9.2 Мама, что произошло?

-- В воскресенье утром Экко взялся за дело, которого слишком долго избегал, — ремонт балкона. Хотя зимой они почти не прикасались к нему, большую часть летних дней они проводили там, отдыхая и любуясь гирляндой из светящихся лампочек, свисающих с заржавевших металлических перил. Помещение было совсем небольшим — прямоугольным, узким — и вмещало только самый маленький из круглых столиков и три стула с потрепанными плетёными сиденьями. В углах, куда не попадало солнце, стояло несколько горшков с растениями, которые нужно было заменить. Тусклый деревянный пол нуждался в шлифовке, он слишком часто трескался. Он занимался этим с самого завтрака: волосы спрятаны под зелёной банданой, пот стекает по его белой футболке, он оттирает старую чёрную краску с перил и бормочет что-то о том, где он посадит маленький огородик с травами, о котором так давно мечтал. Джинкс, как он и ожидал, держалась от него подальше, слоняясь по своей комнате и возясь со своим барахлом. После прошлой ночи он не мог понять, на каком они этапе. У них всегда были отношения, которые выходили за рамки общепринятого определения — за рамки ярлыков, — но это было что-то другое. Новая территория — сложность, которую даже он не мог осознать. Он хотел, чтобы она просто поговорила с ним. Хотел, чтобы она не была такой упрямой. И хотя он знал, что поступил правильно, он всё равно чувствовал себя… эгоистично раздражённым. Какая-то часть Экко, которая была больше похожа на чувства, чем на мысли, была в смятении и злилась из-за того, что он прервал поцелуй. Он жаждал её губ с тех пор, как впервые их попробовал, — может, и раньше, — но не так, как сейчас. Не без того, чтобы всё исправить. Чтобы на следующее утро его снова не отвергли, после того как они отдали друг другу всё, что могли. Разве это не усложнило бы ситуацию еще больше? Он стиснул зубы и потянулся за тонким гладким гвоздём — он собирался повесить на перила горшки с растениями и травами, маленький плавучий сад. Экко вбивал гвоздь, и каждый ритмичный удар эхом разносился в тишине утра. Солнце стояло низко, и его золотые лучи падали на изношенные деревянные доски балкона. Ветер был единственным, что помогало ему сохранять прохладу, — ветер и бутылка воды. Чуть раньше ему удалось отшлифовать часть пола, но занозы всё равно не давали покоя. Слабый шорох привлек его внимание. Он выпрямился и оглянулся через плечо. Сначала он подумал, что ему показалось — просто ветер колышет жалюзи. Но потом он увидел её. Иша стояла у открытой балконной двери, крепко прижимая Лепуса к себе. Она держала кролика так, словно он был её якорем, и неловко переступала с ноги на ногу, не глядя на него. — Привет, Банни, — сказал Экко, опуская молоток и вытирая руки о джинсы, чтобы избавиться от тонкой пепельной пыли, которая скопилась от шлифовки. Она не приходила к нему уже несколько дней, и он вдруг забеспокоился, что что-то не так. — Всё в порядке? Иша колебалась, переводя взгляд с него на разбросанные инструменты. В конце концов она положила Лепуса на пол, прямо рядом с кучей неиспользованных гвоздей, и присела рядом с Экко на доски. Она неуверенно подписала знак рукой., я могу помочь? Оу. Он этого не ожидал. Джинкс наконец-то вернула ей iPad этим утром — не без кислой гримасы, — и Иша едва ли поблагодарила её. Он думал, что она проведёт весь день с этой штукой, наверстывая упущенное. Но, очевидно, нет. На его лице появилась широкая улыбка. - Да-да! Конечно, можешь. - Он старался не выглядеть глупо счастливым, но внезапное облегчение затопило его, как прорвавшаяся плотина. - Почему бы тебе не подать гвозди, когда они мне понадобятся? Иша кивнула, хотя и не смотрела ему в глаза. Ее волосы все еще были спутаны после сна, и когда Экко потянулся, чтобы быстро провести пальцами по спутанным прядям, он обрадовался, что она не отстранилась. Он улыбнулся, и Иша ответила ему самой слабой улыбкой. В его глазах это была победа. — Ладно, — сказал Экко, протягивая руку к кучке гвоздей, лежавших рядом с Лепусом. — Видишь этот? - Он постучал по незавершенному участку перил, где должен был быть еще один крюк для горшка. — Я подержу крюк, а ты подашь мне гвоздь. Хорошо? Иша снова кивнула, на этот раз более уверенно. Экко начал работать, время от времени поглядывая на неё краем глаза. Теперь она казалась самой собой, а не той сердитой, отстранённой Ишей, какой была в начале недели. Она пристально наблюдала за ним, перебирая в стопке самые крепкие и ровные гвозди. Экко не мог поверить в свою удачу. Может быть, на этот раз всё снова получится — может быть, она прислушается к нему, когда он попытается поговорить. Но он не мог сразу броситься в омут с головой — пока нет. Он должен действовать стратегически. В конце концов, она потянула его за рукав, разжимая пальцы. Он повернулся к ней лицом и вытер пот со лба. — Да? На этот раз она выглядела менее неуверенной и спросила: можно мне попробовать? Она не сводила глаз с молотка в руке Экко. Он был тяжёлым — и немного опасным, — но он не мог отказать. Не после той недели, что они провели вместе. — Конечно, — сказал он, — но в первый раз я должен тебе помочь, совсем немного. Иша пожала плечами, как будто согласилась бы, если бы он настоял. Она придвинулась ближе, и Экко вложил молоток в её руку, направляя её к гвоздю, который держал в другой руке. - Ладно, ты должна ударить