III

      Набокова совершенно не помнит, как делает выстрел за выстрелом, успешно проходя в следующий этап соревнований. Осанку держать гораздо легче, когда мысли не заняты лишь тем, как избежать худшей участи. Спасибо, что руки хоть помнят, как попасть «в яблочко», даже если внутри штормит похлеще, чем после смерти родителей. Металлические вставки холодят и без того ледяные пальца, а взгляд, пускай и направлен на мишень, темнеет постепенно. Солнце слепит откуда-то сбоку, отсюда и звёздочки мелькают то тут, то там перед глазами. Она даже не замечает, как отключается напрочь от окружающего мира, оказываясь как будто через целую вечность на награждении. Этого стоило ожидать от многократного чемпиона, который только и может, что бороться за золотую медаль с теми, кто явно менее талантлив, но более амбициозен — Лизе овации давно уже не кружат голову, но на награждении они звучат оглушительно громко, сбивая с толку и без того затуманенный разум. Осознание, что это выступление может стать её финальным, с размаху проходится по солнечному сплетению, из-за чего она не отводит взгляд от улыбающегося во все свои тридцать два зуба тренера. Катя что-то лепечет под боком, радуясь второму заслуженному месту, вовсе не замечая состояние своей коллеги. Олег просто стоит в стороне и раздражённо листает новостную ленту — ему в этот раз не повезло от слова совсем, несмотря на то, что занимается он почти в той же мере, что и Набокова. Мозг спортсменки напрочь отказывается воспринимать окружающее, поэтому концентрирует внимание на том, что раньше помогало отвлечься. Раньше, но не сейчас. Ей хочется сбежать из этого места в какую-нибудь глушь и никогда больше не появляться в больших городах. На мгновение она действительно думает о продаже квартиры и покупке участка где-нибудь под Новосибирском, чтобы уж наверняка её не смогли найти.       — Вижу, Вам легко даётся стрельба, — Набокова почти не слушает, спустившись в общую толпу, но мягкое касание к локтю вырывает из размышлений. — Вы весьма талантливы для этого. Поздравляю с очередной победой.       Внешне Лиза улыбается почти не натянуто, но ощущает едва ли не ироничные нотки в словах одного из её соперников. Всё натяжение скапливается у неё внутри и тянет из-за этого под мозжечком, когда глаза Антона встречаются с её, потому что она вспоминает, как несколько дней назад он снова снился ей. Тренер касался спортсменку точно так же, как и на набережной, с одним лишь исключением: чуть огрубевшие от холодного ветра пальцы сжимали уже не кофту на спине, а девичьи бёдра, пока Набокова снова и снова повторяла его имя. На утро Катя странно косилась на неё, но ничего не сказала. И на том спасибо, как говорится. Лиза совсем не хочет думать о том, что сквозь сон всё-таки вырвалось пару раз мужское имя, но отбрасывает тяжёлые размышления на потом, концентрируясь на соревнованиях. Последних, по её нескромному мнению.       — Спасибо, мне было приятно снова встретиться на поле, — она, кажется, даже вспоминает, что они с Егором, судя по написанному имени на униформе их клуба, уже пересекались раньше. — Мы вроде как сражались за первенство несколько лет назад.       — Ещё и потрясающая память, — чересчур искренне для самого себя восхищается молодой человек. — Такая же острая, как и зрение, я вижу. Возможно, я забегаю вперёд, но мне так хочется получить несколько советов от более опытного игрока, так что… Как насчёт встретиться вне поля и обсудить наше общее дело за чашечкой, скажем так, чая?       Его речь — пустая формальность и излишняя вежливость, потому что в попытках сделать комплимент он звучит слишком уж фальшиво. Камеры, мельтешащие возле их лиц, остаются проигнорированы — девушка туда даже не смотрит. Не то чтобы не привыкла к этому за столько лет, но всё же боится, что все увидят, как она нерешительно обдумывает всё происходящее. Лиза думает, что это было бы очень кстати, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, поэтому диктует никнейм в телеграме и выдвигается в сторону своих друзей, зацикливаясь снова на том, что за эту неделю она так и не поговорила с тренером. Это отнюдь её не беспокоит — чем быстрее она закончит этот цирк, тем легче будет отпустить его в прошлое. Не только ради её блага, но и для Антона будет спокойнее, если лучница покинет спорт. Вряд ли он будет зацикливаться на подобном: люди всегда придут — незаменимых не существует. На место Лизы обязательно найдётся кто-то смелее и амбициознее. Она думает, что всё-таки добилась того, чего хотели от неё родители, — всеобщего признания её скромного таланта, — а раз их уже нет в живых последние три года, то и подводить некого. «Некого ведь, верно?»       