IV

      Просыпается Лиза несколько раз за ночь, но, ощутив стальные объятия и спокойное сопение над ухом, моментально успокаивается и придвигается плотнее, лишь бы согреться. Температура, кажется, не снижается, но всё же сейчас она чувствует себя в разы лучше, чем на прошлой неделе. В одно из таких пробуждений девушка переворачивается аккуратно, чтобы не разбудить мужчину, и смотрит на беспокойную морщинку между бровей. Она пытается понять, что же ему всё-таки снится, и даже касается в этом месте, пытаясь хоть как-то её разгладить. Тепло в груди разрастается от того, что он рядом, родной и до одури близкий. Тем не менее она напоминает себе, что это долго не продлится. Подозрения во взаимности чувств медленно, но верно вползают в относительно выспавшийся мозг.       — Поспала бы ещё, — бурчит Антон, не разлепляя глаза. — Сколько время?       — Почти шесть утра, — отвечает спортсменка, взглянув на экран блокировки телефона. — Я… пока что не хочу.       Тренер ещё что-то бормочет сквозь сон, но снова почти засыпает, прижимая к себе Набокову. С ней ему хорошо, будто нет никаких проблем, а от того ещё сильнее хочется остаться в этой ночи на веки вечные. Если бы спортсменка не начала говорить, он бы так и уснул ещё на несколько часов, пока не пришло время собираться по делам.       — Я бы хотела остаться в этом мгновении навсегда, Антон, — обращение по имени моментально приводит мужчину в бодрое состояние духа. — Я буду очень сильно по Вам скучать.       Лиза касается губами щеки и прячет лицо в мужской груди, насквозь пропитанной миндалём. Так они и лежат ещё какое-то время, пока ладони тренера сжимают талию, а большие пальцы поглаживают тонкую ткань футболки. Лучница же наоборот льнёт ближе, из-за чего тактильный голод увеличивается до предела. Она не хочет, чтобы тренер покинул квартиру, не обговорив формальности их взаимоотношений.       — Если это наш последний разговор, я бы хотела задать несколько вопросов во избежание дальнейшего конфликта интересов и в целом недосказанности, — продолжает Лиза, превозмогая страх быть непонятой. — Вы всегда мне нравились. Не только как тренер, но и как… мужчина, — она сглатывает тяжело, но тут же заходится кашлем, садясь на колени, чтобы было легче почистить горло. — То, как Вы запоминали мои пожелания, действительно восхищает. Я честно не знаю, чем заслужила такое отношение к себе, и даже спустя такое долгое время так ни к чему и не пришла. Знаю, что Вы относитесь ко мне как к собственной дочери, но мы оба понимали и понимаем, что это должно было произойти. Я устала от того, что в моих силах только мечтать о том, чтобы Вы были всегда рядом, тренер. Я не хочу, чтобы Вы уходили, — мне без Вас никак совсем.       Девушка надеялась, что это галлюцинация, что он сейчас не тут, только руку протяни, а с женой. Однако жизнь — жестокая штука. Антон улыбается почти искренне, слабо и горько, гладя по заострившемуся от болезни колену. От его молчания становится тошно, из-за чего холодный пот прошибает Лизу. На мгновение ей кажется, что мужчина сейчас встанет, оденется и покинет квартиру, но вопреки ожиданиям он притягивает обратно к себе, сдавливая её в своих руках почти до хруста костей. Он что-то шепчет, но лучница не слышит, борясь с непрошеными слезами. Ей больно от всего сразу, но больше, конечно, от собственной слабости.       — Не молчите только, пожалуйста. Скажите хоть что-нибудь! — она жмётся ближе, будто бы есть куда.       — Лизок… — Антон едва сводит слова в своей голове в попытках не обидеть ничем. — Ну что ты сопли тут развела… Ты мне тоже. Ну, нравишься мне тоже. Но я ничего пока что не могу поделать. Нужно обсудить с Анфисой и советом директоров и судейством дальнейшие дела. При любом раскладе всё будет хорошо.       — Я не понимаю, что можно обсуждать, когда дело касается симпатий! — спортсменка всхлипывает, приподнимая голову так, что их носы утыкаются друг в друга. — Вы же говорили, что контракт, который заключили Ваши родители, давно уже можно расторгнуть… Почему нельзя это сделать в ближайшее время? Я думала, что действительно Вам могу понравиться! Что я… Что Вы… Мы бы могли!..       — Я ничего тебе не обещал, — тренер чуть отстраняется, но не отводит взгляд, смотря всё так же нежно. — Но обещаю, мы решим этот вопрос вместе, хорошо? Нужно только подождать немного.       