Глава 11. In somnio veritas.

Выходной тянулся лениво и мягко, как ворсистое одеяло, скрывающее дневную усталость. В гостиной Когтеврана царила уютная суета: потрескивал камин, под потолком крутились шары света, а в креслах у огня ученики смеялись над шутками и спорили о правильных ответах на заковыристые загадки. Офелия сидела с чашкой чая напротив Беллы, вполуха слушая её рассказ о преподавателе прорицания. Затем они втянулись в партию магической настольной игры с другими когтевранцами. Фишки вспыхивали, колдовские ходы сопровождались лёгкими звуками и миниатюрными иллюзиями. Она смеялась, подыгрывала, старалась быть здесь и сейчас. Но в какой-то момент, когда всё угасло и однокурсники начали расходиться, в её сознание, будто из-за ширмы, снова проник образ Тома. Его прикосновения, голос, взгляд, острый, как лезвие, но в то же время тёплый, когда касался губ. Воспоминания были как пепел на ладони, лёгкие, но жгучие. Девушка поднялась и тихо удалилась в спальню. В комнате царила тишина. Лунный свет пробивался сквозь занавески, ложась серебряной дорожкой на пол. Офелия устроилась на кровати, обняв подушку. На тумбочке стоял флакон, тот самый, что дал Дамблдор. Его содержимое чуть мерцало в темноте, словно само звало. Пульс участился. Она взяла флакон. Руки дрожали, но не от страха, а от предчувствия. Прислонив его к губам, волшебница выпила зелье. Оно оказалось тёплым, густым, с легкой горчинкой трав и металлическим привкусом на языке. Затем, закрыв глаза, та прошептала: - In somnio veritas. Поначалу всё было мутным. Веки тяжело опустились, и темнота обволокла сознание, как плотная ткань. Пространство вокруг напоминало поверхность воды. Образы мелькали: фрагменты лиц, лоскуты одежды, свечи, пепел, обрывки голосов. Всё звучало искажённо. Но затем воронка сна начала сужаться. Пространство вытянулось в коридор, покрытый барельефами, ведущий к огромному залу: древнему, величественному, залитому призрачным светом. В этом зале, стоя у окна, она увидела девушку. Её кожа была бледна, как у призрака, волосы тёмные и гладкие, заплетённые в сложную косу. Глаза глубокие, наполненные тоской. Платье простое, но изысканное. Девушка происходила из благородного рода, лишённого показной роскоши. Она повернулась к Офелии и смотрела так, будто уже знала, кто она. - Ты пришла. - прошептал призрак. Голос звучал как шелест старой бумаги. - Я ждала. Блез сделала шаг вперёд. Волшебница чувствовала тяжесть сна, но образ становился всё отчётливее. - Кто ты? - Та, кого забыли и предали. Меня звали Лира. Она медленно протянула руку, и в этот момент стены зала вспыхнули живыми картинами. Воспоминания самой девушки ожили: церемония клятвы, два мага, скрепляющие союз кровью двух родов. Лира стояла среди них, испуганная, ничего не подозревающая. Она не знала, что станет жертвой. Она не знала, что обряд требует смерти. Не просто союза, а подношения. - Я была связана… не добровольно. - Лира смотрела прямо в душу. - Мне солгали. Сказали, что это союз… но в момент ритуала я поняла - это жертвоприношение. Моя кровь стала печатью. Слёзы текли по её бледным щекам. И она не вытирала их. - И теперь я здесь. Между мирами. Но ты… ты можешь услышать меня. Ты - потомок, и кровь твоя знает, что ложь стала корнями. Клятва жива, пока правда спит. Офелия стояла молча. Умершая сделала шаг ближе, вложив в её ладонь невидимую, но ощутимую тяжесть. Сон не рассеялся, напротив, он лишь углубился. Пространство вокруг затрепетало, словно воздух над огнём. Лира стояла рядом, её образ больше не был хрупкой тенью. Теперь она - проводник. Её глаза затуманились, когда она заговорила вновь: - Идём. Ты должна знать всё. Они шагнули вперёд, и мир вокруг изменился. Блез ощутила, как земля под ногами стала твёрже, а воздух насыщенным. Перед ней раскинулся старинный замок, укутанный в серый туман. Вечер. Порывы ветра стонали сквозь кроны деревьев. Внутри замка бал, свет свечей, смех, музыка. Она увидела её. Живую Лиру. Молодую, красивую, в нежном голубом платье, с сияющими глазами, полными надежды. Девушка кружилась в танце с мужчиной. Высоким, элегантным, с тёмными глазами и усмешкой, что не касалась глаз. Он держал