V

      За несколько дней до выписки было затишье, и за это время Лиза слишком привыкла к присутствию тренера в своей квартире. Будущее они не обсуждали, но зато к вечеру четверга пересмотрели всю вселенную «Марвел» в хронологическом порядке, к которой мужчина питал какую-то почти ненормальную любовь, а вот сама девушка только-только втянулась, хотя всё-таки обронила однажды, что DC комиксы ей нравятся гораздо больше, аргументировав тем, что в них гораздо более реалистично показан мир супергероев. В моменте чуть не дошло до конфликта, когда Антон обронил, что обе вселенные существуют в одном мире, но попросту не пересекаются между собой.       — То, что они взаимодействовали, ещё не значит, что я не могу оценивать их так, как считаю нужным, — лучница вспыхнула практически моментально. — Как минимум из-за того, что «Мстители» и иже с ними выглядят как добрая сказочка для детей, а у DC-героев есть хотя бы гораздо более трагичная история, чем у того же Питер Паркера!       — То есть тебя не смущает, что у него нет родителей? — тренер хмурит брови в надежде, что до неё дойдёт, насколько глупо звучат её же слова.       — Единственная хорошая серия фильмов о нём, которую я могу поставить выше всей DC-вселенной, — это с Тоби Магуайром в главной роли, — вверх летят уже девичьи руки, которые умело перехватываются мужскими, и в итоге Набокова оказывается в плену объятий, тут же теряя смысл разговора. — Остальное — чушь собачья для подростков младше восемнадцати лет. Кстати, круче DC только «Джон Уик». Может, глянем как-нибудь? Я только отрывками видела, но говорят, что фильмы легендарные.       — Я правильно понимаю, для тебя «Мстители» — это чушь собачья, а «Джон Уик» — именно то, что стоит посмотреть? — спортсменка тут же дёргается возмущённо в крепких руках, но из-за разницы в комплекции даже ни на йоту в сторону не сдвигается, и всё равно смотрит недоумённо, мол, что тебе не так сделал простой киллер, который смог завоевать себе нехилую репутацию? — Не пойми меня неправильно, но его мы точно не будем смотреть. В нём же ни грамма человечности!       — Что мне сделать, чтобы ты согласился посмотреть хотя бы первый фильм? — девушка жмётся ближе, заглядывая проникновенно в глаза почти с мольбой.       Антон только улыбается хитро, вмиг нависая сверху и зарываясь носом в шею. Шепчет про то, что готов попробовать, если она возьмёт свои слова про мстителей обратно, на что получает только несильный толчок в рёбра и отрицательное мычание в губы. Его уже ведёт пьяно от тёплого родного тела под ним, а оттого мысли, до этого собранные воедино, разлетаются подобно испугавшимся мотылькам. Лиза отвечает также сумбурно на поцелуи, оглаживая, куда может дотянуться, но скулёж Радианита сбоку чуть сбивает с толку, вынуждая отстраниться друг от друга. Взгляд глаза в глаза длится как будто целую вечность, но обе пары поворачиваются на щенка после его громкого лая. Уши всё ещё находятся в бинтах, но самое страшное уже пройдено — пинчер стойко выдержал их постановку и даёт спокойно сделать перевязку. Малыш машет хвостом, призывая поиграть и с ним, поэтому обоим приходится встать: Лизе, чтобы достать из холодильника им троим ужин, потому что время уже перевалило за семь часов, а тренеру — чтобы заняться щенком. В ненапряжённом молчании они находятся до тех пор, пока его телефон не начинает разрываться от сообщений. Звонок разрушает тишину, заставляя обоих вздрогнуть.       — Слушаю, — говорит мужчина с тяжёлым вздохом. — Я же предупреждал, что не поеду, — он скользит устало пальцами по переносице, сжимая её. — Мы уже всё обговорили ещё несколько дней назад, и если ты… Да что ты! Это не мои проблемы. Я уже подал на развод, и ты с ним согласилась.       