попадая не в те места. Фу . Джинкс не знала, на кого она злится больше — на Ишу, на Экко или на себя. Нет, на Экко. Определенно на Экко. Она перевела взгляд на кофейный столик. Там, на гладком чёрном экране айпада Иши, виднелись отпечатки её пальцев. Джинкс стиснула зубы. Иша возненавидит её… но, по крайней мере, она заговорит. Джинкс схватила его, вцепившись пальцами в квадратный синий корпус. Она открыла шкафчик над холодильником и засунула iPad в самый дальний угол, за стопку старых пыльных кулинарных книг Бензо. Она раздраженно захлопнула дверцу шкафа. Иша могла бы вернуть его, когда бы заслужила его — когда бы перестала избегать Джинкс, перестала вести себя так, будто Джинкс — враг. Она не была врагом — она не лгала! Если бы Иша только прислушалась, она бы поняла. Но её ребёнок был упрям, может быть, даже больше, чем она сама. В тот день Джинкс свернулась калачиком на диване с чашкой кофе, закутавшись в одеяло. Телевизор работал просто для фона — Джинкс была занята чем-то другим. Было почти три тридцать — скоро они оба будут здесь. Джинкс приготовилась к тому, что должно было произойти дальше. Щелчок. Дверь распахнулась, и Иша первой вбежала внутрь. Она замерла на полпути, увидев Джинкс на диване, — глаза метались, словно она не знала, куда идти, как сбежать от неё. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Иша первой отвела взгляд и зашагала в свою комнату, взмахнув растрепанными волосами. Джинкс заметила синюю прядь, и у неё ёкнуло сердце. По крайней мере, она не отрезала её. Экко бросил сумку Иши на пол и расстегнул молнию. Он не переоделся, и Джинкс беспомощно наблюдала, как напрягаются его мышцы, когда он вытаскивает вещи Иши. Она сглотнула. То, чего он не знал, не убило бы его. В конце концов он бросил на Джинкс взгляд. Она услышала, как он сглотнул, когда сказал: - Привет. Джинкс откинулась на подушки, прижав к губам край своей потрёпанной кружки. - Привет. - Слова прозвучали глухо. Экко бросил на стол вещи Иши — тетрадку для первого класса, фиолетовый пенал, блокнот на пружинке. Он краем глаза посмотрел на Джинкс, и она поджала ноги на диване, съёжившись. От его взгляда она вся вспыхнула — напряжённая и манящая одновременно — даже сейчас. - Итак, - начал Экко. Он облокотился на стол, опустив плечи. - Завтра я меняюсь сменами с Серафиной. Вечерняя смена. - Джинкс вытянула к нему шею. Ее бровь дернулась, и ей пришлось взять себя в руки. Она не смогла сдержаться при упоминании этого имени. Её кулак крепче сжал ручку кружки. — Ей нужна была замена, — продолжил Экко. Если он и заметил внезапное беспокойство на её лице, то не упомянул об этом. — И я подумал, что после всех пропущенных дней мне пригодятся эти часы. Джинкс сглотнула. Верно, он пропустил те дни, когда должен был быть здесь и заботиться о ней, пока она его избегала. Она отвела взгляд, изо всех сил стараясь притвориться, что ей всё равно, но в её голосе слышался сарказм. — Хорошо? — И-и, — сказал Экко, всё ещё терпеливо, несмотря на неё. — Тебе придётся остаться с Ишей. О. Черт . Как будто это могло пройти хорошо — они не были наедине уже несколько дней, и Иша, вероятно, сейчас ненавидит её больше, чем кого-либо на свете. И она даже не заметила iPad… — Что?.. — Джинкс выпрямилась на диване, поставив кружку на кофейный столик. — Ей не понравится, когда ты ей расскажешь. — Я уже сказал ей, — пробормотал Экко. Он прошёл на кухню, и Джинкс наблюдала, как он наливает себе стакан воды. — В машине. Она провела рукой по затылку. Надежда слегка затуманила её разум. — Что она сказала? Экко пожал плечами. Он подошёл и сел рядом с ней на диван — но не так близко, как обычно, — и Джинкс вздрогнула от его близости. От него приятно пахло — моющим средством, мускусным одеколоном и едва уловимым запахом медицинского спирта. — Ничего, — пробормотал он. Его взгляд был полон сожаления, хотя она и не смотрела ему в глаза. — Она просто… отвела взгляд. - Ох. - Конечно, она так и сделала. Это был самый спокойный разговор, который она вела с Экко за последние несколько дней, и ей почти хотелось огрызнуться на него за что-то . Но ничего не вышло. По крайней мере, с её стороны. По коридору застучали шаги. Джинкс вытянула шею и увидела, как Иша, всё ещё одетая в школьную форму — мешковатые джинсы и толстый зелёный свитер, — стремительно приближается к ним. О боже. Она приземлилась перед Джинкс, скрестив руки на груди, и посмотрела прямо на неё, нахмурив брови. Где это? Она расписалась. Джинкс чертовски хорошо понимала, о чём она говорит. Тем не менее она пожала плечами, притворяясь невинной. — Где что? Руки Иши сжались в кулаки, а затем разжались, чтобы снова начать писать. Её губы дрожали от разочарования и нетерпения. Айпад. Джинкс ещё сильнее вжалась в диван. Она сохраняла нарочито пассивное выражение лица. Она не могла сломаться — она была взрослой. — Я спрятала его. — Она сказала это так, будто это была самая простая вещь на свете, в которой не может быть никаких сомнений. Глаза Иши расширились от возмущения. Она тяжело дышала, её курносый нос сморщился, словно она была