её крепче, чем следовало, смотрел внимательнее, чем дозволено. Офелия почувствовала, как сердце Лиры билось быстрее. Юная ведьма была околдована. Мужчина казался внимательным, нежным, даже трепетным. Но в его взгляде таилось что-то холодное, почти бесчувственное. Это был он. Мракс. - Он был знакомым моего отца. Слишком важным, чтобы сомневаться в его словах. - прошептала Лира рядом, её голос дрожал. - Я была глупа… Я думала, это любовь. Сцены сменялись быстро: прогулки по садам, обмен письмами, украдкой подаренные украшения. Он знал, что делает. Когтевранка ясно видела: это была охота. Лира Вудвилл - невеста по его расчету, дочь могущественного волшебника, жертва, которую легко склонить. Офелия увидела её отца. Усталый, сломленный глава семейства, в зале совещаний. За его спиной семейные портреты, один из них с затемнённым лицом сына. Смертельная болезнь, охватившая магическое общество, отняла у него многое. Он держал письмо в дрожащих руках. - Он потерял сына… - опечаленно произнесла она. - Да, а я старшего брата. Но вначале маму, что была светом в наших жизнях. Это убило его. Сделало уязвимым. - подтвердила Лира. Перед ними появился Мракс, как призрак из дыма. Он говорил, уговаривал. Его голос был мёдом, но с каплей яда. Обещания спасения рода, исцеления, защиты от проклятия, что будто витало над всеми. Маг предлагал договор: объединение родов, мощную клятву, ритуал. Но о цене ни слова. Он знал, что отец Лиры ослаблен горем и страхом. - Я должна была стать его женой. Я верила ему, - чуть не со слезами отозвалась она. - А он обещал любовь и повёл меня ночью в храм. Они вошли в гробницу. Старое место силы, где витал древний холод. Офелия ощутила дрожь и в сердце, и в теле. Здесь всё изменилось. - Я думала, мы обвенчаемся тайно. Он так сказал. Я даже надела его подарок. Медальон с символом рода… - Лира с трудом смотрела на воспоминание. И вот ритуал. Каменные алтари, чёрные свечи, тени на стенах. Она стояла в центре, не ведая, что её кровь станет последним штрихом на старинном свитке. - Отец пришёл. Он увидел. Он понял… но было поздно. Мракс угрожал проклятием, говорил, что если ритуал прервётся, род падёт. И отец… сдался. Он был сломлен. - голос почти исчез. Блез почувствовала, как её глаза затуманились. Слёзы? Или пепел чужих воспоминаний? - Я не кричала. Я не сопротивлялась. Я не верила… до самого конца. Он смотрел мне в глаза, когда взял кинжал. Воспоминание оборвалось. Мир снова стал чёрным. Только голос Лиры оставался рядом. - Он получил всё. Могущество. Кровь. Связь, что прорастает сквозь поколения. А я - забвение. Тишина опустилась, словно завеса. Когда мрак вновь сомкнулся над ними, призрак не исчез. Её силуэт был теперь ясным, почти ослепительным. Из хрупкой призрачной девушки она стала чем-то иным. Голосом истины, памятью, что ожила ради последнего предупреждения. - Есть ещё кое-что. - от слов шла дрожь, будто по земле прошёл раскат грома. - То, что ты должна знать. Офелия, прикованная к месту, смотрела в её глаза. Они больше не казались мёртвыми. В них плескалась боль, горечь, огонь… и правда. - Если ты не разорвёшь клятву, потомок Мракса обманет и тебя. - злобно сказала Лира. - Он будет подпитываться твоей магией. Такова природа проклятого союза. Он станет сильнее, день за днём, год за годом. И когда достигнет того могущества, о котором мечтает… ты больше не будешь ему нужна. Ветер пронёсся по темному сну, затрепетали складки воображения, и Лира шагнула ближе. - Он избавится от тебя. Так, как избавился от меня. Без жалости. Без сожаления. Просто потому, что так задумано. Клятва началась с жертвы… и она ей закончится. Такой же, но уже новой. Тобой. Волшебница отшатнулась. Губы дрожали, сердце застыло. - Нет.. нет.. он не такой. - к горлу подступила горечь. - Я… я люблю его. Ведьма рассмеялась. Смех был коротким, надрывным, безрадостным. - Ты любишь? - воскликнула девушка, бросаясь старым, давно забытым словом. - Какая наивная. Ты думаешь, он другой? Думаешь, ты увидела в нём нечто настоящее? У меня тоже были чувства. И знаешь, к чему они привели? К кинжалу в груди. К крови, растекающейся по камню. К вечной тьме и боли. Офелия