очень сильно - и следить за своими пальцами. Его рука накрыла её руку, помогая ей держать старый, потрёпанный молоток. Это был молоток Бензо, которому было много лет, и Экко никогда бы не расстался с ним, каким бы ржавым он ни стал. Он напрягся, чтобы убедиться, что они попали в гвоздь. Лязг . Гвоздь с громким пронзительным звуком вонзился в перила. Идеально ровно. Иша посмотрела на него широко раскрытыми янтарными глазами, словно не верила, что смогла это сделать. — Ты только посмотри, ты справилась как профессионал! — рассмеялся Экко. Он потянулся, чтобы взъерошить ей волосы. — Вот это моя девочка. Лицо Иши озарилось, она улыбнулась, слегка, но искренне. Впервые за несколько дней она посмотрела на него так — не сердито, как будто всё ещё доверяла ему. Экко почувствовал, что наконец-то может дышать. — Знаешь, — сказал он небрежно, стараясь говорить непринуждённо, — в следующий раз нам стоит пригласить Орианну. Вы двое могли бы помочь мне разбить сад с травами, о котором я думаю. Лицо Иши просияло ещё больше при упоминании Орианны. Она не говорила о ней, но Экко хорошо знал, что она не забудет о ней. Её руки быстро и взволнованно задвигались. Да! Когда? Экко усмехнулся, качая головой. — Посмотрим. Может, в следующие выходные, если она будет свободна. Это сработало. Теперь она улыбалась ещё шире и кивала. Итак, решил Экко. Сейчас было самое время… — Эй, — начал он. — Ты ведь… ты ведь знаешь, что я тебя люблю, да? Он впервые произнёс эти слова, но они дались ему легко. Это было неоспоримо, и она заслуживала услышать это. Он почти пожалел, что не сказал этого раньше. Иша замолчала. Он заметил, как она стиснула зубы. Она бесцельно теребила пальцы, словно компенсируя отсутствие Лепуса в своих руках. В конце концов она кивнула — медленно, осторожно. Улыбка сошла с её лица, и оно стало серьёзным, но он знал, что она говорит правду. Что она всё понимает. О, слава богу. Это хорошо — она знала. Она призналась в этом. — И, — продолжил он. — ты ведь знаешь, что Джинкс тоже тебя любит, да? На этот раз Иша полностью застыла. Она не кивнула. Она и не покачала головой. Она просто смотрела на него, и на её лице отражалась многослойная неопределённость. Её руки лежали на коленях, пальцы нервно подрагивали, но не двигались, словно она не знала, что ответить. Экко нахмурился, и его грудь сдавило от нерешительности. Она должна была знать. Верно? Джинкс достаточно ясно дала это понять. — Банни… — он говорил мягко, осторожно. Он не хотел новой вспышки, нового срыва. Он хотел, чтобы этот разговор продлился. Чтобы он что-то значил. — Она любит. Я тебе обещаю. Иша поджала губы и нахмурилась. Но прежде чем они успели продолжить, позади них со скрипом открылась балконная дверь. - Нужна еще одна рука? Голос Джинкс напугал их обоих. Она стояла в дверях, засунув руки глубоко в карманы синих джинсовых шорт, и на её губах играла слегка натянутая улыбка. Казалось, она не была уверена, стоит ли ей здесь находиться, — как будто сомневалась, что ей стоит прерывать их, но Экко почувствовал облегчение, увидев её. Даже когда они ссорились, ее присутствие приносило утешение. Экко откинулся на спинку стула, незаметно наблюдая за реакцией Иши. Девочка мгновенно напряглась, её плечи застыли, а руки рефлекторно потянулись к Лепусу. Она чуть придвинулась к Экко, полностью избегая взгляда Джинкс. — Э-э… да, — сказал Экко, нарушая молчание. Он поманил её к себе. Он хотел, чтобы Джинкс была рядом — всегда рядом. — Нам не помешала бы помощь. Верно, Иша? Иша не ответила. Она опустила голову и сосредоточилась только на Лепусе, поглаживая ее потрёпанные уши. Джинкс вышла на балкон, и её улыбка дрогнула, когда она посмотрела на них. Сегодня утром в её лице было что-то такое, чего не было прошлой ночью. Мгновение надежды. Она посмотрела на Экко широко раскрытыми глазами. Может, она не так уж и злилась из-за прошлой ночи. Может, ей тоже надоело ссориться. Может быть, после того, как они поговорят, они смогут…попробовать еще раз. Экко с трудом сглотнул при этой мысли. Джинкс присела на корточки у груды инструментов, взяла в руки случайно попавшуюся отвёртку и стала вертеть её в руках. — Над чем мы работаем? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо. — Просто чиним перила, — сказал Экко, указывая на только что вбитые гвозди. — И думаем, где повесить растения. Мы украшаем это место к лету, не так ли, Иша? И снова Иша ничего не сказала. Она лишь слегка качнула головой, и Экко вряд ли можно было назвать это кивком. Джинкс прикусила губу — нервный тик — и слишком крепко сжала отвёртку в руке. Она и так была бледной, но костяшки пальцев побелели от напряжения. Свободной рукой она потянулась и взяла один из маленьких горшочков в углу. — Этот ещё годится? Или его выбросить? Экко взглянул на горшок. Он был повреждён, но ничего такого, с чем он не смог бы справиться. — Возможно, мы сможем использовать его ещё раз. Может, покрасим его или что-нибудь придумаем. Джинкс согласно хмыкнула, отставляя горшок в сторону. Она наклонилась ближе, чтобы осмотреть перила, но случайно задела Лепуса локтем, выбив игрушку из рук Иши, и кролик упал на пол. — Чёрт, прости, Иш, — пробормотала она, потянувшись, чтобы взять Лепуса. Её пальцы коснулись её изношенного уха, и прежде чем она осознала это, сквозь утреннюю тишину прорвался шум. Рябь. Сбившийся мех Лепуса, должно быть, прилип