Лиза подсаживается рядом в надежде услышать часть диалога, но всё равно не может разобрать ни слова, хотя различает повышенные тона с другого конца трубки. Антон только ставит на громкую связь и убавляет звук немного, чтобы не напугать добермана, и теперь лучница различает проклятья в сторону их обоих. Тренер в это время доходит до крутки, надевает её, что-то отвечает в перерыве и вытаскивает из кармана незаконченную пачку сигарет с зажигалкой ещё с того вечера. Набокова в спешке тоже накидывает на себя ботинки с пуховиком, достаёт под удивлённый взгляд подик и топает следом. Радианита они не пускают следом — мало ли заболеет, а деньги в ближайшее время и так уйдут на оплату адвоката, суд и всё остальное, так что лишних точно не будет.       — Я бы на твоём месте позаботился о себе, а не о том, что скажут люди, — выдыхает мужчина вместе с дымом. — Я устал и от твоих тупых истерик, и от такой жизни с тобой. Я тоже хочу быть счастливым, Анфис… Моё решение ничто уже не изменит.       На этом звонок сбрасывается, и спортсменка тянется обнять его, но отклика как такового не получает, пускай и не теряет энтузиазма. Это всего лишь временные трудности, которые им стоит пережить. В очередной раз затянувшись сладкой жидкостью, она протягивает вейп мужчине, прося курить хотя бы его, а не эту вонючую гадость. На самом деле, у неё тоже гадость, но и на вкус приятнее, и на запах, и на одежде не остаётся. Они оба понимают, чем закончится этот развод, поэтому и словом не обмолвятся об этом. Осознание, что для них обоих, считай, карьера закончена, ложится тяжким грузом на плечи, и если каждому из них всё равно, то друг друга точно жаль. Антон думает о том, что Лизе не стоит его покидать, а Набокова мыслит в ту же сторону, но они оба знают, что без грандиозного скандала тут не обойдётся. Единственное, что радует, это то, что есть маленький шанс избежать, потому что документы и приказ на перевод лучницы в другую команду подписан, а это значит, что они уже не состоят в отношениях «тренер-подопечный». И небольшая вероятность, что со временем забудется, и они останутся при своих должностях в спорте, есть.       Наконец они заходят обратно в квартиру с балкона, потому что оба уже замёрзли, и приступают в полном молчании к ужину.

***

      Встать в восемь утра ради поездки в поликлинику тяжело, когда до этого несколько недель просыпался после полудня, и в это утро ей хочется сорваться на кого-нибудь, но кроме Антона и Радианта у неё никого нет, поэтому она старательно держит себя в руках. Ещё и вчерашний звонок напрочь выбил обоих из колеи, несмотря на то, что жизнь действительно начинает налаживаться. Она знает, что они привязаны друг к другу до последней клеточки организма, а потому ничего не помешает им быть вместе и построить счастливую семью.       И всё-таки её смущает, что несмотря на духовную близость, физической у них не было. Для самой спортсменки основным препятствием, как бы странно это не прозвучит, является пока что ещё не бывшая жена мужчины. Каждый раз, когда Набокова задумывается о том, как у них это произойдёт впервые, проскальзывает мысль, как у тренера было с Анфисой. И было ли вообще. Может, ему не понравится отсутствие опыта как такового? Или наоборот, он слишком поспешит с этим, из-за чего из первый раз будет напрочь испорчен? Или она не сможет дойти до оргазма? Не самые приятные исходы событий вертятся в голове всю дорогу до поликлиники, несмотря на то, что между ног начинает слегка зудеть от желания принадлежать именно Антону.       «А если я так сильно возбужусь, что дальше вообще не смогу даже продолжить?» — эта мысль мелькает внезапно и оказывается страшнее всех, которые проскальзывали до неё, но лучница тут же отмахивается, ведь испортить такой интимный момент не сможет даже такой пустяк — они вместе подготовятся, и всё пройдёт гладко да сладко.       Очередь к терапевту, кажется, выстроилась от самого входа на второй этаж, и теперь девушка пытается себя хоть чем-то отвлечь от навязчивых мыслей. Сегодня пятница, а это значит, что можно лечь попозже и посвятить время выстраиванию их дальнейшей жизни. В первую очередь ей, думается, стоит приготовить самостоятельно вкусный ужин, и вполне вероятно, что для серьёзного разговора понадобится бутылочка хорошего шампанского, а дальше — будь что будет. И на некоторое время всё надуманное ей кажется уже не таким страшным. Тем временем телефон вибрирует, оповещая о пришедшем сообщении.       [От: Тренер       Не хочешь сегодня сходить куда-нибудь?]       Лиза бросает взгляд на талон, чтобы удостовериться, что не пропустила свою очередь, и возвращается в чат телеграмма.       [Кому: Тренер       Такая себе идея с учётом, что Вы даже не развелись ещё. Как насчёт ужина в домашней обстановке?       Без свечей, конечно, Вы же знаете, насколько сильно я огня боюсь, но с парой бокалов вина или чего-нибудь на Ваше усмотрение]       [От: Тренер       Когда ты обращаешься ко мне на «ты», воспринимать диалог гораздо легче, знаешь ли]       С мгновение спортсменка молчит, не зная, что ответить, но за неё это уже делает Антон.       [От: Тренер       И я почти уверен, что всё ещё записан у тебя как «Тренер». Может, всё-таки переименуешь?       Мне нравится, когда ты называешь меня по имени. <3       Жаль, что это случается крайне редко.]       Звонок на телефон от любимого человека не даёт и шанса проигнорировать сообщение.       — Я бы хотел услышать его снова из твоих уст, — звучит с другого конца трубки. — Я соскучился по тебе и твоему прелестному голосу, — Набокова краснеет от смущения, тут же окликая его несмело по имени и просящей, чуть дрожащей интонацией обещает подумать над предложением.       — Я по В-вам… — в моменте она заикается. — По тебе тоже. «Ант-тон» всё равно звучит как-то строго и неправильно. Как насчёт «Тоши»?       Секундная заминка мужчины, кажется, длится целую вечность, из-за чего девушка уже готова попросить прощения, но мурлычящее «прекрасно», растянутое на буквах «р», возвращает некоторую уверенность в себе. Теперь она точно знает, как будет звать мужчину дома. И всё же вопрос с тем, где сегодня они ужинают, остаётся открытым.       — Честно, я боюсь, что пойдут новые слухи, а портить Ва… твою репутацию я очень не хочу, — делится сомнениями Набокова.       — Я подал в отставку во вторник после разговора нашего, так что с понедельника я больше не рискую ничем.       У лучницы сердце сжимается каждый раз, когда об этом заходит разговор, но после того, как Антон поделился, что хочет спокойной жизни в кругу дорогих ему людей, а не вечных поездок по разным странам и городам, на какое-то время успокоилась. Да и если они решат завести ребёнка, то вечное отсутствие одного из родителей будет только отдалять не только друг от друга, но и от своего детища. Да и что-то придётся придумывать насчёт пинчера. Конечно, спортсменка собирается тоже покидать стрельбу из лука, но только после того, как получит заключение врача, подтверждающее, что она полностью здорова.       — Честно говоря, для меня это до сих пор больная тема, потому что чувствую себя виноватой в этом, — Лиза поникает, тяжело вздохнув. — Но если это Ваш окончательный выбор, так тому и быть, — тут звучит голос врача, называющий её и фамилию, из-за чего она просит прощения и говорит, что перезвонит, когда закончит.       Допрос с пристрастием и осмотр, как позже расскажет девушка, длились почти пятнадцать минут, за которые она успевает возненавидеть не только врачей, но и концепцию медицины как таковую, но оттого приятнее покидать стены поликлиники со справкой о полном выздоровлении и шествовать в сторону ближайшей остановки, чтобы доехать до магазина, в котором можно немного принарядиться к романтическому вечеру.       Платье нужного цвета и фасона находится практически моментально и удивительно, но в «befree», потому что хороших вещей из этого магазина в гардеробе Лизы по пальцам сосчитать можно, а вот красивое нижнее бельё как будто не хочет и быть найденным: то размерная сетка начинается с 80B, в то время как у самой спортсменки дай бог, если 75A, и обладательница миниатюрной фигуры тяжко вздыхает каждый раз, когда ищет нужный размер: то слишком спортивный, то слишком всё «ниточное», то вообще нет низа или верха. Так проходит почти час с копейками, прежде чем она заходит в «new yorker» и не натыкается на белый комплект из синтетики, но он настолько хорошо вписывается в её задумку и размер, что она без промедлений находит то, что сядет на неё идеально, и почти бежит в сторону кассы.       