почувствовала, как ноги стали ватными. Но Лира не отступала. - Не будь такой же слепой, Вудвилл. Только ты можешь это остановить. Только ты способна сломать узы. Без его ведома. Не слушай слов, они лживы. Сердце - вот что говорит правду. - А если… - хрипло ответила она. - Если он любит меня? И все чувства не ложь. Лира замолкла на миг, и вдруг её лицо смягчилось впервые за всю их встречу. - Тогда клятва разрушится легко, - тихо сказала та. - Без боли. Без крови. Потому что подлинная любовь не может быть построена на жертве. Она не держится на магии, она сильнее её. Если ты ошибаешься - ты спасёшься. Если ты права - вы оба будете свободны. Но если ты не решишься - ты умрёшь. Как и я. Только медленно. Под маской любви, которая окажется клеткой. Она протянула руку, лёгкое прикосновение коснулось груди Офелии. Там, где билось сердце. - Твой выбор. Только твой. И с этими словами Лира рассыпалась, как пепел, унесённый ветром. Когда сон закончился, Офелия не почувствовала облегчения. Не было лёгкости пробуждения, как бывает после обычных кошмаров. Вместо этого резкая, пульсирующая боль пронзила её виски, будто кто-то стянул изнутри нити её сознания и теперь рвал их одну за другой. Она застонала, едва шевелясь в постели. Горло сжалось от сухости, и дыхание сбилось, как у человека, вынырнувшего из слишком долгого погружения в ледяную воду. Казалось, девушка и вовсе не спала. Всё было слишком настоящим. Тепло от ладони Лиры, блеск её глаз, холодный голос, пронзивший сердце… Свет дня, пробивающийся через занавески, был чужим. Он безжалостно говорил: сон закончилось - возвращайся обратно, ты снова здесь. Но в этом "здесь" не было покоя. Когтевранка с трудом села на постель, откидывая слипшиеся пряди с лица. Под одеялом дрожало тело, как от лихорадки. Пальцы сжались в простыню, и с губ сорвался чуть слышный всхлип. Слёзы накрыли её внезапно. Боль, пронизывающая каждый нерв оказалась невыносимой. Лира, чей голос всё ещё звенел в груди, исчезла. Оставила после себя рану. Не телесную, а ту, что рвёт изнутри. Она увидела лицо девушки. Услышала историю, похожую на сказку, но страшнее любой реальности. Любовь, предательство, смерть. Офелия закрыла лицо ладонями, сдавленно дыша. Губы ещё помнили прикосновения Тома. Его тёплое дыхание, осторожные поцелуи, взгляд, словно он действительно чувствовал что-то. Но теперь… теперь всё смешалось. Неужели он такой же, как его предок? Этот вопрос прорезал её разум острым лезвием. Она не знала ответа. Не хотела знать. И в то же время должна была. Если он такой же… если всё это ложь… - Том… - прошептала волшебница в пустоту, как будто он мог ответить. Надеясь, что шёпот был молитвой, что развеет тьму. Но вместо ответа только скрип ветра за окном и колотящееся сердце, которое уже не знало, кому можно верить. Время тянулось, как застывший кадр. Вязко, тяжело, бесцветно. Блез лежала в своей постели, укрывшись одеялом до подбородка, что могло укрыть её не только от холода, но и от мыслей. В комнате было тихо: другие ученики ушли кто в Хогсмид, кто на прогулку, кто в библиотеку. Никто не стал её тревожить, даже Белла, оставившая у изголовья чашку остывшего чая с шоколадным печеньем. Но отдыха не было. Каждый раз, как она пыталась сомкнуть веки из тени кто-то касался её плеча. Лёгкий, но ледяной укол тревоги, что заставлял дёргаться, распахивать глаза и смотреть в потолок. Там не было ничего. Ни ответов, ни утешения. Мысли скакали хаотично, как перепуганные птицы. Девушка вспоминала бабушку. Её руки, голос, глаза, в которых всегда была непоколебимая уверенность. А теперь… теперь эта тишина с той стороны. И эта неизвестность давила сильнее, чем любая правда. "Ты больше не ребёнок. - говорила она себе. - Будь смелой. Ты знаешь, что надо делать." Но Офелия не знала. Она отвернулась к стене, прижавшись щекой к подушке, и позволила себе короткий момент слабости. Слёзы, что капали на ткань и растворялись, не оставляя следа. Это было не отчаяние. Это было прощание с наивностью. За весь день когтевранка так и не встала. Только иногда меняла положение, обнимая подушку, натягивая одеяло, шепча в пустоту: "Пожалуйста… пусть всё окажется неправдой." Но к