Набокова просыпается в уже остывшей кровати, но открывать глаза не спешит — приводит мысли в порядок и успокаивает дрожь по телу от недавней ненастоящей близости. Этот сон смердит похлеще мёртвого тела в луже крови, пролежавшего несколько дней в помещении с закрытыми окнами. Она не торопится вставать — сначала ведёт рукой по другой половине кровати, где раньше лежал тренер, и выдыхает грузно. Этого стоило ожидать, и спортсменка даже не чувствует душераздирающей печали, только пустоту в груди и облегчение, что не нужно выяснять отношения. Такое она чувствует впервые, но не знает, как реагировать на это. По-хорошему стоит написать, спросить, всё ли в порядке, но вместо этого лучница касается влажных щёк. Кажется, она плакала, пока спала, но это уже не имеет значения. Она надеется, что Антон не заметил этого.       В ванной кто-то открыл кран, чтобы пустить воду, и теперь становится ясно — Антон всё ещё здесь, поэтому Лиза наспех вытирает влагу с лица и приподнимается на локтях, а после полноценно садится, задыхаясь от кашля. Температуры, на удивление, нет. Только лёгкие чуток побаливают неприятно. Она оглядывает комнату медленно, будто силясь найти что-то, но в итоге просто следует к раковине и наливает себе попить из фильтра. Жажда ей напоминает о тактильном голоде, снова появившемуся при осознании, что мужчина ещё не покинул квартиру. Набокова не знает, что делать и говорить, поэтому ждёт, когда тот выйдет, чтобы самой уже умыться. И по-хорошему стоит сходить в душ, чтобы смыть последнюю неделю, — она чувствует себя грязной. За мыслями девушка не замечает, как Антон выходит из ванной с пожеланием доброго утра. Часы показывают почти восемь утра, и они оба, кажется, выспались, хотя головы всё ещё болят.       — Утро добрым не бывает, — отвечает она, массируя виски, лишь бы голова перестала болеть, но это не помогает от слова совсем. — Уходите уже?       — Да, работа не терпит опозданий.       Спортсменка думает о том, что он даже не позавтракал, скорее всего, поэтому достаёт один из салатов и протягивает молча, подразумевая, чтобы тот хоть немного поел на работе, прежде чем заняться неотложными задачами. Мужчина лишь благодарно кивает, накидывая куртку на себя, и притягивает в объятия, мимоходом касаясь губами виска. На всё про всё уходит минут десять, прежде чем он скрывается за порогом, прикрывая дверь со словами: «Когда поправишься, я хотел собраться с тобой и Анфисой в какой-нибудь кафешке. Думаю, Вам есть что обсудить». От этого легче не становится, но на мгновение Лиза чувствует секундное облегчение. Она мысленно приходит к тому, что жизнь всё-таки может наладиться, если она остаётся в спорте с практически минимальными, но отнюдь не простыми потерями. Может быть, они даже смогут в дальнейшем общаться хоть немного. Но об этом, конечно, стоит поразмыслить позже, сейчас нужно привести себя в порядок, умыться и поесть, не забыв принять лекарство.       Параллельно лучница спрашивает у соседки, как поживает Радик, и, удовлетворившись, что все прививки сделаны и можно потихоньку выгуливать щенка, успокаивается. Её даже радует, что он ведёт себя спокойно и особо не рвётся к ней. Сейчас ему будет лучше находиться подальше от разносчика болезни в её лице. Спортсменка обещает забрать его сразу после выписки и откладывает телефон, возвращаясь к повседневным делам, до талого надеясь, что у тренера всё будет хорошо даже без неё.

***

      Антон едва ли может объяснить, почему просыпается под утро с ощущением бодрости и того, что он впервые за долгое время выспался, хотя проспал от силы часов шесть. Полночи он не мог уснуть, рассматривая в настолько непосредственной близости лицо близкого человека — чуть прикрытые губы из-за заложенного носа и слипшиеся волосы из-за жары делают её ещё более привлекательной, чем раньше. И хотя тренер не должен об этом думать, он углубляется в представление их первого поцелуя. Он мог бы сделать это прямо сейчас, пока она спит, чтобы узнать, какого это, но всё-таки тренер хочет точно не так. Уж что-что, но без согласия ему даже прикасаться к ней страшно, так что поудобнее расположившись, Антон не замечает, как девушка переворачивается спиной к нему, не убирая головы с руки. Он прижимает её ближе к себе, чтобы ей не было холодно, и поправляет одеяло, накрывая девушку до подбородка. Раньше он ненавидел так спать, а сейчас ему кажется, что эта поза — самая комфортная на свете.       