Вероятно, во взгляде спортсменки эмоции одна за другой проскальзывают достаточно заметно, чтобы Антон обеспокоенно бросил взгляд и спустя десять минут вывел её из общего зала. Набокова всё пытается понять, почему видит улыбку совсем не весёлую, хотя сама не может заставить себя даже уголки губ приподнять. Она виновато упирается глазами в пол после того, как не может успокоить себя даже «цеплянием» за предметы. Щемящая боль в груди всё нарастает, но плакать совсем не хочется. Она впервые в жизни не знает, как начать разговор, чтобы не обидеть лишний раз.       — Не передумала? — тренер чуть склоняет вопросительно голову набок. — Есть и другие выходы.       — Например? — нервной смешок сам по себе вылетает с покусанных губ. — Если я переведусь, то всё равно с Вашей мымрой буду видеться, а других вариантов я не вижу. Не рушить же Вашу семью ради собственной карьеры. Лучше бы Вы сами…       — Я как раз хотел бы поговорить с вами двумя насчёт этой ситуации где-нибудь на нейтральной территории. Было бы очень печально терять такой молодой талант, — Антон перебивает её, притягивая к себе в объятия, и ни один из них не слышит открывшуюся дверь, хотя в наступившей тишине отчётливо раздаётся щелчок камеры.       Набокова вздыхает удручённо, поднимая голову за мужскую спину и отходя на пару шагов назад. Это плохо. Очень, очень, очень плохо. Они оба это понимают особенно чётко, потому что вскоре СМИ будут буквально пестрить заголовками об их якобы «романе». Она снова начинает паниковать, сжимая переносицу и произнося едва заметное «да блять». Путь в дальнейшие крупные соревнования ей точно перекрыт. Что ж, это логично, но оттого не менее больно. Всё повторяя снова и снова это заветное «твою же мать», она думает, что же можно сделать, но не находит ни одного верного решения. Тренер моментально исчезает за дверью в попытках поймать свидетеля их разговора, да так и пропадает в толпе, пока Лиза срывается в раздевалку, наспех переодеваясь и выбегая из здания. Трусость — главный её недостаток, однако сейчас он сыграл как никогда на руку.       Стоит ей оказаться в гостиничном номере, как она тут же скидывает имеющиеся немногочисленные пожитки в спортивную сумку и скрывается в холодном Орле, предварительно оставив пропуск на ресепшене. Голова совершенно не хочет воспринимать случившееся, поэтому генерирует самые худшие картинки её отчисления из команды с огромнейшем позором, напрочь перечёркивая всю дальнейшую карьеру ещё и на работе. Сама того не заметив, она доходит до ворот вокзала, куда тут же и заходит, надеясь хоть как-то согреться и купить билет на ближайший поезд обратно в Петербург. На короткий миг ей действительно кажется, что чем быстрее она туда доберётся, тем легче будет проститься с прошлым. И уже стоя на перроне, Набокова задумывается: а был ли другой способ избежать всего этого? Возможно, не стоило вообще соглашаться с родителями буквально во всём, и всё же… Их расстраивать тоже не хотелось, где бы они не находились: в гробу или среди наблюдателей этого мероприятия. Да и если бы не они, девушка не стала бы тем, кем сейчас является, хотя по большей части она сожалеет обо всём произошедшем.       Гудок головного вагона выдёргивает спортсменку из тяжёлых мыслей, и она уже в течение десяти минут забивается на верхнюю полку, сворачиваясь комочком и давая эмоциям взять над собой верх. Напряжение, скопившееся внутри неё, чувствуется в первую очередь в сердце — оно практически не бьётся, а те гулкие удары, которые всё-таки оно производит, отдаются глухой болью в грудной клетке. Не впервые в жизни Лиза хочет исчезнуть со всех радаров и сожалеет, что появилась на свет, однако сделанного не вернёшь, а то, что произошло, должно быть похоронено в самой глубокой точке её подсознания.