После оплаты лучница всё-таки перезванивает Антону и спрашивает, точно ли он уверен в том, что хочет куда-нибудь сходить, и, получив положительный ответ, говорит, что ближе к семи вечера она будет готова, и сбрасывает звонок. До указанного времени остаётся чуть больше трёх часов, поэтому она спешит домой, чтобы наконец переодеться и привести себя в более-менее привлекательный вид. Однако дома, уже стоя возле зеркала, Набокова думает, что, ещё сильнее похудев за прошедшие две недели, она выглядит несуразно, будто её тело ей не принадлежит. Кости то и дело будто бы пытаются разорвать тонкую бледную кожу, а синяки под глазами не сулят ничего хорошего. Тональник тоже не особо помогает, и сквозь него видно, что девушка пережила не самый лучший период своей жизни. И всё же она думает, что могла выглядеть и хуже, если бы не эти несколько дней с тренером, за которые она кое-как, но выспалась. За это она поблагодарит его позже, уже после их первого, действительно серьёзного свидания, если его таковым назвать можно.       Руки уже тянутся к плойке, чтобы волосы стали немного волнистыми, но через секунду спортсменка выбирает всё-таки гофре, а не локоны, поэтому из недр шкафа достаёт некогда купленный, но ни разу не использованный аппарат. На него уходит почти полтора часа, потому что она редко пользуется чем-то подобным, а оттого пальцы ещё не приноровились правильно держать плойку. Когда она всё же заканчивает, то остаётся на несколько секунд возле зеркала, любуясь получившимся, и возвращается в комнату, где проводит долгие двадцать минут в тревожном состоянии. Волнение перед встречей не может исправить ни чтение книги, ни социальные сети, ни курение, а потому она просто садится на краешек дивана и смотрит в одну точку, прокручивая в голове все варианты развития событий и надеясь, что всё пройдёт наилучшим образом.       Антон в это время, как и обещал, подъезжает к дому почти к семи вечера. Раньше на полчаса получается освободиться, поэтому в шесть часов сорок три минуты он уже припаркован напротив дома Лизы, но так и не выходит из машины, написав, что ждёт внизу. Руки чуть дрожат от непонятного трепета внутри, будто он ни разу не ходил на свидания. Перед собой он старается быть максимально честным: с такой, как Набокова, — никогда. Дело то ли в его чувствах к ней, то ли просто отвык от подобных встреч, но всё же это не отменяет того факта, что он беспокоится. Не о том, что может случиться плохое, а больше о том, как пройдёт, как она будет выглядеть. Не будет ли он сам выглядеть ослом рядом с ней? Нервы сдают настолько, что пальцы почти достают сигареты, но мужчина пообещал себе ещё вчера, что не притронется к ним больше, поэтому они вместе с зажигалкой отправляются в бардачок, а руки сжимаются на руле до посинения костяшек, и спустя пару секунд он вытирает вспотевшие ладошки о ткань рабочих брюк.       Выбрать место встречи тоже оказалось той ещё проблемой, потому что он хотел и до сих пор хочет сделать этот вечер незабываемым для них обоих, однако в силу того, что сегодня — день будний, а потому рабочий, выбор пал на «Евразию» в центре почти с видом на старинные здания. Антон задумывался, не слишком ли просто для первого раза, но пришёл к тому, что в будущем они вместе посетят не один ресторан. И не на одну выставку попадут, если Лизе этого действительно захочется. Есть у него шальная мысль, что точно сходят как минимум в театр, как бы банально это ни звучало, и как максимум — в океанариум. Он уверен, что даст только самое лучшее тому, кто завладел его разумом и сердцем.       