Мирное сопение под боком вырывает из не успевших продолжиться размышлений. Маленькая хрупкая Лиза прижимается к нему, будто в страхе от снившегося кошмара. Неспеша, боясь разбудить, он касается пальцами её волос, не замечая, как начинает их перебирать. «Я люблю тебя» едва не срывается с языка, но он успевает удержать его за зубами. Мало ли она проснётся ещё или вовсе не спит, точно также наслаждаясь моментом. Немного склонившись лицом к мягким прядкам, тренер вдыхает запах, запоминая, потому что в дальнейшем этого сделать уже не получится. Он думает, что Набокова красива даже в таком состоянии: осунувшаяся от пневмонии и переживаний. То, что она стрессует, видно даже невооружённым взглядом и слышно по её речи и рассуждениям. Им нужен был этот вечер, чтобы хотя бы на некоторое время успокоить свою нервную систему и выдохнуть с облегчением. Тренер едва заметно касается губами взмокшего плеча и ложится обратно, окончательно зарываясь лицом в волосы и выдыхая запах её волос и тела не без грусти. Он пытается выжать из этой ситуации всё, лишь бы сохранить в памяти.       Лиза коротко, будто напугано вздрагивает, но не просыпается, и Антон думает, что ей действительно снится нечто тревожное. Тихий всхлип раздаётся почти моментально, а он даже не знает, что сделать, чтобы забрать эту печаль. Мужчина лишь гладит, куда может дотянуться, будто это даст спокойствие. Губами он продолжает касаться то плеча, то шеи, лишь бы позволить лучнице чувствовать себя в безопасности, но та ещё пару раз надрывно вздрагивает от нахлынувших эмоций и успокаивается. Задней мыслью тренер думает, что одного поцелуя ему будет мало. Он захочет его углубить. Скользнуть языком по губам в жар рта и сжать пальцами бёдра, вжимая в кровать. Возможно, даже оставить несколько отметин на теле, чтобы все видели, кому принадлежит Набокова. Долгосрочное воздержание тут же напоминает о себе — у Антона накрепко стоит от представления одних лишь прелюдий, из-за чего он включает экран блокировки и смотрит на время. Часы показывают без двадцати восемь утра, а это значит, что нужно начать собираться вопреки накатывающему возбуждению по венам. Тренер думает, что самоудовлетворение в гостях плохая идея, и несколько мгновений вспоминает самое отвратительное, что он видел за всю свою жизнь, но почему-то именно воспоминание об Анфисе напрочь отбивает всё желание.       Сев и всё ещё внимательно разглядывая Лизу, он не может отвести взгляд от бледности лица и впавших, почерневших глаз, на которых скопилась влага, но стирать её не спешит. Внутри, где-то из глубины поднимается нечто такое первобытное и нежное, что захлёстывает со всей силой. Именно поэтому он не тянется убрать непрошенные девичьи слёзы — только отворачивается и смотрит в стену две секунды, после чего доползает до ванной комнаты и закрывается в ней. Уперевшись руками в раковину, Антон чувствует желание разнести зеркало от безысходности, но держит себя руках до тех пор, пока сердце не перестанет стучать настолько бешено, что, кажется, это слышат даже соседи на три этажа выше. Он снова успокаивает себя мыслями, что это временно, что пройдёт. Пройдёт же, верно? Он сомневается в этом, потому что влюблён уже года три как, если не больше. Мужчина думает, что пора заканчивать этот спектакль, но не с Лизой, а с супругой его. Сердце вновь начинает болеть, гореть, съедать самого себя изнутри. И впервые в жизни он молится, чтобы по возвращению домой сегодня вечером серьёзный разговор, который он собирается затеять с Анфисой, пройдёт спокойно и без ненужных скандалов.       Найдя запасную, ещё неоткрытую зубную щётку, тренер умывается и надеется, что успеет уйти до пробуждения спортсменки, но стоит ему выйти, он видит её у столешницы с пустым стаканом в руках. И мужчина желает доброго утра, на что получает весьма невразумительный, но слышный ответ, заставляющий его усмехнуться. Недолгий разговор заканчивается лишь сухим ответом, и всё же Антон не может удержаться от того, чтобы притянуть девушку к себе и коснуться губами виска. Пожелав скорейшего выздоровления и хорошего дня, он направляется к лифту, где выдыхает почти облегчённо и с тяжёлыми мыслями уезжает на работу. Если бы он только знал, что будет дальше, он никогда бы не покинул квартиру добровольно.