на грани истерики. Где? Наконец Джинкс встала. Она уперла руки в бока и с наигранной простотой пожала плечами. Она не хотела этого делать. Но она была раздражена. Расстроена. И да, возможно, немного мелочна. Но в этом-то и был смысл. Если Иша не хотела говорить — хотела хандрить, разбрызгивая молоко из стаканчика и выбегая из класса, — Джинкс пришлось бы придумать что-то другое. — Там, где ты его не найдёшь, — ответила она. — Ты получишь его обратно в воскресенье. Боже, это прозвучало странно из её уст. Она была не из тех, кто устанавливает правила, — она сама им не следовала. Но если Иша хотела так играть, то Джинкс тоже могла сыграть — взять на себя роль строгой матери из пригорода. Иша начала дрожать всем телом, и Экко подался вперёд, словно желая обнять её. Она пошатнулась и отошла, не желая его утешения. — Джинкс, — простонал он. — Серьёзно, почему… — Я получила электронное письмо от её учительницы, — резко сказала она. Экко закрыл рот. Поделом ему. — Иша сегодня выбежала из класса — прямо посреди урока, без всякой причины. При этих словах гнев Иши угас. Она снова отступила назад, совсем чуть-чуть, и чуть не упала на деревянный журнальный столик. Экко поднял взгляд на Ишу, нахмурив брови. — Иша, что? Зачем ты это сделала? Это на тебя не похоже, Банни. Лицо Иши снова стало суровым, как будто ей было всё равно, что она сделала. Она почти гордилась. Её пальцы летали резкими, отрывистыми движениями. Я хотела уйти, — показала она. — Почему? — настаивала Джинкс, крепче прижимая руки к груди. — Что случилось? Иша уставилась на неё широко раскрытыми глазами, в которых внезапно появились слёзы, и Джинкс с трудом подавила желание притянуть её к себе. Затем её руки снова задвигались, на этот раз более скованно. Почему тебя это волнует? — написала она. — Ты даже не хочешь меня! Эти слова ударили Джинкс, как удар под дых. Она сделала шаг вперёд, опустив руки, и её лицо смягчилось. Сука. Она только сделала хуже. - Иша, нет. Нет , — пробормотала она. Джинкс потянулась вперед, едва касаясь руками плеч Иши. — Это не так… это совсем не так… если бы ты позволила мне поговорить — Но Иша не стала дожидаться, пока она закончит. Она прижала руки к груди, на её лице не было ничего, кроме гнева и отчаяния. Не сказав ни слова, она развернулась на пятках и бросилась вниз по коридору, захлопнув за собой дверь спальни. Джинкс застыла на месте, её грудь тяжело вздымалась. Тишина, наступившая после ухода Иши, была оглушительной, если не считать приглушённых рыданий, доносившихся из-за двери. Она хотела последовать за ней, но её остановил резкий и низкий голос Экко. — Почему ты не позвонила мне? Джинкс остановилась, медленно поворачиваясь к нему лицом. - Что? Выражение лица Экко было напряжённым, он стиснул зубы и указал на коридор. — Почему ты не позвонила мне, когда её учительница отправила электронное письмо? Почему ты не рассказала мне об этом, прежде чем устраивать всё это… что бы это ни было? Был ли он серьезен ? После того, что он сделал с Кейт — предал ее. Как раз тогда, когда Джинкс подумала, что они снова могут поговорить. — Потому что я… — она запнулась, не зная, как продолжить. В конце концов она решила: — Потому что мы сейчас не разговариваем! Экко встал с дивана — Джинкс видела, как напряжены его пальцы, сжимающие холодный стакан с водой. — Очень остроумно, Джинкс. Это облегчит нам завтрашний день. Кровь Джинкс закипела. Она сжала кулаки. — О, да? И как же твой маленький обмен сменами с Серафиной облегчит нам жизнь, а? Оставишь нас одних, когда Иша даже не слушает меня! Она не хотела говорить о Серафине, но ничего не могла с собой поделать. От того, что её имя прозвучало так внезапно, ей стало ещё горше, чем было. Экко застонал, проведя рукой по лицу. — Серьезно? — Что... ты ведёшь себя так, будто это я во всём виновата, — огрызнулась Джинкс, её голос дрожал от злости. — Думаешь, ты можешь просто вмешаться и всё исправить после того, как ты предал меня, солгал мне… - Джинкс, я сказал тебе почему я это сделал! - Голос Экко повысился, теперь он соответствовал ее голосу. Он подошел на шаг ближе, его плечи расправились, глаза сверкали. - И мне жаль. Я правда, правда прости, что я тебе не сказал. Но я был здесь. Каждый божий день. Пытался держать себя в руках, пока ты избегала меня! Джинкс огрызнулась, её тон был резким, оборонительным: - Я просто пытаюсь разобраться с этим беспорядком, который ты помог создать. Экко резко рассмеялся, качая головой. — Верно. И ты не думаешь, что я тоже пытаюсь это исправить? Я разговаривал с ней, пытался дать ей почувствовать себя в безопасности… — А я разве нет? — Джинкс перебила его, шагнув ближе, её грудь вздымалась. — Скажи это, Экко, — скажи мне, что я такая ужасная? Ну же, скажи это. -Что?! Нет! - огрызнулся Экко срывающимся от разочарования голосом. - Но ты ничуть не облегчаешь задачу! Ише больно, и вместо того, чтобы попытаться помочь ей, ты ее наказываешь! - Она не может вести себя в школе без последствий! — Правда? — проворчал Экко. — И это говорит женщина, которая смеялась, когда ударила ребёнка