Мысль плавно перетекает в следующую, и за размышлениями он будто в замедленной съёмке видит открывающуюся дверь подъезда, из которой выплывает спортсменка. На мгновение мужчина задерживает дыхание, пока оглядывает её с ног до головы, а потом он едва ли не возмущается от того, насколько холодно та одета. Несмотря на то, что гулять они не собираются, утеплённое пальто поверх тоненького, казалось бы, платья, смотрится больше по-весеннему, чем по-зимнему. И всё же Антон думает, что его чудо выглядит просто потрясающе, в то время как ноги сами несут его в сторону лучницы, перехватывая запястья в перчатках и уводя в сторону автомобиля.       — Ты же только переболела, Лиз! — восклицает первым делом, но тут же берёт себя в руки и договаривает, открывая дверь. — Сказать, что я поражён — ничего не сказать. Ты просто… невероятна.       — Спасибо, — Набокова улыбается смущённо, потупив взгляд, но спохватывается. — Я хотела одеться как-то более соответствующе, чем просто в джинсы и футболку. Это платье так и просилось быть надетым на меня! Оно так… Так смотрело на меня с витрины, что я не смогла удержаться!       Тренер лишь хмыкает одобрительно и смотрит покровительски, понимая, что его девочка с выбором не прогадала. Хрупкие коленки едва выглядывают из-под юбки, цепляя за себя взгляд, но тем не менее он закрывает дверь и садится на соседнее место, тут же мягко притягивая к себе для поцелуя за затылок. Он мечтал об этом с самого утра, и вот оно наконец случилось. Девичьи губы раскрываются навстречу нетерпеливо, и на несколько минут мир для них перестаёт существовать. Это лучшее для обоих начало вечера, а потому они медленно, но верно выдвигаются счастливые в сторону их будущего места ужина.

***

      Эти острые коленки весь вечер не дают покоя Антону. Он то и дело задевает их своими, из-за чего по коже бегут мурашки. Ему этого не хватало. Не коленок, а скорее вот такого общения с Лизой: непринуждённого «ни о чём». Девичий смех каждый раз задерживается в чуть уставшем от работы мозге, отскакивая от его стенок эхом, чтобы в конце концов осесть где-нибудь в районе лёгких. Каждое сказанное слово прочно закрепляется в сердце пуще прежнего. Сейчас у них всё совершенно иначе — любовь да и только. Мужчина ловит пропитанный нежностью взгляд и отвечает тем же, расплываясь шире в искренней улыбке. Доселе не видавший и не чувствовавший чего-то подобного, он почти растекается лужицей рядом с Набоковой, только бы она смотрела на него так до конца их ужина, а то и дольше.       Время тянется бездумно медленно, каждый заказывает по блюду и напитку почти сразу, и пока они ждут, разговор переходит на детство, юношество и — неожиданно для обоих — недосказанности. Последние забываются мгновенно, как только разговор заходит о предпочтениях в музыке, еде и прочих прелестях свободного времени. Так спортсменка узнаёт о том, что помимо ирисок, её избранник очень любит банановые чипсы и колу без сахара, хотя никому об этом не признавался всерьёз — дело не в том, что это что-то постыдное в его понимании. Просто не хотелось никогда делиться чем-то о себе.       — Теперь понятно, почему ты спрятал их чуть ли не в самый дальний угол нижнего шкафа, — Лиза хмыкает небрежно. — Но холодной кола явно вкуснее будет.       Чая остаётся всё меньше в чайнике, а третий раз они обновлять его не рискуют, боясь, что он совсем потеряет свой вкус, поэтому, оплатив счёт, мужчина помогает своей спутнице одеться и дойти до машины так, чтобы никто не поскользнулся, крепко держась друг за друга. Антон надеется задней мыслью, что доедут до дома они без пробок, так что опускает ладонь чуть выше коленки, оглаживая без какого-либо намёка, но лучница всё равно вздрагивает не столько от неожиданности, сколько от контраста горячей кожи его пальцев и её холодной. Короткий вздох наполняет машину фруктовым запахом из-за чая и мятным — жвачки. Тело само поддаётся ласке, а левая нога чуть пододвигается к препятствию между ним и тренером, будто прося ещё больше.       — Лиз… — тихий шёпот звучит почти оглушительно громко. — Давай хоть до дома доедем.       — Извини, рядом с тобой я себя плохо контролирую, — Набокова хочет сесть ровнее, но пальцы накрепко сжимаются на бедре, не позволяя отодвинуться ни на йоту. — Я очень хочу тебя, но мне страшно сделать что-то не так.       — Ты не сможешь даже при всём желании, — мужчина большим пальцем скользит по обнажённой коже и чуть сдвигает запястье под кромку платья, ближе к новым стрингам. — Когда смотрю на тебя или думаю о тебе, очень сложно держать себя в руках. После стольких лет воздержания наоборот мне нужно бояться не удовлетворить тебя. Возраст, знаешь ли…       Спортсменка поворачивает голову, фокусируя потемневший взгляд, но он лишь пьяно скользит от дёргающегося напряжённо и волнительно кадыка вплоть до едва заметной венки на виске. Пока светофор горит красным, она тянется за долгим глубоким поцелуем, чувственно выстанывая имя тренера в самые губы и практически задыхаясь от переполняющих её чувств. Нет больше никаких переживаний — желание быть любимой и принадлежать одному ему затмевает все остальные мысли. Вся кровь собирается где-то ниже пояса, заставляя мышцы сокращаться от предвкушения долгожданной близости. Всё пройдёт донельзя правильно и хорошо — в этом уверены оба.       До дома они добираются почти вдвое быстрее, чем следовало. Возможно, прилетит завтра штраф за превышение, но оплата не слишком ударит по финансам. В лифте ни Лиза, ни Антон не касаются друг друга, зная, что камера запишет последствия их контакта, а потому, едва дверь закрывается на замок, а верхняя одежда падает куда-то на пол, девушка оказывается прижата спиной к контрастно холодной стене. На бледной шее остаются жаркие торопливые поцелуи — дань их общей любви. Смутно помня, как они добираются до кровати, мужчина усаживает Набокову на кровать и смотрит сверху вниз, любуясь открывшимся видом: ноги расставлены по бокам от его, а юбка, которую волнительно теребят подмёрзшие пальцы, задралась почти до трусов. Взгляд блуждает по приоткрытому рту, доходит до карих глаз и снова возвращается ниже, подмечая, насколько потрясающе смотреть на юркий язык, проходящийся по вмиг высохшим губам.       — Это действительно сводит с ума, — Антон в слоумо смотрит на то, как спортсменка забирается подальше на кровать и встаёт на колени, сбоку расстёгивая платье, но не спеша его снять, и смотрит с вызовом, мол, дальше сам. — Ты так красива… — с ногами взобравшись на кровать, он доползает до Лизы и нависает сверху, сжимая талию и снова целуя так, словно это последняя их встреча в этой жизни, пока пальцы подхватывают нижний край платья и тянут вверх, избавляясь от лишней одежды. — Если я задохнусь сегодня, то…       Набокова, не отрывая взгляд от аристократичных черт лица в попытках запомнить каждую эмоцию, тянется к пряжке ремня и не без проблем расстёгивает его, затем освобождается пуговица брюк, и вот молния уже с характерным звуком ползёт вниз. Наспех стянув их, мужчина возвращается к ней, неотрывно наблюдая за тем, как девушка опирается спиной на спинку кровати и одной рукой тянется к груди, а другой — прикасается к кромке стринг. Сейчас ей кажется, что это самое правильное решение.       — Ещё и чулки надела, — это должно было прозвучать осуждающе, но вместо этого эхом отскакивает в голове чересчур хрипло и заворожённо. — Милая, если ты так продолжишь, клянусь, я…       — Ничего тебе не мешает сразу перейти к делу, — пьяная усмешка украшает девичье лицо, пока руки, забыв, что хотели сделать, тянутся к чёрной макушке, притягивая к себе.       