***

      — Почему ты плачешь, милая? — Антон ласково отводит пальцами щёку своей подопечной, непозволительно долго для «тренера» задерживая касание на тёплой, покрытой мурашками коже.       Лиза молчит, всхлипывая тихо и стараясь держать себя в руках, но тянется вслед за ладонью в жалкой попытке удержать контакт. Она почти чувствует, как губы прикасаются к бархату кожи. Момент ощущается слишком правильным и слишком личным, но при этом одновременно каким-то чужеродным и ненастоящим, что перед глазами мутнеет на пару секунд. Девушка моргает несколько раз, лишь бы сфокусировать зрение, и поднимает глаза, сталкиваясь с озадаченными напротив. В его взгляде нет ненависти — лишь непонимание произошедшего с медленным, но верным осознанием. Спортсменка продолжает молчать, несмотря на желание сказать всё, что её мучает. Как бы она ни пыталась, губы не поддаются ей, пока сердце отчаянно вырывается из грудной клетки. Будто почувствовав, тренер кладёт ладонь там, где оно — глупое — находится, и едва ощутимо выводит пальцами незамысловатые узоры. Этого достаточно, чтобы орган поумерил свой пыл и забился гораздо спокойнее, но всё также гулко.       — Ох, я, кажется, понимаю… — его речь звучит как сквозь толщу воды, но при этом оглушительно громко, отдаваясь практически эхом по квартире. — И давно?       Набокова лишь отводит глаза куда угодно, лишь бы не смотреть, не ощущать неловкой тишины, и всё равно в конце концов смущённо утыкается в пол. Ей страшно, потому что в его словах нет ни одного шанса на то, что это взаимно, так почему же тогда он всё ещё не исчез? Почему он так искренне интересуется этим? Девушка не отвечает, лишь кивает, подразумевая, мол, «да, извините, я надеялась, что Вы не узнаете». Она отходит на два шага назад, но вместо того, чтобы врезаться затылком в стену, она чувствует огромную беспроглядную пропасть, в которую тут же падает всё глубже и глубже, словно она не спортсменка, а Алиса, нашедшая всё-таки нору в страну чудес.       Моментом позже она стоит на стадионе, пока руки связаны за спиной. Лиза осознаёт, что смотрит прямиком на тренера, целившегося из лука прямиком в её сердце. Она не видит, но чувствует, что стрела, выпущенная с другого конца огромного поля, оказывается прямиком в между бровями.       Пробуждение оказывается слишком резким, из-за чего Лиза вздрагивает крупно, не понимая, где находится. В первую очередь она чувствует жар по всему телу, окутавший её липкими пальцами, словно она незадолго окунулась в ледяную воду в одежде, после чего долго шла по февральскому морозному ветру с желанием оказаться действительно дома, где ей было бы комфортно только с одним человеком. Она знает: несмотря на то, что у него никогда не было детей, он бы хотел их. И всё же не имеет. Однажды Антон поделился с ней, что не может позволить себе ребёнка с тем, кого он не любит в полной мере. И Набокова позволила себе поразмышлять о двух вещах. Сначала о том, что он видит в ней дочь, о которой хотел бы заботиться как о самом дорогом и хрупком человеке на земле и которую мог бы обеспечить всем необходимым ей. Потом уже мысли пошли о том, что же тогда держит его рядом с Анфисой, если он её не любит. И тогда — спустя несколько дней после первого разговора, зашедшего о семье, — Набокова всё же задала интересующий вопрос.       — В жизни не всегда идёт так, как хотелось бы, верно? — прозвучало в ответ. — И если поначалу я с удовольствием выбрал карьеру, зная, что брак — это лишь отличный шанс продвинуться выше, то в итоге он вылился в то, что я не могу прервать замкнутый круг ошибок, связанных с ним, — на этом разговор закончился, и никто из них больше к нему не возвращался. — К сожалению, против воли родителей я не мог пойти, но ты должна понять — их бизнес пошёл в гору после этой сделки. Очень не хотелось их лишний раз расстраивать. Да и без их помощи я не добился бы того, что имею сейчас.       