к одному из спутанных когтей — рваная ткань порвалась от силы хватки Джинкс, и плоское ухо кролика повисло на нескольких тонких нитках. Мгновение никто не двигался. У Экко перехватило дыхание. Затем, чуть позже, Иша громко ахнула, прижав руки ко рту и в ужасе уставившись на Лепуса. Она выхватила кролика из рук Джинкс и прижала к груди, а её глаза наполнились слезами. Она возилась с ухом, пытаясь вернуть его на место, как будто могла исправить его своими руками. — О, чёрт, — запнулась Джинкс, вскинув руки в защитном жесте. — Иша. Прости пожалуйста — я только хотела помочь… Но Иша не слушала. Её лицо исказилось от гнева и горя, она крепче сжала Лепуса, её маленькое тело дрожало. Экко потянулся к ней, его голос был мягким. - Банни, всё в порядке. Мы можем её вылечить… Иша яростно затрясла головой. Она встала и отошла от них. Её руки двигались резкими, отрывистыми движениями, яростно жестикулируя. Нет! Не трогайте её! — Иша, я не хотела… — снова попыталась Джинкс, и в её голосе прозвучало отчаяние, но девочка бросила на неё такой взгляд, что Джинкс замолчала. Затем, не сказав больше ни слова, Иша развернулась и убежала в дом, и звук её удаляющихся шагов эхом разнёсся по пустой квартире. Рядом с ним сидела Джинкс, всё ещё скорчившись и дрожа. Она открывала и закрывала рот, словно не могла поверить в то, что только что произошло. Сука. Экко хотелось кричать. Всё это было впустую. Экко потянулся и положил руку ей на плечо. — Паудер, — пробормотал он. — Всё в порядке, ты можешь зашить ее… Джинкс вздрогнула от его прикосновения. Её голос был напряжённым. Не злым, не пылким. Он был усталым, измученным. Как будто она была сыта по горло — измотана. — Как будто она мне позволит! Она внезапно встала, и Экко поднялся вместе с ней. Он потянулся к её руке, но Джинкс отстранилась, прежде чем он успел схватить её. Экко достаточно хорошо знал её, чтобы понимать, какие мысли сейчас крутятся у неё в голове. — Это не конец света. Такое случается. Джинкс горько рассмеялась, коротко и резко, как будто этот звук прорвался сквозь неё, чтобы вырваться наружу. — Но разве это так? Я имею в виду, я просто… — она беспомощно указала на дверь, за которой исчезла Иша. — Я ничего не могу сделать правильно. - Это не правда! Она сжала челюсти, и на мгновение ей показалось, что она вот-вот что-то скажет — что-то резкое, что-то обидное, — но затем её плечи опустились. Вместо этого она покачала головой. Он хотел снова заговорить — хотел сказать что-то ещё, что угодно. Но она заговорила раньше, чем он успел это сделать. — Я не могу… я не могу сейчас об этом думать, — пробормотала она едва слышным шепотом. Она отвернулась от него. — Я просто… мне нужно уйти. Экко нахмурился, опустив руку. — Куда уйти? Его руки сжались в кулаки по бокам. Она снова убегала. — Куда-нибудь, — отрывисто произнесла Джинкс и, не встречаясь с ним взглядом, направилась к двери. — Куда угодно, только не сюда. — Джинкс, подожди, пожалуйста… — Экко потянулся к ней, в его голосе слышалось беспокойство, но она уже проскользнула мимо него, оттолкнув его руку. — Просто… позаботься о ней, — сказала она через плечо решительным тоном. — Я вернусь позже. А потом она ушла, дверь со скрипом закрылась за ней, и Экко остался один на балконе, чувствуя, как тяжесть её ухода давит ему на грудь. -- Вывеска "Вайджей'с " была неоновой и переливающейся. Большой и размашистый, написанный курсивом и окрашенный в ярко-уродливый розовый цвет. Он прижался к красному кирпичу внешней стены ресторана, скорее угрожая, чем приглашая. Некоторые из его лампочек перегорели на знаке " ' ", обозначая это место как «Вайджейс». Что было ... невероятно хуже. Джинкс не понимала, как она здесь оказалась — почему ноги привели её именно сюда. Она решила, что это что-то врождённое. Что-то, что всегда жило глубоко внутри неё — какая-то постоянная, глубоко запрятанная детская потребность в сестре. Было воскресенье, и она не была уверена, что Вай вообще придёт, но что-то подсказывало ей, что, может быть, придёт. Может быть, хоть раз в жизни ей повезёт. Вай ответила на её сообщение рано утром. Простое, скромное: «да, позвони мне» . Но Джинкс потеряла всякую охоту разговаривать, страх прошлой ночи внезапно отступил. Она проснулась с ощущением, что чувствует себя лучше, чем за последние несколько дней, несмотря на то, как прошла прошлая ночь, — её сердце билось от внезапного желания исправить. залечить . Слова Экко, его прикосновение — каким бы мимолетным оно ни было — что-то в ней изменили. Нет ничего — никого — она хочет большего. Но она ничего не исправила. Она всё испортила. И она чувствовала себя глупо из-за того, что верила в обратное. И Джинкс подумала, что ей, наверное, нужно… утешение. Даже если Вай злится на неё. Может быть, если она увидит её одну, может у неё в груди что-то заживёт. Она вошла внутрь, в кафе было не так многолюдно — было едва ли десять часов утра, и она решила, что люди приходят за сэндвичами ближе к вечеру. Там, у кофейного автомата, стояла Вай. Она протирала эспрессо-машину ковриком, очищая её гладкую серебристую поверхность. Когда она заметила Джинкс, её прежнее безразличное выражение сменилось чем-то серьёзным. Её поджатые губы дрогнули, прежде чем приоткрыться, а брови нахмурились. — Паудер? - Один только голос Вай подсознательно притянул Джинкс ближе. — Что… что ты здесь делаешь? Джинкс