***

      Рабочее время пролетает совершенно незаметно для Антона — он весь день планирует, что скажет Анфисе, и размышляет, к каким последствиям это может привести. Честно признаться, он знает, что она никогда не говорила об этом, но любит его с самого заключения брака, если не раньше. Их родители дружили ещё задолго до рождения детей, поэтому Анфиса была частым гостем в отчем доме. И если в малолетстве они могли спокойно проводить время вместе, — увлечённые играми на улице или в помещении, — то чем старше они становились, тем больше отдалялись друг от друга, несмотря на то, что сама девушка пыталась наладить их общение. Ему лично это общение ни в какие планы не входило. Брак заключён, всё. Пусть успокаивается и делает с этим, что хочет. Её чувства до сих пор не являются его проблемой. Для мужчины было и остаётся самым главным спокойствие его покойных родителей. Несмотря на некоторые разногласия, он никогда не стал бы делать что-то во вред своей семьи.       И всё же… Этот брак с недавних пор лишь тяготит его, будто вместо того, чтобы помогать карьере, он лишь тянет тренера на дно. В последний год многие из его друзей и знакомых заметили, что он стал более раздражительным, и не раз пытались разузнать, в чём проблема такого резкого перепада настроения, но, так ничего и не добившись, быстро теряли интерес. С некоторыми из них на фоне этого он перестал общаться, но разочарования от того, что окружение заметно сократилось, Антон не почувствовал. Единственный человек, который был в курсе происходящего, — его коллега, который в своё время проверял девушку на профпригодность для их небольшой группы, когда мужчина попал в больницу с пневмонией. Он будто бы изначально знал и ощущал притяжение между ними ещё до того, как они встретились, поэтому всячески старался поддерживать друга. И всего-то началось с банального: «Она вряд ли впишется в нашу компанию. Больно уж красивая и… слишком тихоня, что ли».       За воспоминаниями Антон не замечает, что время уже близится к шести вечера. С тяжестью на сердце он откладывает ручку и выключает компьютер. Неспеша, как бы не желая возвращаться домой, он раскладывает вещи на свои места в только ему понятном порядке и одевается. Так ни к чему не придя, мужчина решает впервые в жизни не задумываться над тем, что он собирается сказать, и пустить всё на самотёк. Тяжело выдохнув, он оглядывает кабинет, выключает свет и выходит из него, закрывая дверь на ключ. Он чертовски устал жить по правилам, так что единственный верный вариант, который для него приемлем, — это долгожданный развод. Наконец дойдя до машины, мужчина заводится и ждёт, когда двигатель прогреется.       Забыть полусонный взгляд Набоковой невозможно, и тренер закрывает глаза, вспоминая проведённую вместе ночь с удовольствием, но не тем, что обычно посещает его по утрам или ближе к отходу ко сну. Это нечто другое, расслабляющее и приятное, будто эта ночь — не единственная у них. Ему хочется вернуться обратно туда и рассказать обо всём, что его мучает с момента их знакомства, но вместо этого он выезжает с парковки в сторону своего дома, где оставляет машину на одном из свободных мест и с полчаса ещё сидит внутри, настраиваясь на грядущий диалог. Ничего хорошего он от него не ожидает, поэтому глушит автомобиль и направляется через парадную к лифтам.       Сказать, что он был рад видеть дом в чистоте, было бы ложью. Антон лишь удивляется, насколько посветлее стало в квартире, но больше всего его поражает однозначный грохот на кухне, будто кое-кто решил в коем-то веке заняться именно бытовыми делами. Раздевшись не спеша и вымыв руки, он проходит на источник шума. Тревожность тут же расползается ярким пятном в районе грудной клетке, не давая сердцу ни на секунду расслабиться. Он спрашивает: «С чего такая радость?» — но внятного ответа не получает.       — Решила, что разговор должен пройти в уютной обстановке, а не как обычно, что скажешь? — это настораживает ещё больше. — Ты пока садись, располагайся, пока я накрою стол, — тренер чувствует, как потеют ладошки, но ничего не может с этим поделать.       Обычно такие разговоры ничем хорошим не заканчиваются. В смысле не в «уютной обстановке», а серьёзные. Кажется, Анфиса его опередила на два шага. И это, блин, нифига не классно на самом деле, потому что сказать она может всё что угодно. И уж тем более не покидает мужчину ощущение, что в этот раз она решила что-то для себя за них обоих.       — Помнишь, я говорила, что еду на повышение квалификации? Хотя ты никогда не слушаешь меня, так что не суть уже, — она всё суетится, и Антон видит, как её отёкшие с возрастом пальцы перебирают столовые приборы в поиске одинаковых, из одной коллекции. — Так вот, в субботу мы переезжаем в Москву. Мне предложили там место в судействе с хорошим окладом, но одной ехать не резон, а терять вакансию такую грешно, не находишь? — мужчина даже не может и слова вставить против, настолько быстро она говорит, почти счастливо улыбаясь и едва ли скрывая своё превосходство. — Поэтому я поспрашивала местные клубы. Знаешь, там есть хорошее местечко и для тебя. Несколько ребят уже участвовали в олимпийских играх, так что этот клуб очень рекомендуют. Ты же давно хотел…       — Не такой ценой, — стакан в руке застывает настолько стремительно, что Антон едва не расплёскивает всё содержимое по белоснежной скатерти с позолотой по краю. — Я не поеду. Делай с этим что хочешь, но я останусь тут.       — Не боишься, что все узнают о том, что у тебя связь с малолеткой? — он не смотрит, но почти уверен, что Анфиса расплывается в мерзкой улыбке, присущей ей, когда она задумывает «шалость».       — Это неправда, никто не поверит.       — После недавнего инцидента? — в её голосе уже слышится насмешка, и тренеру впервые за всю его долгую жизнь хочется ударить женщину.       Но он сдерживает порыв не потому, что это не этично. Просто он прекрасно знает, что тогда неоправданные слухи подтвердятся, и ему придётся сделать выбор: либо лишиться карьеры вовсе, либо испорченная репутация и запрет на дальнейшее продвижение. Мужчина задумчиво и измученно потирает виски и чешет затылок, после чего встаёт из-за стола, не смотря на супругу, просит подумать и едва ли не выбегает из квартиры, чуть не забыв надеть куртку и ботинки. Впервые за всё время он не знает, что делать и куда идти.       Ноги сами ведут на крышу через ларёк, в котором Антон покупает две пачки сигарет и зажигалку. Руки тянутся сразу закурить, но он терпит до конца, пока в конце концов не останавливается возле края ограждения. Его потряхивает мелко, а мысли разбегаются в ужасе от того, что его жизнь в мгновение ока рушится. Поначалу он действительно надеется, что это всего лишь глупая шутка и никуда они не едут, а потом думает, что пошло оно всё к чёрту. Когда он вообще последний раз чувствовал себя «в своей тарелке»? Избегая прошлой ночи, он усиленно вспоминает всё хорошее, что с ним случалось, однако, кроме нескольких успехов в спорте и появления Лизы в его жизни, на ум ничего не приходит. Тогда не время ли делать выбор, который даст ему спокойствие и хоть какое-то понимание, что он хочет в будущем? Семья, быт, дети и никаких командировок — минимум.       Подрагивающие от холода пальцы чудом попадают по кнопкам, и вот экран блокировки сменяется рабочим. На мгновение хочется написать Набоковой и спросить, как она себя чувствует, но это остаётся на «потом», на десерт. И тренер пытается мыслить рационально. С одной стороны — то, чего он добивался пятнадцать, а то и больше лет. С другой — его Лизонька, которая всегда готова прийти на помощь и была рядом, несмотря на то, что ей моментами самой было сложно. Тепло её тела всё ещё ощущается на кончиках пальцев и даже будто бы согревает до сих пор. Мужчина прикидывает: если предложили, то, чтобы уладить все дела, ему понадобится две недели. Всё его нутро противится, из-за чего голова начинает раскалываться вдвое сильнее, чем раньше. И, кажется, он скурил уже полпачки. [Кому: Лизок Можно я зайду в гости?] [От: Лизок Как хотите]       Следующие пятнадцать минут проходят как в тумане, но Антон совершенно не жалеет о принятом решении. И вот дрожащими руками Антон тянется к звонку, но всё равно зачем-то передумывает и стучит в дверь несколько короткими рваными движениями. Он молится на то, что спортсменка ему не откроет дверь, но спустя долгие несколько секунд он слышит, как проворачивается замок и открывается дверь. Он смотрит чуть хмуро, но всё равно, едва шевеля губами, произносит: «Привет». Это звучит почти шёпотом, на тяжёлом свистящем выдохе, словно ему сложно даже слово сказать. Он переступает порог, закрывая за собой дверь, и тут же притягивает к себе Лизу, намертво сжимая в объятиях. Отпускать её совершенно не хочется, но, почувствовав мокрые волосы, отстраняется и озадаченно осматривает девушку.       — Тебе же нельзя…       — Меня должны выписать уже на следующей неделе, — лучница пожимает плечами. — Да и я жаропонижающее выпила. Антибиотики тоже приняла, так что…       Тренер снова её притягивает к себе, вдыхая полюбившийся аромат волос, и сжимает ткань футболки в руках. Он рассказывает о том, что Анфиса хочет забрать его в Москву, но не знает, какое решение принять. И шепчет ещё что-то о том, какая она красивая и до безобразия прекрасная в этой домашней одежде, что дыхание перехватывает до смерти. Эти слова звучат как признание, из-за чего девушка всхлипывает где-то в своём подсознании, стараясь не выдать дрожь от того, насколько приятно ей это слышать.       — Вы вроде давно этого хотели, — её голос звучит глухо, внезапно по-мертвецки, почти безэмоционально. — Не вижу проблемы отказываться от такого шанса.       — Лизок… — Антон почти плачет, вжимаясь в хрупкое тело. — Я не могу же просто так уехать. Знаешь, я… А, впрочем, это не так важно. Я просто не могу. Не хочу. Я не выдержу этого, — «без тебя» не озвучивается, повисая в воздухе мрачной атмосферы.       — От Вас сигаретами несёт за версту, — девушка отстраняется нехотя и отходит в сторону кухни, наливая обоим тот самый чай, которым в роковой вечер на крыше угостил её Антон. — Раздевайтесь, мойте руки и проходите. Поговорим хотя бы.       