Спортсменка тяжело выдыхает, вспоминая этот день, но не позволяет себе ещё больше расклеиться и углубиться в мысли. Поезд прибыл в конечную точку назначения, поэтому она собирает все оставшиеся силы, разбирает постель и относит проводнику. Подхватив сумку, она выходит из вагона и, чуть покачиваясь после сна, направляется в сторону выхода с вокзала. Ей предстоит добраться на такси до дома и отоспаться, чтобы на следующий день забрать Радианта от соседки и решить, что желать дальше. Однако есть ещё кое-что, что её беспокоит: тело ломит от поднявшейся температуры. Это очень нехорошо с учётом того, что болеет она раз в пятилетку. На мгновение в налитой свинцом голове мелькает мысль продать щенка, чтобы избежать проблем, но это будет максимально глупым и детским решением. Это покажет её безответственность в отношении не только собаки, но и всего остального, к чему она прикладывает свою руку. К тому же как бы сейчас лучнице плохо не было, она никогда не смогла бы отказаться от подарка человека, который никогда не перестанет быть ей близким и дорогим.       И всё же — на этом приключения явно не заканчиваются. Лиза спит до полудня следующего дня, давая себе возможность передохнуть от скопившегося стресса. Тем не менее он всё ещё витает в воздухе, но после пробуждения уже не кажется таким уж прилипчивым. Температура никак не хочет спадать, несмотря на выпитые лекарства перед сном. Всё тело ломит от боли так, словно её долгое время избивали с изощрённой жестокостью. Телефон, неизвестно когда взятый в руки, оказывается в ноль разряженным, поэтому после десяти минут подзарядки наконец включается. Тут же на экране блокировки высвечиваются пропущенные звонки, из которых только парочка от Кати и около двух десятков от тренера. Им лучница, естественно, не перезванивает и отвечает только девушке, оповещая, что она дома, и прося передать, что слегла с температурой, поэтому в ближайшее время — а, если быть точнее никогда, но об этом не говорит, конечно, — не появится. И отправляет следом: «Приезжать никому не нужно. У меня всё есть».       Сообщения Антона читает, но игнорирует, не желая усугублять ещё больше ситуацию. Да и в целом она не хочет лишний раз общаться с ним, потому что знает, чем это может закончиться. Учитывая, что она не собирается возвращаться в стрельбу из лука, ей будет гораздо труднее молчать о своих чувствах, поэтому легче сразу оборвать контакты, чем потом расхлёбывать. Из этой же логики она блокирует и номер телефона мужчины, и его самого в социальных сетях, лишь бы не поддаться искушению и не написать, мол, приезжайте, посидите хотя бы рядом. От этого легче не станет. Набокова прекрасно понимает, что ничего не изменится, если они продолжат общаться. Боль со временем притупится, несмотря на то, что она всегда будет помнить его таким, каким он был всегда рядом с ней. За невесёлыми мыслями она снова выпивает прописанное лекарство и засыпает. Однако ей по очередному кругу снится сначала то же, что и в поезде, а потом собственные похороны.

***

      Тем временем награждение понемногу заканчивается, но Антон уже не обращает на это внимания. Так и не найдя журналюгу, он возвращается к общему «празднеству» и старается не думать о дальнейших проблемах. Скорее всего, этот снимок уже попал в медиасферу, так как у парня в руках был телефон, а не фотокамера. И это ещё больше щемит сердце, потому что мужчине плевать, что будет с ним, но Лиза-то не должна из-за этого страдать. Именно по этой причине он винит себя в сто крат больше, чем журналюгу. Поддаваться эмоциям — худшее, что придумала природа, но от этого никуда не деться зачастую. Он не жалеет о произошедшем, потому что всё ещё чувствует нотки лимона и кедра, забившихся в нос и не желающих выветриваться из подсознания. Господи, он так привык за столько лет к этому запаху, что, кажется, никогда его не забудет. Пальцы подрагивают от переизбытка не то стресса, не то чувств, нахлынувших вдруг, но тренер старается это контролировать. Не хватало ещё, чтобы он при стольких людях начал хвататься за голову, лишь бы придумать выход, найти решение, которое устроит всех.       