не знала, что на это ответить. Что она здесь делает? — Я… — она замешкалась. Она прижала руку к своей руке, сжимая голую кожу. Она вышла из дома в футболке и шортах — на улице было довольно жарко, но от кондиционера у неё по коже побежали мурашки. — Я просто… — начала она снова, сглотнув, — наверное, ты была мне нужна. Слова прозвучали жалко и неуверенно — больше похоже на Паудер, чем на Джинкс. Она отвела взгляд, словно это могло уменьшить неловкость. Должно быть, Вай тоже это заметила. Она уронила тряпку и шагнула вперёд, раскинув руки. Джинкс прижалась к ним, уткнувшись лицом в знакомую ложбинку на шее Вай. Сколько раз она плакала прямо на этом участке кожи? Сколько слёз Вай пролила за них обеих? Сколько ещё она сможет вынести? Руки Вай были крепкими — одна на затылке, другая на спине, как она всегда обнимала её. — Я рада, что ты пришла, — сказала Вай. Её голос дрожал, и Джинкс подумала, что она тоже скучала по ней всё это время. — Я… собиралась позвонить в конце концов. Я просто… я не думала, что ты захочешь со мной разговаривать. Джинкс отстранилась, хотя Вай крепко держала руку у нее на щеке. — Я не… — пробормотала Джинкс. — Не тогда, пока… — она замолчала, не зная, с чего начать. Не тогда, пока не поругалась с Экко, с Ишей. Не тогда, пока она не почувствовала, что Вай — это всё, что у неё осталось, несмотря на то, что скоро они окажутся в разных мирах — Вай теперь связана с семьёй Кейт. Вай ничего не ответила, потому что у неё не было слов. Вместо этого она взяла Джинкс за холодную руку и отвела её к грязному столу в дальнем углу ресторана, кожаную обивку которого кто-то порвал и испачкал. Они сели друг напротив друга, и Джинкс вертела в руках крошечный пакетик с кетчупом, который кто-то оставил на столе. — Тебе действительно стоит почистить эту штуку, — сказала Джинкс, смахивая хлебную крошку пакетиком из-под кетчупа. — Твои отзывы в гугле, должно быть, дерьмо. Вай приподняла бровь, хотя уголки её губ дрогнули. — Наши отзывы отличные, Паудер, большое тебе спасибо. Они обменялись глупыми улыбками, и на секунду Джинкс забыла о буре внутри себя. Может, именно за этим она и пришла — забыть. Но это не могло длиться вечно. Лицо Вай снова стало серьёзным, как и прежде, она нахмурилась и потянулась, чтобы взять Джинкс за руки. — Прости, — сказала она. — Если бы я знала, что родители Кейт скажут такое дерьмо об Ише — о том, что вы с Экко неподходящие — — Не надо, — пробормотала она. Из её горла вырвался горький смешок. — Не извиняйся. Они были правы. Вай нахмурилась. — Нет-нет, они были совсем неправы. Не говори так, Паудер. Джинкс лишь пожала плечами. - Может, не из-за Экко. Но… они были правы насчёт меня. Вай лишь крепче сжала её запястья. Она смотрела на Джинкс так, словно та была хрупкой, и ей пришлось отвести взгляд. — Что ты имеешь в виду? Джинкс прикусила щеку изнутри. — Иша… она меня ненавидит. Теперь настала очередь Вай усмехнуться. Она откинулась на спинку стула и покачала головой, как будто Джинкс сказала самую нелепую вещь на свете. — Не говори глупостей… - Это не глупости, — настаивала Джинкс, и её тон внезапно стал настороженным. — Она даже не смотрит на меня. Она думает, что она нежеланный ребенок. Что я её не люблю. И каждый раз, когда я пытаюсь сказать ей обратное, она даже не слушает меня. Вай бросила на неё жалостливый взгляд. — Из-за субботы? Из-за того, что она подслушала… про Экко и Кейт? Это прозвучало не как вопрос, а скорее как осознание — как будто она не думала, что это так сильно повлияет на Ишу. Вай внезапно осунулась и побледнела. — Паудер, ты же знаешь, что Кейт просто хотела… — Я понимаю, окей? — сказала она. Она не хотела отдавать должное Кейт. Но, может быть, Экко заслуживал этого. — Экко пытался сделать лучше для нас. Для неё. Но мне кажется, что он не доверял мне. Как будто я бы всё испортила, как испортила всё остальное… и теперь Иша думает, что я во всём виновата, — она дуется всю неделю. — Дело не в тебе, — Вай снова взяла её за руки. — Она просто… так сильно тебя любит, что не может смириться с мыслью, что она нежеланна. Джинкс усмехнулась, вспомнив острую боль. - Она сказала, что я ей не мама. Это не похоже на любовь. Взгляд Вай смягчился, но голос остался твёрдым. — Конечно, это любовь. Ты правда думаешь, что она это имела в виду? Или ты думаешь, что она просто ребёнок, который пытается заставить тебя почувствовать то же, что ты заставила почувствовать её? Джинкс замерла, у нее перехватило дыхание. Она не имела в виду причинить боль Ише — это не она была той, кто... — И я знаю, что ты не это имела в виду, — быстро продолжила Вай, словно пытаясь опередить спор. — Я знаю, что дело было не в ней — дело было в Кейт. В Экко. В… доверии. Но Иша так не считает. Она знает только то, что ты не хотела, чтобы она была там. Джинкс оцепенела. Её захлестнуло чувство вины. Когда Вай сказала это, всё казалось проще. Но это не казалось простым. Слова Вай повисли в воздухе. У неё сдавило грудь, под рёбрами разлилась тупая боль, когда правда глубоко укоренилась в ней, став неизбежной. Боль Иши, её гнев — всё это теперь обрело смысл, который Джинкс не хотела признавать раньше. Дело было не только в том, что подслушала Иша, — дело было в том, что она чувствовала. В боли, которую, по её мнению, причинила Джинкс, намеренно или нет. Джинкс откинулась на спинку стула, сжимая пальцы в