по лицу! - Это другое! - прошипела Джинкс. — И что, по-твоему, я должна была сделать - просто позволить ей ходить по мне? — Я жду, что ты поговоришь с ней! — Голос Экко был твёрдым, а тон — непреклонным. — Не прячь её iPad и не устанавливай правила, не объясняя их. Ей сейчас не нужно, чтобы ты была строгой— ей просто нужна мама! Джинкс вздрогнула от его слов. Её мама . Тишина повисла в напряжённой обстановке, и Экко прикусил губу, словно осознав смысл своих слов. Джинкс была матерью Иши, а Экко — её отцом. Джинкс чуть не рассмеялась. Вот так семейка. Она вонзила ногти в ладони. — Не делай вид, что я не стараюсь. — Я не говорю, что ты не стараешься, — я знаю, что ты пытаешься, Паудер, я обещаю, — сказал Экко, и его голос слегка смягчился, хотя и оставался резким. — Но, может быть, если бы ты перестала относиться ко мне как к врагу, мы могли бы разобраться в этом вместе. Джинкс хотелось усмехнуться. Вместе . Да пожалуйста! Это было жалко слышать от парня, который за её спиной ездил к Кейт . От парня, который не доверял ей настолько, чтобы открыться, быть честным . Она собиралась укусить его в ответ — её зубы уже были обнажены, — когда из комнаты Иши донеслись приглушённые рыдания. Экко нахмурился. Внезапно они погрузились в молчание. — Иди, — пробормотала Джинкс. Она плюхнулась обратно на диван, закутавшись в одеяло. — Я ей не нужна. Она всё равно меньше злится на тебя. Я только… сделаю хуже. - Это неправда. Так и было. Она всегда делала только хуже. - Иди. — снова сказала она. Это прозвучало слишком резко, и Экко посмотрел на неё с сожалением и жалостью. Джинкс не выдержала его взгляда. - Экко, иди. И в этот раз он пошел. И она почти пожалела, что он это сделал. -- Оказалось, что Иша тоже не хотела иметь ничего общего с Экко. Джинкс прислушивалась — напрягала слух, когда Экко входил и выходил из её комнаты с интервалом в несколько секунд, прежде чем окончательно исчезнуть в своей. Нажмите , чтобы открыть. Нажмите еще раз, чтобы закрыть. Джинкс не знала, что они приготовили на ужин. Она ограничилась простым тостом с маслом, так как аппетит у неё был слабый. В конце концов она нерешительно постучала в дверь Иши, пытаясь спросить, не нужно ли ей чего-нибудь. — Я могу приготовить твоё любимое блюдо — макароны с сыром! -Джинкс прижалась ухом к двери, ожидая знакомого шороха шагов Иши. Но ничего не было слышно. Она, честно говоря, не ожидала, что она так долго продержится без айпада, который занимал её. Боже. Она, должно быть, действительно, действительно, сошла с ума. Затем мимо прошел Экко. Он был без рубашки, с полотенцем на талии после душа. Капли воды стекали по его телу, как вторая кожа, и Джинкс не смогла сдержать изумления, хотя бы на секунду. Коридор был узким, и когда он проходил мимо неё, его обнажённая рука коснулась её. Джинкс ненавидела себя за то, что ей хотелось прижаться к нему, податься вперёд, снова почувствовать его. Почувствовать этот горячий рот ещё раз, эти крепкие руки. Но она не могла . Не могла. Её тело не могло ослушаться её разума. — Она уже поела, — сказал он. Он уже шёл мимо неё в свою комнату, хлопнув за собой дверью, оставив Джинкс в мучительном одиночестве. Когда он ушёл в тот день, Иша едва попрощалась с ним — едва заметно махнула рукой — совсем не так, как обычно, когда она с силой обнимала его, и Джинкс заметила, как дрогнуло его лицо, когда она этого не сделала. Он повернулся к Джинкс, откашлявшись. — Если что-нибудь понадобится, позвони мне. Верно, потому что она не могла с этим справиться. Теперь он так считал, не так ли? Джинкс хотела возразить, но сейчас было не время спорить — ей не нужно было, чтобы Иша тоже это услышала. Вместо этого она прикусила язык, жалко попрощавшись с ним. А потом дверь закрылась. Щелк . И они с Ишей остались одни. Это было очень похоже на жизнь в одиночестве. Иша оставалась в своей комнате, дверь была закрыта, а Джинкс проводила время, возившись с инструментами в гостиной, разложенными на кофейном столике. К четырём часам она вспомнила, что кто-то должен приготовить ужин, и это точно не будет Иша. Она открыла дверцу холодильника и обнаружила, что он наполовину пуст — тусклый свет внутри мерцал на увядшем салате, мягких помидорах черри и открытых баночках с приправами. Она могла бы сделать себе сэндвич с индейкой, но Ише нужно было полноценное питание. И, кроме того, может быть, Иша поговорила бы с ней, если бы они не были так замкнуты. Когда Джинкс вошла в комнату Иши, жалюзи были наполовину опущены, и узкий луч солнечного света падал прямо на середину комнаты. Он проникал сквозь половицы на ковёр. Иша тем временем лежала, свернувшись калачиком на кровати, в тени, куда не попадал солнечный свет. Джинкс неохотно зашла вперед, дверь за ней закрылась, сердце бешено колотилось в груди. Иша лежала к ней спиной, и с этого ракурса она видела, как Иша возится с Лепусом, поглаживая его по изношенному меху. Бедняга Лепус старела — Иша повсюду таскала его с собой, и Джинкс подумала, что ему нужна подтяжка лица. Ну, или задницы, как она предположила. — Банни, — пробормотала