Он знает, что по возвращению домой его ждёт не только интервью с вопросами, от которых кровь в жилах стынет и к которым нужно придумать такой ответ, чтобы успокоить «скандал», но и тяжёлый разговор с супругой во избежание очередной ссоры. Однако он почти близок к тому, чтобы развестись, потому что класть он хотел и на карьеру, и на её чувства, вдруг появившиеся в день знакомства Анфисы с Лизой. Он, честно говоря, надеялся первое время, что и стерпится, и слюбится, но чем дальше этот цирк продолжался, тем хуже становилось ему: этот брак изначально был не самой лучшей идеей, потому что на задворках сознания, когда только поднимался разговор об этом, Антон знал, что рано или поздно ему предложат пост тренера, но желание получить его раза в три быстрее затмило голос разума. И всё же он уважал своих родителей, какими бы жестокими порой они не были. Несмотря на перипетии, случавшиеся до самой их кончины, он не мог не простить их. Первое время он, конечно, злился за каждое нелестное слово или замечание в свою сторону, но с возрастом просто понял, что люди не меняются просто так, а всё, что было сказано, то только из-за неумения проявлять заботу иначе. И принятие этой данности немного облегчило жизнь.       До появления Лизы, конечно, аккуратно заполняющей пробелы в постепенно мертвеющей душе. И дело было ведь даже не столько в сексуальном влечение к ней, сколько в том, что он начал замечать те мелочи, от которых сводило скулы: то, как она смотрит, смеётся, работает, с какой интонацией общается с ним и с другими. Ох, как было приятно осознать, что она выделяет его от остальных, гораздо более мелочных и глупых людей! По спортсменке видно, насколько ей интереснее общаться с ним, нежели с другими. Она отчего-то всегда предпочитала его, несмотря на то, что её всегда окружали одногодки, такие же заинтересованные в своём деле, амбициозные ребята. Однако Лиза как будто видела их насквозь и знала, что кроме общих тем для разговора, они не могут ей ничего дать.       Антон видит, как она на него смотрит иногда: с надеждой, будто ждёт его дальнейшего шага, но ничего поделать не может. И всё же он знает, что это бомба замедленного действия — рано или поздно кто-то из них устанет играть в эту недосказанность. Тем не менее он ничего поделать не мог и до сих пор не может — не так давно он сам понял, что происходит между ними. Так долго он отрицал это и пытался найти хоть какое-нибудь оправдание их общему поведению, но сдался. Не потому, что надоело, а скорее из-за того, что идеи закончились. Принять правила этой игры оказалось легче, чем просто взять и отказаться от неё. Оттого стало в разы приятнее поддаться соблазну и пропитаться им вдоль и поперёк.       Когда мероприятие заканчивается, тренер не помнит и будто в полусне вместе с Олегом и Катей возвращается в гостиничный номер. Спустя несколько минут после этого к ним рвётся Пастухова, тарабаня по двери и едва не срывая её с петель. Сбивчиво та объясняет, что многократной медалистки нет нигде и трубку она не берёт, поэтому Антон спускается на ресепшен, спрашивая о ней. В ответ администратор, подменяющий свою коллегу, сухо отвечает, что та полтора часа назад сдала свой ключ и покинула гостиницу, а куда — это было уже не их дело. Мужчина чувствует лишь раздражение на непутёвого парня, хотя и понимает, что его работа не включает в себя «слежку» за тем, куда уходят их гости. Он тут же поднимается обратно к себе, несколько раз набирая заученный до дыр номер телефона, но с другой стороны его встречает лишь безэмоциональное «Абонент вне зоны действия сети». И тогда он со всей силы бьёт по двери комнаты, получая в ответ лишь озадаченные, напуганные взгляд его подопечных. Второпях он приносит извинения и говорит, что Лиза покинула гостиницу и они встретятся уже в Петербурге, мол, у неё появились неотложные дела. Сам тренер подхватывает куртку и выходит на улицу, не оставляя попыток дозвониться и выкуривая одну сигарету за другой.       Надо же было позволить такому произойти. Антон думает, что сам виноват в этом и что теперь она — человек, на котором держится вся их группа от вылета с соревнования такого масштаба, к которому он питает вовсе не дружеские чувства, который не даёт ему сдаться и бросить спорт в принципе, — теперь никогда не вернётся ни к нему, ни к ребятам. Почему его так это задевает, если для всех они лишь составляют пару «тренер и его подопечная»? Странный вопрос возникает в его голове слишком ожидаемо, потому что он знает, что влюблён до беспамятства. И если бы ещё он мог так просто отпустить её… Руки сами тянутся к телефону, а минутой позже, пока замёрзшие пальцы всё-таки начинают попадать по клавиатуре, чтобы разблокировать его, он снова и снова набирает череду сообщений в надежде, что хотя бы на одно из них Лиза ответит. Однако ни через час, ни через три, семь, десять ответа так и не поступает, хоть они и прочитаны. И это убивает мужчину ещё больше.