кулаки на потертом столе. — Я не хотела, чтобы она так думала, — пробормотала она тише, с сожалением в голосе. — Я не хотела, чтобы все это случилось. Вай наклонилась вперед, ее голос стал мягче. - Я знаю, что не хотела, Паудер. Но как Экко с этим справился? Дело было не в том, что он тебе не доверял. Я знаю, что тебе так не кажется, и я знаю, что ты чувствуешь по отношению к Кейт, — она сделала паузу, как будто ей не нравилось это напоминание. — Но дело было в том, чтобы Иша осталась там, где она будет чувствовать себя любимой, в безопасности… желанной. Он знал, как это важно, потому что он жил этим. И ты... и он любит тебя. Джинкс часто заморгала, опустив взгляд на стол. В горле у неё пересохло, и она прикусила губу, чтобы та не дрожала. Она знала, что Экко любит её, но впервые в жизни Джинкс задумалась о том, как он это чувствует. - Боже, этот комплекс спасителя становится смешным, - засмеялась она. Брови Вай нахмурились, но она не стала спорить. Вместо этого, после секундного молчания, её губы изогнулись в хитрой ухмылке. — Значит… ты поцеловала его в ванной той ночью. Джинкс вскинула голову, и её широко раскрытые глаза встретились со понимающим взглядом Вай. Краска прилила к её щекам, и на мгновение она не знала, что сказать. — Что… Её сестра просто рассмеялась. — Ты что, считаешь меня идиоткой? У него на губах была твоя помада… - Это было вино— - Паудер, — невозмутимо сказала Вай. — Ты серьёзно? Наконец она со стоном уронила голову на руки. - Ладно. Мы поцеловались. Но это неважно... — Неужели? Вай прижала руки к груди. — Потому что я почти уверена, что это всё меняет... — Ладно, — простонала Джинкс, отчаянно пытаясь её перебить. — Давай не будем говорить об этом дерьме. Она пыталась не думать о том, что этот поцелуй изменит. Она знала только, что хочет поцеловать его. И спать с ним в одной постели. И жить с ним. И вместе растить Ишу… Джинкс не была уверена, что хочет разбираться в том, что это значит. — В любом случае, я должна злиться на него, — пробормотала она. Вай склонила голову набок. — Должна… но ты всё ещё здесь? Джинкс нахмурилась. Она не была уверена. Она злилась из-за того, что он ей не доверял. Но… она также понимала, почему он так поступил. Особенно теперь, когда Вай высказалась по этому поводу. И все же. Она ненавидела проигрывать споры. К счастью, после того как Джинкс слишком долго не отвечала, Вай не стала настаивать. — Ладно, забудь, что я вообще это сказала… — пробормотала она. А потом добавила: — Ты голодна? После этого разговор затих. Вай принесла им по два сэндвича, и они съели ранний обед в основном в тишине. Вай рассказала Джинкс о том, что прошлой ночью у Джейса было свидание с Мэл, и Джинкс сделала мысленную пометку сообщить об этом Экко позже. В конце концов, в повисшей тишине Джинкс не удержалась и спросила: - Кейт действительно защищала нас? - Её тон был сомневающимся, она не верила в это. Но Кейт сказала это с такой убеждённостью… Глаза Вай расширились, как будто она не ожидала, что Джинкс снова заговорит об этом. Она скомкала салфетку, и на ней остались масляные пятна. — Наверное, меня там не было, но… да. Я уверена, что она защищала. Джинкс прикусила губу. Кейт была стервой. Она была надоедливой. Она выросла избалованной и привилегированной, чего Джинкс никогда бы не поняла. Но она была… обычно честной. — Что ж, тогда…я не буду благодарить её, — пробормотала Джинкс. — Но я дам ей одну вещь. Вай широко улыбнулась — шире, чем Джинкс видела за весь день. Ей почти захотелось забрать свои слова обратно. Это было не ее согласие на то, чтобы Кейт осталась. Этого никогда не случится. Она надеялась, что Вай не так это восприняла. — А как насчёт того, что она любит меня? — спросила Вай, и на её губах появилась дразнящая ухмылка. — Разве это ничего не значит? Джинкс проворчала: - Хорошо. Две вещи — но больше ничего! -- Когда Экко вошёл в комнату Иши, он не знал, чего ожидать. В основном слёзы. Возможно, она сорвётся на него, скажет, чтобы он ушёл, снова начнёт его игнорировать. Но этого он не ожидал: Иша растянулась на ковре, скрестив ноги, с Лепусом на коленях и бутылкой клея «Элмерс» в руке. Он успел её поймать. Она пыталась приклеить ухо Лепуса обратно к голове, готовая вылить кучу клея на голубую шерстку Лепуса. Экко бросился вперёд. Если эта дрянь попадёт на шерсть Лепуса, ей не выжить. Ухо можно пришить обратно, но он не думал, что Иша оценит Лепус со свежей стрижкой. — Воу! - Экко схватил Лепуса с колен Иши — тот резко отскочил, и Иша инстинктивно оскалилась на него. Когда она поняла, что это всего лишь он, — вспомнила, где находится, — она нахмурилась, и страх сменился простым раздражением. — Эй, эй, — сказал Экко. Он опустился на колени, чтобы быть с ней на одном уровне, и держал Лепуса вне досягаемости. — Не стреляй в гонца, малыш. Я просто пытаюсь помочь. Иша лишь сердито посмотрела на него, резко взмахнув маленькими ручками. Отдай её. Экко поднял Лепус повыше и покачал головой. — Только не если ты собираешься утопить её в клее. Что она тебе сделала? Ей, похоже, не понравилось это поддразнивание, и Экко усадил её обратно на колени к Ише в обмен на клей. Он поставил бутылочку подальше от себя, куда Ише было не так легко дотянуться. Иша не обратила на него внимания. Она всё ещё пыталась прижать ухо Лепуса к своей круглой крошечной голове, и тут Экко осенило — словно лампочка