вечеру пришла другая тишина, не гнетущая, а сосредоточенная. Слёзы кончились. В груди осталась выжженная пустота, на место которой начало просачиваться странное, хрупкое ощущение поспешности. Она не может больше просто лежать и ждать, что что-то решится само. Клятва не исчезнет, Том не изменится от её надежд, и бабушка не вернётся, если она будет молчать. Волшебница аккуратно села на покрывало. Медленно, будто проверяя себя может ли двигаться. Могла. Значит ещё не всё потеряно. Протянула руку, взяла дневник, в который раньше записывала обрывки мыслей, снов, строк. Раскрыла его на чистой странице. Взглянула, и ни слова не написала. Просто смотрела на белое пространство, как на зеркало. "Что мне делать?" - спросила она себя. И впервые за этот день пришёл ответ. Что-то. Любое что-то. Начни двигаться. Начни думать. Начни бороться. Офелия не стала писать. Дневник остался лежать раскрытым рядом, но страница оставалась девственно белой. Слова не имели смысла. Не теперь, когда каждое из них казалось слишком малым, слишком поверхностным, чтобы вместить все чувства. Она сидела на краю кровати, тихо, с прямой спиной, укутанная в мягкий, уже тёплый от её тела плед. Волосы, растрёпанные от сна, спадали на лицо, щекотали щёку. Но она не откидывала их. Так было легче прятаться, даже от самой себя. В голове звучал голос Лиры. Он не утихал, как отголосок проклятия. "Тогда клятва разрушится легко." Но что, если нет? Что, если Том… такой же, как и тот, кто однажды предал Лиру? Блез вспоминала его глаза. Те, в которых однажды плескалась тьма, а в другой миг нежность. Прикосновения, такие осторожные. Поцелуи, от которых дрожало сердце. И всё же, что, если это была иллюзия, как у бедной Вудвилл? Девушка тронула губы пальцами, пытаясь убедиться, что всё это было наяву. Что он действительно целовал её, и она отвечала. Всё это тоже станет жертвой? Тени удлинились - вечер вступал в свои права. В комнате было пусто. Она обошла стол, взглянула на зеркало. Своё отражение показалось ей усталым, почти незнакомым. Разорвать клятву… Когтевранка знала, что это возможно. Призрак сказал ей. И Дамблдор подтвердил, что в ней есть сила. Но как? Где искать начало, что когда-то запутало судьбы двух родов? Ответ не был написан ни в книгах, ни в письмах. Он должен был быть внутри неё. И Офелия решила, что будет думать. Не записывать, не говорить. Просто думать. Пока не станет ясно, какой первый шаг сделать. Пока чувства не утихнут, не растворятся в разуме. И не наступит утро настоящее, где она не будет бояться вновь закрыть глаза. Девушка неспешно опустилась обратно на кровать, укуталась плотнее и позволила тишине вновь стать её спутницей. Главное начать, а не бездействовать.

* * *

На следующее утро ученица проснулась рано. К счастью, обошлось без кошмаров и призраков. Мир за окном казался прежним.. звенящая прохлада, серое небо, тихие шаги учеников в коридорах. Только падающие перья снега напоминали, что жизнь движется дальше. Она не жаловалась, не хмурилась. Напротив, ей хотелось нормальности. Хотелось забыть на мгновение про весь увиденный кошмар. Выбрав тёплую форму и синий кардиган, Блез в последний момент повязала на волосы алую ленту. В ней был символ чего-то прошлого, почти детского. Порой она делала так, когда душа тянулась к простоте. Сегодня лента напоминала ей о живом. На уроках волшебница слушала внимательно. Отвечала, когда её спрашивали. Ничего странного, разве что взгляд её был чуть рассеяннее. Трансфигурация прошла спокойно. Когтевранка сидела чуть в стороне от Тома. Не избегала, но и не искала взгляда. Он тоже не смотрел, будто забыл. Но, когда учитель произнёс слова об окончании, и книги захлопнулись, Реддл, проходя мимо, скользнул рядом, и её пальцы вдруг почувствовали шелест. Маленький клочок пергамента. "Встретимся, где и всегда." Она не повела бровью. Спрятала записку в книгу, словно просто перелистнула страницу. Когда всё завершилось, и толпа потянулась к выходу, Офелия осталась позади. Медленно, с учебником в руках, девушка поднялась по лестнице и свернула в нужный коридор. Никакой суеты. Только внутренний стук, как капли дождя по стеклу. Кабинет, что встретил её тем