***

      …если что-нибудь долго и в поте лица возделывать на одном месте, оно не должно так быстро кануть в небытие. Харуки Мураками.

      Погода в Петербурге, кажется, становится ещё более суровой и невыносимой. Воздух с отъезда стал гораздо холоднее, а ветер — сильнее. И никто из ребят не удивлён, почему Набокова слегла с болезнью. Через сутки после сообщения Катя узнала, что её подруге диагностировали пневмонию, из-за которой девушка даже говорить не может без боли в груди и надрывного кашля. Выяснилось это чисто случайно, потому что Пастухова каждый день пыталась подбодрить девушку, рассказывала в сообщениях о последних новостях и всё спрашивала, не нужно ли ничего. Она даже порывалась несколько раз приехать, но Лиза почти слёзно умоляла не тащиться в «её рассадник болячек». И всё же в момент, когда антибиотик начинает действовать, лучница звонит подруге от скуки и тоски, надеясь поболтать. Та почти мгновенно берёт трубку, удивляясь, что её подруга звонит по видеозвонку.       — Ну, как ты там? — спрашивает первым делом, оглядывая удручённо девушку, на что в ответ сначала с минуту звучит сухой кашель.       — Как видишь, — спортсменка пожимает плечами. — Организм никак не хочет самостоятельно бороться с болезнью, приходится гадость всякую пить, — неловкая тишина виснет между ними, пока Лиза не начинает говорить первой. — Как тренировки? Надеюсь, не скучаете по мне?       Катя улыбается слабо и как-то относительно виновато, но чуть отводит камеру, показывая, что подготовка к следующим соревнованиям идёт полным ходом, и даже говорит, что она выходит в следующий этап вместо Набоковой. Где-то на фоне мелькает тренер, но он явно не замечает, что Пастухова отвлеклась от действительно необходимого.       — Я так рада за тебя, поздравляю! — Лиза улыбается максимально искренне, но тут же заходится кашлем. — Это твой шанс выбиться в люди! — как же она скучает по Антону, из-за чего даже смотрит за спину подруги, уходя в свои мысли на мгновение. — Как там… Антон?       — Ох, ты не слышала разве? Какой-то самодур выложил в сеть те две фотографии, где ты с ним обнимаешься, — на них прям отчётливо видны ваши лица — и подписал, что нашёл подтверждение ваших «отношений». Тренер в последнее время из-за этого раздражителен и срывается по пустякам… — Катя не успевает договорить, как её Антон уже зовёт обратно, не забывая вставить несколько нелестных слов о том, что если она не подготовиться, то будет отчислена без возможности вернуться обратно. — Но тренер! Тут Лиза!.. Извините, да, хорошо, — услышав знакомый голос, Набокова чувствует, как теплеет в груди, из-за чего в большую часть тирады не вникает, но, видя, что телефон у подруги почти насильно отбирают, сбрасывает звонок, не желая ни с кем больше общаться.       Её снова начинает трясти, но уже не от температуры. Облокотившись затылком о стену, лучница тяжело дышит, пока глаза щиплет влага. Как же ей хочется поговорить с ним, но она не может допустить, чтобы это произошло. Спортсменка в который раз насильно запрещает себе даже думать о нём. Если она сейчас сдастся, то точно не сможет больше отпустить его. Она не позволит себе больше быть слабой и безответственной. Впредь эмоции для неё — это удел идиотов, которые не умеют жить без них, а она сильная. Лучница сползает обратно головой на подушку и в последний раз заходится в слезах вперемешку с кашлем. Сил за последнюю неделю совсем не остаётся из-за болезни. Если она ещё и будет самоуничтожать себя лишним стрессом и чувствами, то и вовсе зачахнет в четырёх стенах, а так хоть выздоровеет быстрее. И Лиза была бы рада вновь спустя полчаса истерики погрузиться в беспробудный сон вплоть до самой ночи, однако вспоминает, что просила соседку заехать по пути домой в магазин, чтобы привезти еды, и собирает последние крупицы сил, чтобы дождаться её.       