зажглась. Может быть, это и была та оливковая ветвь, в которой он нуждался. — Я могу починить её, — угрюмо сказал он. — Но знаешь, Джинкс, возможно, справится лучше — у неё маленькие руки. — Он пошевелил пальцами. — Держу пари, она может вдеть нитку в иголку лучше, чем я. Это была ложь. Он чертовски хорошо знал, как всё исправить. Но, может быть, на этот раз Джинкс нужно было спасать. Иша посмотрела на него большими настороженными глазами — на её лице отразилось сомнение. Упрямо разведя руками, она показала, что хочет, чтобы ты это сделал. Экко вздохнул. Они были так близки. А теперь казалось, что они сделали три шага назад. Какое-то время стояла тишина. Затем он откашлялся. — Знаешь, — начал он непринуждённым тоном, — когда Джинкс узнала, что ты будешь жить с нами, — ещё до того, как нас приняли, — первое, что она сделала, — украсила твою комнату. Иша не смотрела на него, но её пальцы дрогнули. Экко воспринял это как знак продолжать. — Она сама всё выбирала. Комод, краску, кровать, эти звёзды на потолке, — он указал вверх, и Иша проследила за его взглядом. Никакого свечения не было — слишком много солнечного света, проникающего в комнату в середине утра, — но звёзды всё равно оставались на месте. — Даже этот ковёр, на котором мы сидим! Это всё Джинкс. Иша снова опустила взгляд. Она ненадолго встретилась с ним глазами, и Экко уловил в них мягкость — прежде чем она снова опустила взгляд на свои колени и стала возиться с Лепусом. — Я сказал ей расслабиться — сказал, что она слишком усердствует, что это вредно для её здоровья. Но ей было всё равно. Я видел, что она… — Он замолчал, тихо усмехнувшись при воспоминании. — Она хотела, чтобы всё было идеально для тебя. Наконец Иша взглянула на него с осторожностью, но любопытством. Экко поймал её взгляд и улыбнулся. Руки Иши нерешительно задвигались. Почему? — Почему? — повторил Экко, и его улыбка стала шире. — Потому что она не могла дождаться, когда ты приедешь. Потому что она хотела, чтобы ты была счастлива — и до сих пор хочет. Он наклонился ближе и понизил голос. — Потому что она любит тебя. И я знаю, что тебе больно. Но… Я клянусь — клянусь жизнью Лепуса, — что она никогда не злилась на тебя. Она никогда не хотела тебя бросить. Она просто… напугана. Брови Иши приподнялись. Испугалась? Экко взял Ишу за руку и крепко сжал её. — Что потеряет тебя. Иша нахмурилась ещё сильнее. Она замолчала, словно обдумывая что-то. В конце концов она осторожно высвободила пальцы из хватки Экко. Её руки замерли, а затем медленно задвигались. Я не ненавижу её. — Я знаю, — сказал Экко. — Но… я не думаю, что сейчас она в этом уверена. Так что ты должна сказать ей, Банни. Надо поговорить с ней. Иша колебалась, теребя пальцами подол свитера. Наконец она едва заметно кивнула. Экко ухмыльнулся, взъерошив ей волосы. То же чувство облегчения, что и раньше, когда Иша вышла на улицу и спросила, не нужна ли ему помощь, снова охватило его. Он вздохнул и протянул ей руку. — А теперь пойдём. Нам нужно закончить с балконом.  -- К четырем часам они закончили работу. Выбрав достаточно хорошие горшки, которые можно было спасти, Иша помогла ему привязать к перилам старую гирлянду. Экко спрятал ещё не отшлифованные доски под старым ковром — какой-то волокнистой жёлтой штукой, которую они хранили в кладовке. Горшки были пустыми, но Экко решил, что завтра после работы займётся садом. А пока они заслужили отдых. Он поставил их крошечный круглый металлический столик, их потрёпанные плетёные стулья и налил Ише «Каприсун», а сам открыл бутылку «Короны». Они сидели вместе, наблюдая за проносящимися мимо машинами. За стеной зданий горизонт был безоблачным, потрясающе голубым, солнце жёлтым пятном висело в небе, и Экко наслаждался его теплом. Пока он просматривал Реддит о садоводстве, Иша рисовала в старой книжке-раскраске, которую забросила несколько недель назад. Лепус сидела на столе, прислонившись к пакету с чипсами, её ухо всё ещё висело на тонких, нитевидных волосках. Иша ещё даже не приступила к домашнему заданию, но Экко не хотел портить ей настроение. Ей только-только стало лучше. Джинкс уже давно ушла, и как раз в тот момент, когда Экко задумался, не позвонить ли ей, дверь на балкон открылась. В миллионный раз за этот день он почувствовал облегчение. Джинкс вышла на улицу, прижав руки к груди. Хотя её косы наполовину распустились от ветра, она выглядела менее уставшей, чем раньше, — менее обременённой, чем когда она только убежала, — и Экко прекрасно знал, что это означало, что она пошла навестить Вай. Несмотря на смягчившееся поведение, она выглядела по-настоящему неловко, когда стояла у стола, словно не была уверена, что всё ещё подходит. Иша смотрела на неё, и впервые за несколько дней в её взгляде не было враждебности. — Эй, — пробормотала Джинкс, поправляя ремешок сумки на плече. Она перевела взгляд на Экко, затем на Ишу и, наконец, остановила его на полуистлевшем ухе Лепуса на столе. — Балкон выглядит неплохо. — Спасибо, — Экко встал и указал на Ишу. — Банни мне очень помогла. — Понятно, — ответила Джинкс. Она пристально посмотрела на него, опустив глаза, и её улыбка стала застенчивой. — Ты бы никогда не справился с этим в одиночку. Они снова начали подшучивать друг над другом, и Экко как никогда радовался своему острому языку. Раздался шорох. Иша тоже встала — Лепус в её руках, а потрёпанное