Джинкс. Она не была уверена, что ей по-прежнему можно так её называть, но всё равно попыталась. — Можно мне сесть? Иша ничего не ответила, что, как она предположила, было лучше, чем скромное «нет» . Она села, и матрас прогнулся под её весом. — Мне не хватает продуктов для ужина, — сказала она. — Может, сходим за ними? Я приготовлю твои любимые куриные фахитас. Иша ничего не сказала. Вместо этого она ещё сильнее сжалась, словно пытаясь отгородиться от Джинкс. Её хватка на Лепусе усилилась, швы растянулись. — Ну же, — снова попыталась Джинкс. — Ты ведь любишь покупки, не так ли? И снова ничего. Джинкс крепко зажмурилась и сделала вдох. Боже, как они вообще собирались что-то делать? Иша была упрямее всех, кого она когда-либо встречала, а ведь ей было всего семь . — Иша, — сказала Джинкс, на этот раз более уверенно. Она резко встала, словно сама эта поза была настойчивой. — Мне нужно в магазин, и я не могу оставить тебя одну. Ты пойдёшь со мной. И точка. Вот и всё. Иша повернулась к ней лицом, всё ещё лёжа на спине. Нахмурившись, она опустила взгляд на свой подбородок. Нет. - Иша . Нет. — Хорошо, — усмехнулась Джинкс. — Значит, ты хочешь голодать на ужин? - Конечно, она вешала лапшу на уши — у них была еда. Но это работало на неё, когда она была маленькой — когда она не хотела есть то, что Вандер подавал на ужин. Иша лишь сердито посмотрела на неё. Но тут, словно по сигналу, Джинкс услышала тихое урчание её желудка. Иша угрюмо покраснела, как будто её собственное тело предало её. Джинкс лишь приподняла бровь, уперев руки в бока. — Пошли, — резко сказала она. Она не оставляла Ише выбора. Они собирались в продуктовый магазин, нравилось ей это или нет. — Даю тебе десять минут, чтобы надеть толстовку и обувь. Сначала Джинкс испугалась, что ей придётся самой тащить Ишу туда. Она ждала на кухне, расхаживая туда-сюда. Время шло, а Иша не подавала никаких признаков жизни. Но через семь минут Джинкс увидела, как Иша лениво вышла из своей комнаты. Она натянула толстовку и кроссовки. Затем она пристально посмотрела на Джинкс, прищурившись. Боже, можно было подумать, что она отправляет Ишу на войну. Они дошли пешком. Это было недалеко — какой-то семейный продуктовый магазинчик в трёх кварталах отсюда. Он был немного обветшалым — на углах не хватало плитки, лампы над головой мерцали и гудели слишком громко, раздражая мозг. Но здесь почти никого не было, и за это Джинкс это нравилось. Оказавшись внутри, Джинкс потянулась к корзине. Иша потащилась за ней, волоча ноги. Джинкс выдавила из себя улыбку и постаралась говорить непринуждённо. Она надеялась, что всё пройдёт хорошо — тогда, может быть, она сможет поговорить с Ишей по-настоящему — рассказать ей правду о том, что она подслушала в субботу. — Эй, — сказала Джинкс. Они стояли рядом с огромной кучей авокадо — их кожура была разных оттенков от ярко-зелёного до тёмно-зелёного. Некоторые выглядели более спелыми, чем другие. — Тебе нравится гуакамоле, почему бы тебе не найти мне несколько спелых авокадо? Джинкс взяла одну из них, надавила большим пальцем и протянула Ише. — Попробуй этот. Что думаешь? Иша взяла авокадо из рук Джинкс и слегка сжала его, её движения были механическими и лишёнными заботы. Всё в порядке , — показала она, лениво двигая руками. — Просто в порядке? — поддразнила Джинкс; её голос был слишком весёлым — слишком наигранным. — Давай, мы должны убедиться, что они идеальны. Иша не ответила, опустив авокадо в корзину и не взглянув на Джинкс. Она быстро отвернулась, словно это общение её утомило. Джинкс подавила вздох. Могло быть и хуже, подумала она. Иша могла бы укусить её, убежать, закричать. Джинкс последовала за Ишей, которая шла, опустив голову, явно стараясь избегать её. На все попытки Джинкс заговорить с ней Иша отвечала коротким кивком, пожатием плеч или молчанием. Это сводило её с ума. Затем они отправились за тортильями, и Джинкс стала искать на полках нужный пакет. Она уже потянулась за ним, когда услышала позади себя резкий вдох. Джинкс повернула голову. Иша врезалась в какую-то пожилую женщину и её огромную тележку с продуктами — кардиган плотно облегал её. Она инстинктивно отпрянула назад, прижавшись к Джинкс, и уткнулась головой в её локоть. Одной рукой она схватилась за джинсовую куртку Джинкс, вцепившись в карман и повиснув на нём. Они были так близко друг к другу с той субботы, и Джинкс почти забыла, какой она была на ощупь — маленькой и уютной. — Чёрт, Иша, — Джинкс привлекла её внимание к женщине, напряжённо произнеся: — Простите за это. Джинкс не извинялась перед незнакомцами, но женщина казалась достаточно любезной — её улыбка стала только шире. Она небрежно махнула рукой. — Умоляю тебя, это не проблема. Она одарила Ишу милой улыбкой, но девочка лишь крепче прижалась к Джинкс. — О, какая же ты милая, — проворковала женщина. Казалось, её совсем не задело, что Иша случайно толкнула её. Женщина посмотрела на Джинкс, всё ещё улыбаясь. У неё были такие же ровные белые зубы, как у Джейса. —Похожа на свою маму. Джинкс разинула рот. Иша замерла у ее ног. — Хорошего