Засев в компьютере на следующий час с наушниками, чтобы отвлечься на музыку и один из найденных недавно рассказов, она чудом слышит, что в двери поворачивается ключ. Сняв гарнитуру и остановив песню, лучница вылезает из кресла и выключает ПК, приготовившись встречать девушку, но, заметив ещё один силуэт за хрупкой спиной, замирает, ощущая, как сердце пропускает несколько глухих ударов, делая боль в груди почти невыносимой. Кашель резко подступает к горлу, заставляя задыхаться и подставить салфетку для отходящей мокроты. Набокова едва доходит самостоятельно до кровати под две пары настороженных глаз. Соседка Ангелина спокойно раздевается, изредка поглядывая обеспокоенно на больную, и под ненавязчивые причитание разбирает пакеты, пока её «спутник» в спешке снимает ботинки с курткой и моет руки, а после подходит к дивану и кладёт руку на одеяло, сформировавшееся вокруг скрюченной в форме эмбриона фигуре.       — Спасибо, Ангелин, я дальше сам, — говорит как сквозь толщу воды, и в молчании Лиза слышит закрывающуюся дверь и три поворота ключа, отодвигаясь к стене и буквально вжимаясь в неё. — Лизок…       — Уходите, — сдавленно, с хрипотцой, присущей всем больным, отзывается девушка, кладя на голову подушку, лишь бы не слышать его полюбившийся тембр. — Видеть Вас не желаю, Антон Валерьевич, и без того тошно.       В ответ мужчина лишь ложится рядом, притягивая к себе в объятия и ничего не говоря. Он пытается как-то поддержать одними лишь прикосновениями всё то, что испытывал последнюю неделю, не обращая внимания на сопротивление со стороны Набоковой. Толчок в районе рёбер выходит особенно болезненным, но остаётся без реакции. Эмоционально ему в сто крат больнее, чем сейчас. Сдавленный всхлип из-под ткани едва различается, но в тишине студии звучит до отвращения оглушительно. Хрупкое, изрядно похудевшее тело под мужскими руками содрогается вновь от невозможности отказаться от того, кто подарил ей спокойствие и уверенность в себе. Спортсменка не знает, что хочет больше — чтобы он ушёл и никогда больше не возвращался, либо же чтобы остался хоть ненадолго ещё. Она не может от него отказаться, как бы сильно ни хотелось, поэтому позволяет себе плакать до тех пор, пока воздуха совсем не остаётся, из-за чего приходится выкарабкаться из стальных объятия, повернуться лицом к тренеру и сесть поудобнее. Он садится аналогично напротив и снова заключает в круг рук, видимо, не планируя отпускать её.       — Ты заставила нас всех беспокоиться, — говорит строго шёпотом, оглаживая пропитавшуюся потом футболку. — Ты хоть представляешь, что нам пришлось пережить с тех пор, как ты сбежала со соревнований?       — Это во благо команды было, — Лиза отстраняется, чтобы прочистить горло. — Всем без меня легче будет.       — За всех говорить не надо, — Антон смотрит целенаправленно прямо, не давая возможности отвести глаза, и девушка видит огромные синяки и мешки под покрасневшими глазами. — Разве так я тебя учил? Разве я когда-нибудь говорил о том, что сбежать от проблем — лучшее решение? — лучница с минуту думает, но всё же отрицательно кивает головой. — Может, родители тебя этому научили? — снова нет. — Ну, так скажи мне, почему тебе вдруг взбрело в голову, что затворничество — наилучший расклад?       — А как я должна была поступить, чтобы избежать Вашей ссоры с ней? Я не хочу, чтобы у Вас из-за меня были проблемы! Я всё ещё не вижу другого выхода.       — Дурочка ты, — он тянется пальцами к щеке, оглаживая нежно и почти полюбовно, отчего спортсменка влечётся к ласке, тут же ловя дежавю и резко отстраняясь, едва ли не падая в обморок, пока перед глазами чуть темнеют и появляются звёздочки. — Я же всегда говорил, что мы своих не бросаем, а насчёт Анфисы не парься. Я с ней разговаривал на днях. Она не имеет столько власти, чтобы отстранить тебя от соревнований. По крайней мере, межрегиональных точно, а там и до мировых недалеко.       Лиза моргает недоумённо, не понимая, к чему он клонит. Да и если он предложит поучаствовать, девушка сразу откажется. Она не из тех, кто готов «переобуться» и взять слова обратно, если со стороны собеседника нет действительно стоящих аргументов.       — Но ведь я не могу в них участвовать, если не пройду финал всероссийских и дальше, а ещё же нужно с отличным результатом закончить испытания и приобрести гораздо лучшее оборудование! И… — лучница начинает перечислять то, что уже знает, но ладонь, вернувшаяся на её щеку, выбивает все мысли из головы. — Я не буду участвовать, что бы Вы ни говорили! Хотя бы до тех пор, пока не поправлюсь.       