ухо аккуратно прижато к предплечью. Она слегка приподняла игрушку, прямо перед Джинкс. На её лице было робкое выражение — такого он не видел с тех пор, как она впервые пришла к ним жить. Ты можешь починить её? После ужина? Джинкс моргнула, разинув рот, и какое-то время ничего не говорила. Экко наблюдал, как недоверие появляется и исчезает с её лица. В конце концов ей удалось выдавить из себя: - Да-да. Конечно, малышка. Иша кивнула, выражение её лица было непроницаемым, но не враждебным. Она отошла, взяв свою книгу, и исчезла в квартире. Джинкс задержалась в дверях, провожая взглядом Ишу, которая скрылась внутри. Экко видел, как напряжение в её плечах медленно спадает, словно она только что выдохнула, держась за живот. — Она говорила с тобой, — пробормотала Джинкс. Казалось, она скорее говорила сама с собой, чем с ним. Экко кивнул, засунув руки в карманы. — Да. Она начинает приходить в себя. Она ответила не сразу. Вместо этого она подошла к перилам и прислонилась к ним спиной к нему. Солнце окрасило её в мягкие жёлтые и оранжевые тона, и на секунду Экко забыл о серьёзном разговоре, который, как он знал, должен был состояться. — Я понимаю, — наконец сказала она тихим, но твёрдым голосом. Экко только разинул рот. — Я не хотела этого говорить. Мне было больно, и я не хотела смотреть дальше этой боли, но... — она закрыла глаза, словно пытаясь взять себя в руки. — Я понимаю, почему ты пошёл к Кейт. Почему ты сделал то, что сделал. Он подошёл ближе, опершись руками о перила рядом с ней. Всё в нём болело от желания протянуть руку и притянуть её к себе. Но он не мог. Пока не мог. — Паудер… — Я не говорю, что я всё ещё злюсь, — перебила она его, искоса взглянув на него. — Потому что я злюсь. Мне показалось, что ты мне не доверяешь. Как будто ты думал, что я всё испорчу, если узнаю. Он нахмурился, и на его лице отразилось чувство вины. Но это было совсем не так. — Я должен был сказать тебе. Теперь я это понимаю. Но я был… я был напуган, Джинкс. Напуган тем, что если бы я сказал тебе, ты бы не позволила мне обратиться к ней за помощью. — Я бы не отказалась, — без колебаний призналась Джинкс. Она опустила взгляд и стала теребить облупившуюся краску на перилах. — Но... я рада, что ты это сделал. Иша с нами благодаря этому. И... я бы ни на что это не променяла. - Я знаю, - пробормотал Экко. - Я тоже. Иногда было трудно вспомнить, что было раньше . Прошло всего несколько месяцев, но казалось, что прошли годы. Как будто они всегда были втроём в этой крошечной квартирке в Сан-Франциско. — Ты ведь знаешь, что я тебе доверяю, да? — выдавил из себя Экко. Его руки были всего в нескольких сантиметрах от рук Джинкс на перилах, и он коснулся её мизинцем. — Больше, чем кому-либо. Джинкс стиснула зубы, и прядь синих волос упала ей на подбородок. — Я бы не стала тебя винить, если бы ты не доверял. — Но я доверяю тебе, — он взял её руку в свою. Она не отпрянула. Её пальцы были холодными — всегда холодными, — и когда он переплёл их со своими, ему показалось, что что-то сдвинулось с места и встало на свои места. - Ты моя... лучшая подруга. Соседка по комнате. Гораздо больше, чем просто соседка. В наступившей тишине Джинкс вытянула шею, чтобы посмотреть на него. Их взгляды встретились, и впервые после бала они оба осознали тяжесть того, что сделали. То, что это значило — то, что это должно было значить. — Прошлой ночью… — выдавил из себя Экко хриплым голосом. — Это тоже было сожаление? Он хотел, чтобы это прозвучало как шутка — остроумный ответ, — но слова вырвались у него как-то отчаянно, серьёзно. Джинкс напряглась, прищурив глаза, словно решая, сбежать или остаться с ним лицом к лицу. Она слегка приоткрыла рот, затем снова закрыла. — Нет, — прошептала она. Он едва расслышал это слово. — И первое тоже не было. Экко стиснул зубы. Её лицо снова было так близко, её дыхание обдавало его лицо — его губы. Он хотел наклониться. Уступить. Быть эгоистом хотя бы раз. Разве он этого не заслужил? Но прежде чем он успел это сделать, Джинкс нарушила молчание. — Но я не знаю, что это значит. Пока не знаю. Экко тяжело сглотнул. — Я тоже не знаю, — признался он. — Но… я знаю, каково это. Она не ответила, опустив взгляд на сколотый край перил. Но и не ушла. Вместо этого она осталась стоять, опустив голову ему на плечо. — Да, — пробормотала она. — Думаю, нам придётся разобраться с этим. — Экко прижался щекой к её макушке. — Наверное, да. Вместе они наблюдали, как солнце медленно опускается за горизонт. И впервые за несколько дней Экко почувствовал, что надежда расцвела, как весна. -- На ужин они заказали пиццу, потому что Джинкс и Экко слишком устали, чтобы готовить. Впервые за неделю они ели все вместе. Это была не обычная непринуждённая болтовня — было тише, они были более измотаны. Но всё же это был прогресс. Пока Экко мыл немногочисленную посуду, Джинкс и Иша сидели, скрестив ноги, на диване, лицом друг к другу. Лепус сидела на подушке у Джинкс на коленях, пока она проводила операцию с помощью тонкой гладкой иглы, которую нашла в своём тайнике. Иша выбрала нить из множества цветов, которые Джинкс хранила в ящике своего стола. Выбранный ею синий цвет не был идентичен оригинальному пудровому окрасу Лепуса, но сойдёт. Если не считать отдалённого звука льющейся на кухне воды, они сидели в почти полной тишине. Квартира была залита тёплым оранжевым светом