Мужчина целует снова, забываясь в возбуждении, но, почувствовав нехватку воздуха, отстраняется и стаскивает оставшуюся одежду с себя, оставаясь полностью нагим. Несколько раз он ладонью ведёт от головки к основанию и обратно, прежде чем приласкать кончиком сквозь слой стринг клитор. Лучница выгибается что есть силы и стонет так громко, что кажется, она перебудила всех соседей поблизости. Последней здравой мыслью было то, что она рада, что оставила Радианта соседке в этот вечер. Дальше она запоминает только свистящие вздохи и полные наслаждения стоны. Несколько раз Антон повторяет толчки, чуть отодвинув трусики, и едва входит головкой внутрь. Голову сносит моментально настолько, что он останавливается на несколько секунд и выходит, вовремя вспоминая о защите.       — Тош, я… — Лиза чуть смущается из-за того, что хочет сказать, пока её возлюбленный наспех достаёт из внутреннего кармана куртки презерватив. — До тебя у меня было только один раз, и… Честно говоря, я немного остерегаюсь, что…       — Я не наврежу тебе. Никогда в жизни, — тренер снова нависает сверху, параллельно раскатывая защиту по всей длине, после чего с чувством целует, мягко касаясь пальцами комочка нервов.       Спортсменку тут же прошибает будто разрядом тока, и она снова и снова стонет в самые губы, прижимаясь как можно ближе. Мужские пальцы касаются так, словно боятся поранить, но чем дальше они заходят, тем глубже проникают уже два из них, то и дело раздвигая горячие стенки и скользя уже достаточно свободно внутри. Набокова теперь самостоятельно насаживается, подставляя горло и грудь под хаотичные поцелуи и прикосновения, с мольбой в каждом рваном вдохе и выдохе. Руки сами по себе то порхают, чуть царапая мощную спину, то сжимают до побеления костяшек бёдра и плечи. Губы искусаны почти до крови в попытках не стонать громче положенного, но тренер всё равно шлёпает по бедру несильно, чтобы та не смела сдерживать себя.       — Я хочу слышать тебя сегодня, — неохотно он вытаскивает пальцы, сначала рассматривая их, но вскоре и облизывая терпкий сок с них. — Не молчи, милая.       — Тош, я… — негромкий вскрик раздаётся, стоит почувствовать, как одним слитным движением мужчина входит в неё, но больше не предпринимает ничего, давая время привыкнуть к нему, несмотря на то, что возбуждение сжирает обоих изнутри, а перед глазами летает огромная стая чёрных точек. — Умоляю тебя, просто двигайся. Я не могу больше.       Лучница скрещивает икры на мужской пояснице и на пробу подталкивает к себе как можно аккуратнее, но при этом слишком резко для самой себя. Девичьи запястья перехватываются где-то в воздухе и прижимаются одной ладонью к кровати, пока вторая покоится на талии. Шлепки кожи о кожу и синхронные стоны наполняют комнату всё то время, что они отдаются друг другу. Губы сами находят те, которые напротив, сминая в жарком танце. Лиза позволяет вести себя, а перед глазами даже в закрытом состоянии она видит исключительно тренера и его пьяную непонятно из-за чего улыбку. Язык то и дело скользит по чужому, а после девушка чувствует, как Антон посасывает его в такт своим движениям.       Это становится отправной точкой, и с протяжным стоном Набокова кончает, едва на теряя сознание и хватаясь за плечи тренера. Она чувствует, как мышцы сжимаются вокруг уже начавшего пульсировать члена, и осознанно сокращает их снова и снова, пока мужчина не замирает, утыкаясь лбом в её плечо и слегка постанывая от удовольствия. Некоторое время они переводят дыхание, прежде чем встать с кровати и принять душ.       — Подумать только, — Антон не спешит выходить из жаркого нутра, но приподнимает голову. — Ты вообще понимаешь, что произошло?       — Мы признались друг другу в любви, разве нет? — спортсменка улыбается удовлетворённо широко, вздыхая полной грудью.       Утягивая любимого человека в сторону душевой, она думает о том, что это лучшее, что с ней случалось за последние несколько лет, а ещё — что следовало хотя бы поговорить о чувствах раньше. Столько удобных моментов было, а они всё проспали, но лучше поздно, чем никогда. И оттого приятнее осознавать, что у них будет ещё много времени на разговоры и совместное времяпрепровождение, однако это уже потом, когда-нибудь в недалёком будущем, а сейчас стоит смыть с себя остатки дня и лечь со спокойной душой спать.