же количеством пыли, как и в первый день. Дверь скрипнула, и Том уже стоял у окна с привычным выражением лица, ища что-то между нот тишины. Волшебник приблизился. В руках был пергамент, тот, что они безуспешно пытались расшифровать. Только теперь… линии на нём вспыхивали, пропитанные заклятьем проявления. Буквы, ожив, сложились в символы. - Это произошло само. Шифр... проявился. Я не делал ничего нового. Просто… сегодня утром он загорелся. - Ты думаешь, это из-за… - Из-за нас. - он перебил, взглянув ей прямо в глаза. Слизеринец подал ей пергамент. Офелия заглянула в строки. Сначала ей казалось, что это просто древний шифр. Может, язык старой магии, забытый родами. Но чем дольше она вчитывалась в эти знаки, тем отчётливее вспоминала образы сна: фигура Лиры, её голос, кроваво-красные узоры, что вспыхнули над алтарём. И вдруг… всё стало яснее. - Это... ритуальное писание. - начал говорить он. - Не просто шифр. Это описание клятвы. Рука Тома потянулась ближе. Он изучал строки так, желая вырвать из них больше смысла, чем было в силах бумаги. - Союз крови был закреплён в момент жертвоприношения. Это понятно по символике. Сила, что передаётся от одной линии к другой, существует до тех пор, пока не будет исполнен конец клятвы. "Из любви рождается жертва. Из жертвы могущество. И когда жертва повторится, узел развяжется, а магия достанется тому, кто выжил." Она осеклась, взгляд её потускнел. Повисла тишина. Как в тех снах, когда сердце стучит так громко, что заглушает всё вокруг. Девушка посмотрела на него. Она всё ещё держала пергамент, и в сердце её боролись два чувства: страх и надежда. Может быть, её сон - это зов помощи? Или предостережение? Или ловушка. - Но мы ведь разрушим клятву… так ведь, Том? - вопрос, скрытый под словами, был не просто о магии - он был о них. - Несмотря на то, что нас ждёт. Том не сразу ответил. Его взгляд оставался прикованным к писанию, словно он продолжал искать в нём что-то недосказанное, строчку, ускользнувшую от понимания. Но затем он поднял глаза. - Конечно. - ответил парень, тихо, без тени сомнения. - Мы разрушим её, Офелия. Как бы сложно это ни было. Он сказал всё правильно. Именно так, как и должен был. Ни единой шероховатости, ни дрожи, ни холодка. Только тишина в голосе, отточенная до совершенства. Волшебница кивнула, стараясь сохранить лицо, не позволить мыслям вырваться наружу. А внутри… всё вихрилось. Что это было? Искренность, или он просто умело говорит то, что она хочет слышать? Офелия видела, как Реддл умеет быть другим. Как нежность сменяется рассудочной отстранённостью. Как его прикосновения могут согревать, и в то же время казаться холодными, если всмотреться глубже. А может, всё дело в ней? Страх исказил её восприятие, и она сама придумала угрозу, поддавшись теням чужой истории? Лира жила в другое время. Умерла в другой эпохе. А Том… он ведь здесь. Рядом. И пока он рядом, ещё можно верить. Но часть её всё равно шептала, что даже любовь не способна всё преодолеть. В старом писании, проступив сквозь слои времени, была скрыта карта - бледная, полупрозрачная, нарисованная тенями. Она проявилась, когда пальцы Офелии коснулись уголка пергамента. Чернила откликнулись на её прикосновение: линии начали светиться мягким серебром, прокладывая маршрут через леса, горы и символы. - Это место. - прошептала девушка, глядя на странный знак в самом сердце карты. Он напоминал древнюю руническую печать, заключённую в кольцо из узоров. - Здесь всё началось, правда? Том медленно кивнул. Он уже не казался столь спокойным. Его глаза ловили каждую деталь, обрабатывали, просчитывали. Магия, что исходила от карты, была особенной. Старой, ненадёжной и мощной. - Но добраться туда будет непросто. - сказал волшебник наконец. - Путь защищён и спрятан не только в физическом смысле. Они оба замолчали. Блез провела пальцем по маршруту. Карта начала меняться. Вокруг тропы начали появляться символы: один пульсировал огнём, другой покрывался инеем. Третий бледный, как кость вызывал дрожь. Офелия не отводила взгляда от карты. Где заканчивался путь, не было изображения. Только пустота. И ощущение, что именно там их ждёт что-то, что изменит всё.