вечера, — сказала женщина, слегка махнув рукой и проходя мимо них, не осознавая, что только что сделала. Иша почти мгновенно ослабила хватку на куртке Джинкс. Она отошла от неё, пройдя мимо полок с тортильями напряжённым, механическим движением, повернувшись к Джинкс спиной. У Джинкс перехватило дыхание, когда она смотрела ей вслед. Она не могла заставить себя окликнуть её. Слова застряли где-то глубоко в горле, как острые камни. Что бы она вообще сказала? Ей хотелось протянуть руку и притянуть Ишу к себе — сделать что угодно, лишь бы она оставалась рядом ещё хоть немного. Но она знала, что это невозможно. Иша лишь отдалится ещё больше, а Джинкс не думала, что сможет справиться с ещё большим расстоянием. Вместо этого она схватила с полки тортильи, без раздумий бросив их в корзину, и последовала за Ишей, с трудом переставляя ноги. Они ушли, не сказав больше ни слова. Джинкс поспешно расплатилась, а Иша отстала ещё больше, чем раньше. Идти домой было почти невозможно — Иша отставала от Джинкс почти на два метра, волоча ноги по грязному тротуару и наверняка царапая подошву своих новеньких кроссовок. И, честно говоря, Джинкс это уже начинало надоедать. — Иша, — устало сказала Джинкс, — прибавь шагу, мелкая. Мы не будем торчать на этом тротуаре всю ночь. Мне нужно приготовить нам ужин. Иша лишь уставилась на неё, на секунду остановившись, прежде чем лениво переставить ноги ещё раз. Она пнула камень, и тот, заскользив по тротуару, приземлился прямо у увядших ботинок Джинкс. Джинкс застонала. Её терпение было на исходе, и, видит Бог, оно никогда не было безграничным. - Прекрати швырять в меня этими штуками. На самом деле Джинкс не возражала бы против камней, если бы Иша в последнее время не вела себя так дерзко. Если бы она не выбегала из класса и не игнорировала её всю неделю. Если бы она просто позволила ей поговорить. Затем Иша пнула ещё один камень, который пролетел мимо и ударился о голень Джинкс. О, это было ее последней каплей. - Ладно, достаточно!- рявкнула она. Она подняла пакет с продуктами, вес которого выскользнул у нее из рук от внезапной вспышки гнева. - Я знаю, ты злишься на меня — ты не хочешь слышать, что я говорю. Ладно, неважно! Ты можешь сколько угодно хандрить дома, но не на улице — не сейчас! Лицо Иши только покраснело. Она шагнула вперёд, сжимая кулаки, и на секунду Джинкс увидела себя — маленькую, фальшиво набрасывающуюся на Вандера, на Вай. Я не обязана тебя слушать, — резко жестикулируя, показала она. Её губы сжались в тонкую линию. Ты мне не мама! Джинкс замерла. Слова ранили сильнее, чем она могла себе представить, проникая сквозь кожу и разрывая сердце. Она не была матерью Иши. Она знала, что не была… на самом деле. Хотя, возможно, в последнее время она невольно позволила себе поверить, что становится ею. Экко называл её так. И школа Иши тоже. И если Вай считала себя тётей Иши, то Джинкс была матерью Иши. Это был единственный логичный вывод. Кроме того, даже сейчас, несмотря на весь этот гнев, она не могла представить себе жизнь без неё, без Экко, без семьи, которую они создали. Но, может быть, она испортила и это тоже. И, может быть, она была глупа, что вообще пыталась — хотела, чтобы всё получилось. Этого так и не произошло. У неё перехватило дыхание, и на мгновение она потеряла дар речи. Когда она наконец заговорила, её голос был низким и неуверенным, дрожащим на концах фраз. — Да, что ж… может, ты и права. — Она выдавила из себя горький смешок, и слова обожгли её, едва сорвавшись с губ. Иша отпрянула, словно не ожидала, что та согласится. Но Джинкс продолжила: — Может, я и не твоя мама. Но я-то здесь, не так ли? Иша уставилась на неё, и её сердитое выражение лица сменилось чем-то более уязвимым — совсем чуть-чуть. Как только слова сорвались с губ, Джинкс не смогла сдержаться. - Я складываю твоё бельё, мою твою посуду и помогаю тебе с домашними заданиями, которые ты никогда не хочешь делать! - Она втянула в себя воздух. - И я знаю, что ты злишься, и я знаю, что ты не веришь мне, когда я пытаюсь объясниться, так что я приму твой гнев. Ты хочешь знать, почему — почему я принимаю его? Иша смотрела на нее в ответ, не отводя взгляда, хотя её подбородок начал дрожать. Ты должна , — показала она жестами. - Нет, никто не заставляет меня делать ничего из этого. Ни Скай. Ни Экко. Определённо не Кейт. - Джинкс вздохнула. Её голос внезапно стал мягким, и Джинкс пришлось взять себя в руки. - Иша, я делаю это, потому что люблю тебя. Слова вырвались легко, как будто они давно хотели вырваться наружу — как будто они рвались наружу. Джинкс стиснула зубы. Это была правда. Иша застыла на месте. Взгляд её ожесточившихся глаз смягчился, в нём появилось внезапное замешательство, прежде чем он снова ожесточился — внезапно, став ещё злее. Её нижняя губа задрожала, но она не сдвинулась с места. Она подписалась быстрыми, ловкими руками, Лгунья. Сердце Джинкс оборвалось. — Я не лгу, — забеспокоилась Джинкс. — Я люблю тебя. Ты…моя малышка, — хотела она сказать. Но она не была матерью Иши. Иша не воспринимала её в этом качестве — она ясно дала это понять. Джинкс споткнулась, у неё перехватило дыхание, когда она попыталась сменить тему. — Ты… ты моя семья, понимаешь? Ты наша. Моя и Экко. Это не изменилось — ни на секунду. Иша стиснула зубы, сжала кулаки и вздрагивала при каждом прерывистом вдохе. Её глаза заблестели, но слёз не было. Вместо этого она снова отступила назад, высоко подняв подбородок, хотя он всё ещё слегка дрожал. - Лгунья , — снова показала она жестом, на этот раз медленнее, её руки двигались с нарочитой точностью, словно для того, чтобы обвинение прозвучало ещё громче. - Я не лгу! - огрызнулась Джинкс, напряжение в ее груди усилилось. Она позволила пакету с продуктами сползти еще ниже по руке, ее свободная рука резко указала в сторону Иши. - Зачем мне врать об этом? Иша не ответила. Вместо этого она посмотрела на улицу, и на секунду Джинкс показалось, что она собирается убежать. Но она не убежала. Она просто стояла, как вкопанная. Джинкс вздохнула, проведя рукой по лицу. — Банни, я стараюсь, понимаешь? Я знаю, что у меня не получается. Я знаю, что делала вещи, которые тебя злили, — вещи, которые я не могу исправить. Но я здесь — я никуда не уйду. Иша резко повернула к ней голову, сверкая глазами. Тебе всё равно, — показала она жестами, быстро и отрывисто, дрожащими руками. Ты даже не хочешь, чтобы я была с вами. Грудь Джинкс сдавило так сильно, что ей казалось, будто она не может дышать. Она должна была объясниться — должна была дать Ише знать. — Нет, — пробормотала она в отчаянии, подходя ближе. — Это неправда. Я хочу, чтобы ты была здесь — со мной. С Экко. С нами обоими… Но Иша не дала ей договорить. Она пронеслась мимо Джинкс по тротуару, даже не оглянувшись. От силы, с которой она толкнула Джинкс в плечо, пакет с продуктами зашатался, и пара авокадо выкатилась на бетон. Джинкс застыла, глядя ей вслед, пульс стучал у неё в ушах, а жёлтый свитер Иши становился всё меньше и меньше. — Блять, — пробормотала Джинкс себе под нос, наклоняясь, чтобы поднять упавшие продукты. Её пальцы дрожали, когда она складывала авокадо обратно в пакет, и с каждой секундой у неё всё сильнее сжималось горло. Это было нелепо. Смехотворно. Иша ненавидела ее — этого было не исправить. Она выпрямилась, прижимая сумку к груди, и посмотрела на удаляющуюся фигуру Иши. Расстояние между ними казалось непреодолимым, как каньон, который она не могла пересечь. Джинкс судорожно вздохнула и пошла прочь, держась на расстоянии. До квартиры было недалеко, но казалось, что это километры пути. -- Они не ужинали вместе. Джинкс подала Ише тарелку — фарфор звякнул о стол — и отошла к дивану, пока та ела. Джинкс ничего не говорила — даже не пыталась уговорить Ишу поесть. На сегодня с неё хватит уговоров. Иша не сразу прикоснулась к тарелке. Джинкс чувствовала, как взгляд девочки метнулся к ней, острый и настороженный, словно она ждала, что Джинкс что-то скажет или сделает. Но Джинкс просто не могла встретиться с ней взглядом — слишком боялась того, что там увидит. Вместо этого она уткнулась в груду деталей на кофейном столике. Она взяла отвёртку и стала возиться с небольшим металлическим корпусом, над которым работала днём. Её руки двигались инстинктивно, закручивая винты и регулируя углы, но мысли были где-то далеко. Она сглотнула и уставилась на время на своем телефоне. 18:47. Экко не будет здесь до полуночи, и эта мысль не давала ей покоя. Она злилась на него. Она была в бешенстве. Но… что-то в ней болело. Звук вилки, скребущей по тарелке, был единственным признаком того, что Иша вообще начала есть. Джинкс мельком взглянула на неё и увидела, как она без особого энтузиазма отправляет в рот кусочки курицы и тортильи. Она чувствовала, как Иша время от времени бросает взгляды на нее. Джинкс вздохнула, повернувшись к ней лицом. Может, она заговорит. Может, она хочет что-то сказать, выслушать Джинкс. Но когда их взгляды встретились, Иша отвернулась к своей тарелке, словно взгляд Джинкс обжигал её. Джинкс поела только позже, пока Иша готовилась ко сну. Обычно ей нравилось, когда Джинкс расчёсывала её волосы перед сном — заплетала косы. Но она уже несколько дней не просила об этом и уж точно не станет заплетать сегодня. Только не после этого. В конце концов, Иша вернулась на кухню в свежей пижаме, пока Джинкс сушила посуду. Она взяла чашку с сушилки и наполнила её водой. Джинкс прочистила горло. - Ты собираешься спать? Иша кивнула, не потрудившись удостоить ее взглядом. - Хорошо, - выдавила Джинкс напряженным голосом. - Спокойной ночи. Иша ничего не сказала — она тяжело ступала по полу, направляясь в свою комнату. Через некоторое время Джинкс прокралась по коридору и приоткрыла дверь в комнату Иши. Свет уже был выключен, и лишь слабое мерцание звёздных наклеек на потолке отбрасывало мягкий неровный свет. Иша свернулась калачиком под одеялом, прижав Лепуса к груди. Джинкс мгновение смотрела на неё, и у неё болезненно сжалось сердце. Ей почти хотелось что-то сказать, заверить Ишу, что всё будет хорошо, что Джинкс разберётся с этим — исправит это. Но какой в этом смысл? Иша уже спала и