Мужчина наспех раздевается и спустя несколько минут усаживается на кровать напротив Лизы, утягивая её обратно к себе поближе. Некоторое время они так и лежат в тишине и приятной полутьме, пока где-то снаружи, на улице завывает ветер и проносятся на полной скорости машины, несмотря на разрешённую максимальную скорость. В этом молчании нет неловкости, только жгучая недосказанность и желание наконец вскрыть все карты, расставив все точки над «ё».       — Катя сказала, что Вы смотрите на меня так, словно я Вас френдзоню, — лучница поворачивается лицом к лицу, чтобы хотя бы видеть проскальзывающие на лице тренера эмоции. — Я много размышляла, почему все так думают и что бы это могло значить, но мне страшно даже представить, что Вы…       Набокова не успевает договорить, только ахнуть, прежде чем как в замедленной съёмке замечает, что Антон тянется к ней, в мгновение нависая сверху, и спонтанно целует. Это получается не напористо, чувственно, словно её губ касаются крылья бабочки. Одна её рука покоится на кровати, пока вторая на автомате перехватывает чужое плечо, крепко сжимая. Она не отвечает всего ничего, удивившись, что это действительно происходит, что это не плод её воспалённого мозга из-за долгой болезни.       — Чёрт, прости… Я не должен был, — спортсменка перехватывает локоть тренера, пока тот пытается отстраниться, и тянет обратно, уже сама проявляя инициативу. — Милая… Ты ведь и понятия не имеешь, во что ввязываешься.       — Хотите честно? — девушка получает неуверенный кивок. — Я очень надеялась, что Вы однажды это сделаете, тренер, но я и представить не могла, что это случится. Вы ведь… Я в Вас так давно влюблена, и все эти слухи и посты о том, что я Вам тоже… И я… И мы…       Слабый, всё ещё неуверенный поцелуй повторяется, но в этот раз прерывается лишь на то, что лучница снова заходится несильным остаточным кашлем. Покраснев от смущения, она отводит взгляд и старается не улыбаться от осознания, что она так же важна ему, как и он ей. Лизе становится так легко и спокойно на душе, будто потом не будет никаких последствий, что, кажется, одной проблемой стало меньше. Она позволяет углубить следующее касание из губ, отпуская своих скелетов в голове. Низ живота тут же начинает тянуть в предвкушении, но зайти дальше поцелуев она не спешит, давая им обоим время привыкнуть друг к другу и насладиться моментом. Руки тем не менее непроизвольно пытаются слить тела обоих в одно целое. Почувствовав возбуждение тренера, она чуть отстраняется, пытаясь отдышаться.       — Хорошо целуешься, — хрипло произносит Антон, потирая кончик носа о тот, что напротив, и улыбаясь искренне. — Ты такая потрясающая, слов просто нет.       — Ваши чувства очень многое объясняют, особенно эти дорогие подарки и дистанцию с другими, — лучница вторит шёпотом, будто их может кто-то услышать. — Как я могла раньше их не заметить…       Никто из них почти не прикасается больше к другому, боясь нарушить и без того хрупкое равновесие, сложившееся в этой квартире. Тренер снова укладывается рядом, прижимая осунувшуюся спину поближе, и утыкается носом в шею, едва-едва целуя её, как давным-давно и хотел. Они оба предпочли оставить все невзгоды на попозже, лишь бы узнать друг друга поближе и получше, чем просто коллег по спорту и работе. Единственное, что им могло бы помешать, — это стук в дверь, но и он не раздаётся ни через минуту, ни через десять, когда Набокова переворачивается лицом к лицу так, что они почти касаются поцелуем друг друга.       — Когда я думаю о тебе, мне кажется, что хоть что-то в своей жизни я сделал правильно, — шепчет мужчина с грустной улыбкой. — Каждая мысль о тебе приносит мне огромное удовольствие просыпаться по утрам.       Кончиком носа он трётся о тот, что напротив, и почти вдавливается в его, снова целует, незаметно даже для себя, углубляя всё больше и больше до тех пор, пока не чувствует ладони, упёршиеся в его рёбра — чуть пониже того места, где находится сердце. Пальцы сжимаются чуть выше небольших «ушек» на ягодицах в качестве извинения. Они дышат тяжело, восстанавливая дыхание и пристально смотря в глаза друг друга. Антон чуть толкается, создавая трение, только бы возбуждение, накрывшее так внезапно, хоть немного сошло на нет, но выдох спортсменки на грани стона почти срывает тормоза, из-за чего он повторяет ещё несколько раз. Он думает, что готов кончить от одного её вида: раскрасневшееся лицо, то ли от возвращающейся температуры, то ли от судорожного удовольствия; кончик языка, то и дело скользящий по пересохшим губам; расширенные зрачки, затопившие радужку…       Лиза втягивает носом воздух, чувствуя, как аромат парфюма смешался с мускусом тренера, и его собственный запах напрочь перебивает все остальные. От одного этого ей хочется гораздо больше, но подсознательно она понимает, что даже если бы она не болела, то он вряд ли бы стал спешить. Её заметно потряхивает от ощущения принадлежности ему. Это хорошо и правильно, кто бы что ни говорил. Она — его, и это работает в обратную сторону. Они будто изначально были созданы друг для друга. Сейчас это самое потрясающее осознание для них обоих.       — Ты вся дрожишь, — мужчина еле держит себя в руках, чтобы не сорваться в эту пропасть окончательно. — Лиз, не подумай, что мне нужно только твоё тело, но я так долго контролировал себя, что сейчас не могу удержаться, — он снова толкается на пробу, немного не уверенно, но сладко для них обоих. — Я очень, — каждое слово даётся с невероятным трудом, — хочу, — толчок, — семью с тобой, — шепчет на выдохе, из-за чего девушка стонет уже открыто, сама поддаваясь каждому касанию горячих даже сквозь футболку мужских пальцев.       Она вскидывает как может бёдра навстречу движениям, скрещивает икры на пояснице и закатывает глаза от коротких, но сильных импульсов по всему телу. Ладони сами по себе скользят вдоль спины к мужским ягодицам, сжимая их со всей силы и буквально вбивая в себя, в то время как Антон освобождает обе руки, чтобы одной перехватить затылок, чуть сжать волосы и притянуть к себе для глубокого чувственного поцелуя, а второй забраться под футболку и очертить пальцами затвердевший сосок. Им не нужно слишком много времени и сил, чтобы кончить именно так: притираясь друг к другу так сильно, что даже воздух между их телами не проникнет. Тяжёлое дыхание вперемешку со стонами наполняют пропахшую невысказанными, но пережитыми впервые чувствами и оргазмами квартиру.       Одновременный стон удовольствия отскакивает от стен, превращаясь в мелодию, схожую с вальсом, когда Лиза опускает одну руку к уже почти пульсирующему члену, пальцами проводя от основания к кончику. Тренер утыкается лбом в девичье плечо в попытках отдышаться, но чем усерднее он пытается, тем хуже становится, — он до сих пор не может поверить, что это наконец-то случилось, а оттого желает продлить этот момент как можно дольше. Неизвестно ещё, как сложится дальше, но за их будущее он будет бороться до конца.       — Теперь Вашу одежду только в стирку, — беззлобно смеётся лучница, укладывая голову возлюбленного к себе на плечо. — Если готовы перетерпеть ночь без неё, то запущу сейчас и к утру она высохнет, — в ответ он слышит лишь тихую усмешку.       — Мне лично стеснятся нечего, — губы сами тянутся к заострённой скуле. — Главное, чтобы тебя это не смущало.       Набокова только мотает головой отрицательно и встаёт с кровати, давая свободу действиям обоим. На мгновение её ведёт, а перед глазами темнеет из-за того, что резко встала, но спустя несколько секунд отпускает. За две минуты она забирает вещи, отправляет Антона в душ, а сама запускает стиральную машину и присоединяется к нему, уже зная, что вскоре её пневмония совсем пройдёт, если к лечению присоединится ещё один пунктик, но на этот раз гораздо более приятный, чем горькие лекарства.

***

      На утро Лиза не находит ни Антона, ни его вещей, а часы на экране блокировки показывают почти одиннадцать. Самой себе она признаётся, что выспалась, а кашель не мучает уже так, как за сутки-двое до этого, и несколько расслабляется, прикрывая глаза со счастливой улыбкой. Руки сами тянутся к подушке, на которой спал тренер, и притягивают к носу. На ней чувствуется крайне слабый, но ощутимый его запах вперемешку с её гелем для душа. Пальцы непроизвольно сжимаются на краях от удовольствия. Неохотно отпустив подушку, девушка тянется обратно за телефоном и переходит в панель уведомлений. Катя интересуется, как она себя чувствует, в то время как следующее сообщение от соседки, спрашивающей, нет ли возможности забрать собаку обратно, потому что Ангелина летит с ухажёром в отпуск. Затем следует несколько уведомлений о лайках в соц.сетях, но ни одного нет от мужчины. Это крайне её беспокоит, и тревожность эта вываливается сомнениями. Было ли что-то действительно накануне вечером или это всего лишь не подействовало жаропонижающее?       Сегодня суббота, а потому — выходной, и пустота на левой стороне кровати давит гораздо сильнее, чем лёгкая простуженность. Спортсменке не могло показаться — слишком уж всё было реально, а вот отсутствие любимого человека — причина для беспокойства. Открыв диалог в телеграмме, она понимает, что тот даже в сеть не заходил со вчерашнего сообщения. Она думает, что он мог уйти за вещами или в магазин, но решает всё-таки написать, чтобы не запаниковать ещё больше. Звонить она боится — если он сейчас у себя дома, то там может находиться и его жена, поэтому лишний раз подвергать его непредсказуемой женщине нет никакого желания. Да и… Телефон падает обратно на простынь, так и без отправки сообщения. Набокова начинает думать о том, как это всё выглядит. Она ведь не уводит его из семьи, которой, на её скромный взгляд, не было? Он сам ей буквально признался вчера в чувствах. Да и очень многие моменты в его поведении начинают вставать на свои места. Почему тогда её очень смущает это всё? Скорее всего, попросту из-за того, что он ещё даже не развёлся, а у них уже был и поцелуй, и… От одного лишь воспоминания об оргазме без самого полового акта её бросает в невероятную дрожь, отзывающуюся по всему телу. Никогда и ни с кем такого не было, если не учитывать, что любовью она занималась всего один раз, и то ей не понравилось. Лучница тут же краснеет от смущения и от того, что не знает, как Антону признаться в этом. Ей двадцать четыре года, а за всю свою осознанную жизнь оргазм она получила с ним от банального трения тел сквозь одежду.       «Какой стыд и позор-то!» — Лиза переворачивается на бок и лицом в ладони, моментально краснея ещё больше.       Звук поворачивающегося ключа в двери заставляет её вздрогнуть и прикрыться одеялом, когда дверь открывается. Девушка выглядывает немного, всматриваясь в коридор и почти сразу подскакивая к тренеру в попытке обнять. Заметив пару ссадин на лице, её брови летят чуть ли не до линии роста волос, а сама она ахает весьма драматично.       — Это были самые тяжёлые три с половиной часа в моей жизни, — рюкзак с пакетом аккуратно ставятся на пол к двери шкафа, после чего Антон тянется обнять спортсменку и прижать как можно ближе к себе, — но дальше всё будет хорошо, солнце. Не без проблем, конечно, но будет, — на виске остаётся целомудренный поцелуй.       — Кто же Вас так? — Лиза чуть отстраняется и проводит по ранкам и синякам пальцами, но так, чтобы не причинить боли.       — Иногда разговоры не получаются такими уж лёгкими и приятными, как хотелось бы, — усталость и небольшая раздражительность в его глазах выдают реальное состояние мужчины, но он всеми силами старается не сорваться на самом близком ему человеке. — И, как оказалось, с реакцией у меня, скажем так, всё очень плохо. Как вообще в спорт взяли? — мужчина старается разрядить напряжение между ними, и даже на мгновение оно отходит на второй план.       Набокова тянет вглубь квартиры, несмотря на то, что ботинки ещё не сняты, и сажает на стул. Она мигом добирается до холодильника, достаёт аптечку, а после — бинты на всякий случай и лейкопластыри из шкафа, через минуту возвращаясь к тренеру. Маленькое полотенце, что висит на спинке стула, лучница смачивает и, проклиная Анфису и моментами причитая на самого тренера, на чём свет стоит, протирает все ссадины, даже если они не являются царапинами, пока руки Антона опускаются на талию и гладят по бокам большими пальцами, куда могут дотянуться. Когда дело доходит до рассечённой брови, мужчина шипит едва слышно, но этого достаточно, чтобы Лиза посмотрела на него строго и продолжила обрабатывать, но на этот раз уже перекисью и зелёнкой.       — Расскажите хоть, что между вами произошло, — губы сами собой поджимаются от недовольства, пока лучница размышляет над вариантами развития диалога и принятыми решениями.       — Я планировал только за вещами некоторыми сходить, — тренер начинает тихо, медленно и неожиданно аккуратно, будто восстанавливает цепочку событий, и за эти несколько минут Набокова тревожится, что параллельно к видимым травмам он ещё и сотрясение получил, но быстро отмахивается от этой мысли. — Был уверен, что сегодня Анфиса либо в очередной командировке, — её часто отправляют в качестве жюри на соревнования, — либо собирает документы для переезда, однако у неё тоже выходной. И как-то слово за слово сцепились из-за того, что я ночью не дома ночевал, а потом сказал со злости, что мы разводимся и что я устал терпеть её выходки. Первый раз прилетела пощёчина. Знаешь, такая тишина наступила звенящая, что я грешным делом подумал, что оглох.       — От оплеухи слух не теряют, держу в курсе, — спортсменка хмыкает и невесело улыбается. — Вы же понимаете, сколько всего навлекли на себя после заявления своего? Я-то ладно, всё равно бы через пару месяцев ушла бы из спорта, а у Вас столько лет становления… И всё порушится из-за слухов. Не совсем, конечно, но не думаю, что Вы бы хотели обнародовать «нас» таким образом.       Лиза вдруг задумывается, есть ли действительно они, но сказанного уже не вернёшь. Да и то, что произошло вчера, уж точно не говорит о том, что у них не будет отношений.       — Без доказательств можно всё, что угодно говорить, — девушка зависает на несколько секунд с лейкопластырем в руках. — Я хочу с тобой семью, не подумай, но счастье любит тишину, понимаешь? Я не собираюсь лишний раз афишировать наши отношения ради потехи публики. И потом… Мы разговаривали долго насчёт нашего брака. О чувстве долга. Об этом контракте. Анфиса пообещала не вмешиваться в наши отношения и ни в мою, ни в твою жизни. Не знаю, насколько ей можно верить, и надеюсь, что у неё своя голова на плечах есть, и мстить она не будет. Но это не отменяет того факта, что ей не больно, и что какая-нибудь придурь ей в голову не взбредёт. Она всё-таки любит меня.       Лучница кивает только и заклеивает последний порез, больше не задавая вопросов. Развод — так развод, но они оба понимают, что их ждёт сложный период в жизни, который может либо подорвать их чувства, либо скрепить ещё сильнее. Во втором варианте она уверена гораздо больше, несмотря на то, что тревожное чувство затаилось в ней, сдавливая своим гнилостным запахом желудок. Много слёз будет пролито. Уйма проблем встанет на пути. Единственная радость осталась — ей не придётся в одиночку бороться со своими скелетами в шкафу, а раз уж решение принято, то так тому и быть.