Антон просит лишь подумать и говорит, что это хороший шанс для дальнейшей карьеры. К тому же даже лететь не так далеко придётся — в Болгарию. Возможно, он прав, ведь путешествовать даже в таком свете — очень хороший способ изучить мир за границей России, но препятствия в лице его жены и гадких журналюг всё ещё никуда не деваются. Как бы она ни врала себе, что будет легко отказаться от того, чему посвятила большую часть своей жизни, сейчас даже кажется, что зря погорячилась. Есть ли хоть что-то, чего бы тренер не смог разрешить? С каждым разом девушка думает, что он всё-таки Бог и всё ему под силу.       — Что Вы планируете сказать своей жене? — Лиза устала ходить вокруг да около, а болезнь и вовсе забирает все силы, которые могли бы уйти на внутреннюю борьбу, поэтому даже не юлит практически. — Она думает, что я конкурентка и лишнее препятствие для её карьеры. Да и неизвестно, что Вы умудрились ей наговорить. Мало ли теперь будет палки в колёса ещё больше вставлять.       — Это уже не твои проблемы, — Антон укладывает спортсменку обратно на кровать, укрывая одеялом, и, устроившись рядом, обнимает её, притягивая совсем не по-дружески к себя, хотя даже на отношения отца и дочери это не похоже. — Но если тебе действительно интересно, то она не против, чтобы ты продолжала тренировки и участвовала в соревнованиях.       — Но?.. — Набокова жмётся ближе к теплу, потому что чувствует, как температура увеличивается, а вместе с тем холодеют конечности.       — Я не смогу больше тебя тренировать, — тренер тоскливо выдыхает, едва касаясь губами затылка. — Следующая тренировка будет для нас обоих последней, а после тебя переведут в группу к Егору Затейникову. Кажется, именно с ним ты общалась после награждения.       — Ясно, — внутри всё холодеет, стоит услышать последние новости, — но знаете… Я очень хочу понять, чем заслужила такое отношение к себе. Я ведь совершенно посредственная, что ли. Почти не отличаюсь от обычно человека, если не говорить о зрении. Во всём остальном я точно такая же, как и все.       — Ты гораздо круче и потрясающее всех, кого я знаю, — отвечает Антон, оглаживая рукой талию. — И в разы симпатичнее девушек, которые мне когда-либо встречались. Есть в тебе некий шарм, который влечёт и дурманит в разы сильнее алкоголя или наркотиков.       Лучница кивает, заливаясь краской незаметно для обоих, и на периферии сознания и сна думает, что это звучит как самое настоящее признание, но всё ещё всеми силами отрицает, что нравится Антону как девушка, как осознанная личность.       — А что насчёт тех фотографий? Катя сказала, что они попали в сеть почти сразу, — Лизе до сих пор страшно, что от этого её репутация сильно испортится, а потерять уже достигнутое так легко ей совсем не хочется.       Несмотря на то, что она никогда не говорила об этом в открытую, надеясь, что это и так понятно, но стрельба из лука — самое важное событие в её жизни. Без этого она бы никогда и подумать не посмела бы, что может настолько сильно гореть делом, что захочется развиваться в нём без конца и края. Да и каждая медаль — всего лишь подтверждение тому, что она может расти не только карьерно, но и личностно. Каждое её достижение — маленькая победа над собой и своими страхами. Только благодаря стрельбе она перестала боятся выступлений на публике и каверзных вопросов от журналистов, так и норовящих извратить сказанное.       — Их, к сожалению, уже не получится удалить отовсюду, но не без помощи Анфисы получилось немного уладить конфликт, — звучит мягко, но устало над самым ухом. — В ближайшие недели две должно всё утихнуть.       Получив все необходимые ответы и наконец окончательно разомлев от прикосновений, Набокова почти сразу засыпает, перевернувшись, чтобы лечь поудобнее, и уткнувшись носом в чужой бок. На границе между сном и реальностью она слышит ненавязчивую мелодию звонка, почти сразу прекратившуюся также неожиданно. Этот вечер отчасти прояснил её голову, поэтому она думает, что на это время можно и отпустить переживания до тех пор, пока не оправится от пневмонии.