торшера, а в эркерном окне серебристым полумесяцем сияла луна. Джинкс не была уверена, стоит ли ей что-то говорить. Всё шло почти слишком хорошо, но всё ещё было достаточно хрупким, чтобы она могла легко всё разрушить. Но чтобы всё снова стало хорошо, нужно было кое-что исправить. Она почти закончила свою работу, и скоро у неё закончится время. Иша убежит с только что починенным Лепусом, оставив Джинкс в тени невысказанных слов. — Знаешь, — пробормотала она наконец. — Когда мы были маленькими, Вай говорила, что я лучше всех чиню вещи — даже те, которые сама сломала. Иша подняла на неё взгляд. Она смотрела в пол, не отрываясь от Лепуса, и едва ли замечала лицо Джинкс. Джинкс сухо рассмеялась, пропуская синюю нить сквозь поношенный, знакомый мех Лепуса. — А я в последнее время часто ломаюсь, не так ли? Иша не ответила, но её руки неподвижно лежали на коленях. — Иша, послушай меня, — Джинкс нужно было двигаться вперёд. Она положила Лепуса на подушку у себя на коленях и уронила иглу. — Дело не в том, что я не желала тебя, мелкая. Просто иногда мне кажется, что я только и делаю, что теряю людей. Она с трудом сглотнула. Быть уязвимой было нелегко. Но Иша заслуживала объяснений. - И когда я узнала, что сделал Экко, мне показалось, что я в некотором смысле потеряла его. Его доверие . - Она прикусила губу и, сидя на другом конце дивана, уловила легкое покачивание подбородка Иши. - И это на что я разозлилась. Но… Я знаю, что это неправда. И он сделал то, что было правильно. Для тебя. Для нас. Затем Джинкс медленно протянула руку. Она взяла Ишу за руки и выдохнула, когда Иша не отстранилась. - И, честно говоря, я очень боялась, — призналась она. — Боялась потерять Экко. Боялась потерять тебя — боялась всё испортить, сломать так, что я не смогу это исправить. Она указала на Лепуса, лежащего у неё на коленях, в чьё ухо всё ещё была воткнута игла. Подбородок Иши продолжал дрожать, и она быстро моргала, словно пытаясь взять себя в руки. Джинкс сжала её руки в отчаянной попытке успокоить. - Боюсь, что я недостаточно хорошая... — Джинкс замялась, и слово «мама» застряло у неё в горле. Она на мгновение отвела взгляд, прежде чем подобрать более тихую и безопасную формулировку. — Что я недостаточно хороша для тебя. Она перевела дыхание. — Итак, я думаю, что пытаюсь сказать, что… мне очень жаль. И что я хотела, чтобы ты была здесь. И хочу до сих пор. Иша пристально смотрела на неё — эти глаза, изучающие, всегда изучающие. Как будто она пыталась разгадать правду. Но, по правде говоря, Джинкс так сильно переживала — так сильно хотела её, так сильно хотела эту семью, — что это пугало её. Она хотела, чтобы она осталась. Хотела, чтобы это было навсегда. Но она не могла этого сказать. Не могла, пока Скай всё ещё искала что-то другое — что-то получше. Медленно — осторожно — Иша убрала руки от Джинкс. На долю секунды Джинкс показалось, что она всё испортила. Что Иша ей не верит. Но затем её руки задвигались. Она прижала кулак к груди. Прости. Джинкс покачала головой, и на её лице появилась грустная, едва заметная улыбка. — Нет-нет. Тебе не нужно извиняться, — сказала она. Затем, немного помедлив, добавила: — Разве что за то, что ты бросала в меня камни — это было довольно грубо. Уголки губ Иши слегка приподнялись в едва заметной улыбке. Она почти не обнажала зубы, но Джинкс наслаждалась этим. Она впервые за несколько дней заставила Ишу улыбнуться, и это было важнее всего остального. Уравновешенными движениями Джинкс взяла Лепуса. Она проткнула иглой последние уголки ее уха, сшивая ткань. Шов получился аккуратным, хотя цвет был слишком тёмным. — Вот, — тихо сказала она, положив кролика на колени Иши. — Как новенькая. Теперь у неё только классный шрам. Руки Иши на мгновение зависли над Лепусом, её пальцы нежно погладили зашитое синее ухо. Затем, без предупреждения, она бросилась вперёд и крепко обняла Джинкс за шею. Джинкс замерла на долю секунды, у неё перехватило дыхание. Но затем она подняла руки и крепко обняла маленькую Ишу, прижав её к себе. Джинкс сдерживала слёзы, и они вот-вот должны были хлынуть, но она прижалась щекой к волосам Иши и прошептала дрожащим голосом: — Моя девочка, — пробормотала она. Она надеялась, что это слово передаст всю тяжесть её извинений. Оно не уберёт боль, но, может быть, поможет кое-что исправить. Иша не ответила, но крепче обняла Джинкс за шею, её маленькое тело слегка дрожало, когда она уткнулась лицом в ложбинку между ключицами Джинкс. Они просидели так некоторое время, Джинкс медленно покачивала их, словно пытаясь успокоить сразу обоих. Это было не совсем исцеление, но начало. - Эй ... Джинкс обернулась. Иша слегка отстранилась, ее руки ослабли на шее Джинкс, хотя ее хватка на Лепусе оставалась крепкой. Экко вошел в гостиную с едва заметной улыбкой на лице. - Что-то подсказывает мне, что мы собираемся на вечер кино. Давненько не смотрели, тебе не кажется? Предложение показалось Джинкс странно нормальным — даже успокаивающим — и она не могла не ухватиться за него. — Да, — сказала она глухим от волнения голосом. — Думаю, ты прав. Экко подошёл к дивану, сунув руки в карманы, и посмотрел на них. — Что мы смотрим, Банни? — спросил он, обращаясь к Ише. Она крепче сжала Лепуса, переводя взгляд на Джинкс, прежде чем показать жестом, что-то забавное. Да. Их ребенок был умным. Им всем нужно было посмеяться.