не слушала её других просьб. Она осторожно закрыла дверь и направилась в ванную. Она долго стояла под душем. Слишком долго расчёсывала волосы, намыливала кожу, словно хотела смыть с себя этот день, смыть гнев и горечь. Натянула шорты и тонкую белую майку, прежде чем вернуться на диван и закутаться в одеяло. Она выключила телевизор и принялась листать свой телефон. И тут это всплыло. Инстаграм Кейтлин. На экране была фотография Кейт и Вай на вечеринке — какая-то профессиональная чёрно-белая фотография. Они улыбались друг другу, танцевали, держась за руки и соприкасаясь лбами. Подпись была до смешного длинной - трогательно сочной. Они что, уже помирились? Они тоже ссорились, когда Джинкс ушла. Вай оскорбила всю эту чёртову вечеринку. Ее желудок забурлил. Что за шутка. Ну, если бы Вай хотела быть такой же снисходительной… тогда может быть … Она закрыла приложение и вместо этого открыла iMessage. На часах было 21:32, когда она напечатала сообщение Вай. привет. нам нужно поговорить. Она не знала, что ещё сказать, кроме того, что у неё кружилась голова, и она не могла вынести мысли о том, что кто-то, кого она любит, будет злиться на неё ещё дольше. Вай уходила и раньше, но всегда возвращалась к ней. Всегда. Шли часы, но ответа не было. С каждой минутой Джинкс чувствовала, как у неё щемит сердце. Она уставилась на время, указанное на экране блокировки, — на обоях была фотография Экко и Иши, сделанная в тот день в научном центре несколько месяцев назад. Они смотрели в аквариум с скатами-хвостоколами — Иша сидела у него на коленях, — и их руки касались гладкой кожи крошечного плоского ската. Экко выглядел гораздо более настороженным, чем Иша, его улыбка была натянутой, в то время как её улыбка была озорной. Он думал, что её ужалит. Джинкс вспомнила, как ей пришлось уговаривать его позволить Ише попробовать, девочка практически умоляла его на коленях. Он согласился только после того, как сам попробовал, как будто хотел убедиться, что это действительно безопасно. Джинкс стиснула зубы. Воспоминание ударило её, как удар под дых. Она вдруг так сильно по нему соскучилась, что едва не захлебнулась в этом чувстве. Она была зла. Она всё ещё злилась. Он поступил с ней подло, и за это она не могла его простить. Но причина… она не могла злиться из-за причины. Он просто… он ей не доверял, да? Вот что она чувствовала. Это было больно. И всё же, несмотря на нарастающий гнев, она всё равно скучала по нему. Эти две вещи могут существовать одновременно, не так ли? Джинкс поняла это совсем недавно. После полуночи послышался шум. Щелк. Входная дверь открылась. Щелк. Она закрылась. Вот он — Экко — в тени, входит в квартиру. Джинкс оставила свет выключенным, и он бросил сумку на пол, стягивая ботинки. Он всё ещё не замечал Джинкс, и она внимательно наблюдала за ним с дивана — как он сжимает челюсти, как сгибает руки. Её сердце сжалось в груди. Она не была уверена, что когда-либо нуждалась в нём сильнее. На нём снова была больничная одежда — он не принимал душ в больнице. Он вышел вперед, прищурив глаза, когда — — Господи. - Он отпрыгнул назад, прижав руку к сердцу. Теперь он тяжело дышал, а его рот слегка приоткрылся, как будто он собирался рассмеяться. — Ты напугала меня до чёртиков — почему ты не спишь? Джинкс ничего не ответила. Она встала, отбросив одеяло, и моргнула, глядя на него. Её руки коснулись обнажённой кожи бёдер в том месте, где не было шорт. Экко приблизился — они всё ещё были в нескольких метрах друг от друга, но она могла лучше разглядеть его вблизи, под уличными фонарями, которые делали его ярче и свежее. Квартира была окрашена в чёрно-синие тона — привычного тепла от лампы в углу не было. От него пахло им самим. Дезинфицирующим средством — стерильным спиртом и мылом для рук. Брови Экко сошлись на переносице — он знал, что что-то не так. Он всегда знал. — Как всё прошло? — спросил он, хотя она предположила, что он знает ответ. — Сегодня вечером? Джинкс снова ничего не ответила. Она выдохнула и пожала плечами. Она была так зла на него. Она была так зла. Он потер кожу на руке, опустив плечи. Его голос был мягким, когда он пробормотал: - Черт. Так плохо? Она больше не могла этого выносить. Отказываться от него. Ей казалось, что чего-то не хватает — кислорода в её мозгу, крови в венах. Она чувствовала себя наполовину сломанной машиной, детали которой погнуты, а провода перепутаны. Из её пересохшего, приоткрытого рта вырвалось рыдание. Она подалась вперёд и упала на грудь Экко. Он без колебаний подхватил её. Одной рукой он обхватил её за талию, а другой зарылся в её волосы, поглаживая большим пальцем кожу головы. — Эй, — прошептал Экко. Его голос был настойчивым, встревоженным. Мягким, нежным. Всем сразу. — Эй, всё в порядке. Что случилось? Она сглотнула — ей хотелось заговорить, но казалось, что ничего не выйдет, что ничего не должно выходить. Каждый раз, когда она говорила, она только всё портила. Что-то . Вместо этого она прижалась к нему теснее, уткнувшись лицом в шею Экко и наслаждаясь его теплом. Её руки обвились вокруг его спины, притягивая его к себе. Она чувствовала, как бьётся его сердце у неё в груди. Или, может быть, это было её сердце, которое билось слишком громко. Что это изменило? Его сердце или её — всё равно. В любом случае, они делили и то, и другое. — Паудер, — пробормотал он. Его голос был тихим, словно шёпот в комнате. Он отодвинулся от неё на дюйм, чтобы взять её лицо в ладони и погладить по щекам. — Поговори со мной, пожалуйста. Наконец она встретилась с ним взглядом. Его глаза были нежными, а взгляд — мягким, но обеспокоенным. Конечно. Она могла бы рассмеяться. Как они всегда оказывались здесь? Он снова пытался её спасти — хотел, чтобы она поговорила об этом, хотела признаться. Но она не хотела говорить. Вместо этого она наклонилась вперёд, комната погрузилась во тьму, и они соприкоснулись губами. На этот раз не было никакой осторожности. Никаких сомнений. Это было всего один раз, но она чувствовала себя достаточно подготовленной, чтобы знать, как себя вести с ним. Они знали друг друга много лет . Это было не просто воссоединение — это было возвращение домой. Она сильно толкнула его, обвив руками его шею, прижав его руки к себе и потянув его вперёд. Он снова застонал в её приоткрытый рот, как и в первый раз, и она снова проглотила его стон, хныкая в ответ. Она с отчаянием провела языком по его нижней губе, исследуя его. Когда его язык встретился с её языком, она застонала от удовольствия. Их груди прижимались друг к другу, но всё же — всё же он был недостаточно близко. Они слишком долго были порознь — слишком много дней без него. Ей нужно было наверстать упущенное. - Не останавливайся. - тихо прошептала она. Джинкс прижалась губами к его рту, целуя уголки его губ, румянец на щеках, впадинку на подбородке, вены на шее, — горячий язык прокладывал свой путь. Экко тяжело дышал — обе его руки легли ей на бёдра, и он прижал её к себе. Она жадно застонала от его прикосновений. - Блять — Он застонал ей в ухо — язык на мочке, — когда она прикусила его шею, едва касаясь зубами. Она провела пальцами ниже, ниже, ниже, потянув за край его рубашки и пытаясь стянуть её — пытаясь прижаться ближе. — Экко, — прошептала она, почти простонав. Его губы нашли её подбородок и спустились ниже. Она вздрогнула, когда его губы прижались поцелуями к обнажённой коже её ключицы, к углублению там. Она потянулась к его губам, и он, ненасытный, втянул ее верхнюю губу в свой рот. — Пожалуйста, пожалуйста . Ты мне нужен. Должно быть, это были неправильные слова. Он внезапно отстранился. Она потянулась к его губам, но он развёл их в стороны. Экко держал руки на её талии, а Джинкс всё равно скулила. Расстояние между ними стало слишком большим. — Ч-что? — запнулась Джинкс. Она вцепилась пальцами в его плечи. — Почему? — Джинкс, — пробормотал Экко. Он прижался лбом к её лбу, но когда Джинкс снова попыталась его поцеловать, он остановил её словами. Когда он заговорил, Джинкс почувствовала боль от этих слов, словно их вырвали из него с силой, без всякой надежды на сдержанность. — Джинкс, я… мы не можем. Сердце Джинкс упало в груди. Она застыла в его объятиях. Её голос дрожал, когда она осторожно пробормотала: - Ты… ты не хочешь этого? На ресницах заблестели слёзы. Ещё один отказ — ещё одна потеря. Снова, снова, снова. Что бы она ни делала. Экко крепче сжал её в объятиях. - Нет, — нет. Джинкс, здесь никого нет — никого — я хочу большего. — Тогда, — пробормотала Джинкс. Их губы были так близко, так близко, и она чувствовала прикосновение его верхней губы, когда прошептала: — Почему? Экко, почему? — Ты расстроена из-за меня. — Он тяжело сглотнул, она слышала это даже на таком расстоянии. — Нам нужно поговорить об этом — обо всём, прежде чем… - Я не хочу говорить! - Она внезапно огрызнулась. Она оттолкнула его, но рука Экко вовремя схватила её за запястье, переплела их пальцы и притянула его ближе. На его лице читалась боль — что-то обжигающее. - Я устала от разговоров. - Джинкс — — Нет, — прошептала она. Она убрала руку и тут же почувствовала, что ей не хватает его прикосновений. Но Экко этого не хотел. Поэтому она не дала ему их. — Джинкс, — снова попытался он, умоляя. Его голос был похож на хрип, срывающийся на краю, и Джинкс заметила, что его глаза увлажнились. — Пожалуйста. Пожалуйста , давай не будем торопиться — это не обязательно должна быть ссора — не всё всегда должно быть ссорой. Она сделала вдох. В одном он был прав — на этот раз ей не хотелось драться. Она слишком устала для этого. Она протиснулась мимо него, не сказав ни слова, не обращая внимания на то, как он звал её. Её сердце билось в груди, как испуганная птица, — громко, слишком громко. Когда она побежала в свою комнату, он не стал её догонять, и что-то внутри него застонало от сожаления. Он был так хорош. Слишком хорош. И всё же… всё же она была расстроена из-за него. Он хотел по-настоящему поговорить. Но Джинкс не нужны были слова. Не сейчас. Она хотела его — несмотря на гнев, она всё ещё хотела его. «Насколько же я должна быть плохой, — подумала Джинкс, — чтобы расстраиваться из-за чего-то настолько хорошего».