Глава 5

Пусть мы и сами знаем, что оступаемся,

знаем даже раньше, чем сделали первый шаг,

но ведь это сознание всё равно ничему не может помешать,

ничего не может изменить, правда?

      — Говори. Что ты узнала?       — Чичек отдала компанию Абидину, – Суна готова была поклясться, что слышала, как трещит камень перед тем, как обвалом рухнуть вниз, прямо на её голову. Камень, из которого был выложен Ялы. У Карама хватило бы сил обрушить этот дом на головы матери и брата. Желваки на его лице и шее вздулись от гнева, тяжелые ладони сжали её плечи до боли. Бутылка выскользнула из рук и снова куда-то покатилась. Страх никуда не делся, не покинул её, всё ещё был внутри, когда Суна вскинула голову, чтобы увидеть, как злость исказила его лицо, как безумные глаза потемнели от гнева. — Мамочка оставила тебя не у дел. Решила, что во главе семейного бизнеса должен стоять её родной сын, не ты, — каждым словом она вбивала клин в последний оплот его выдержки с каким-то извращённым наслаждением. Он точно сейчас её ударит. Суна приготовилась к боли, но досталось стене за спиной, и тогда, осмелев, она продолжила: — Я думала, что в вашей чокнутой семейке крепкие узы, а оказалось… Начальник службы безопасности — давай переведу на простой язык, что это значит? Она поручает грязную работу тебе, а сливки достанутся Абидину, он ведь Корхан. Но ты и сам догадывался — не просто так ведь велел мне следить за ними, ты знал, что за спиной что-то происходит, и вот, остался не у дел. Могла бы сказать: какая жалость, но лгать не хочется.       Зверь балансировал на грани, и Суна видела это предельно ясно. Оказавшись в ловушке, загнанной в угол руками, что упирались в стену по обе стороны от её головы, боялась его, но страх повлёк за собой новое, совсем не свойственное ей чувство – страх заставлял закипать кровь и бежать по венам быстрее. Нужно было молчать, но она готова была продолжать говорить и дальше, слово за словом, разрушая его выдержку, ведомая внезапным интересом: понять, насколько далеко он готов зайти.       — Знаешь, почему я выбрал тебя? — Суна моргнула в удивлении. Ждала новый приступ ярости, но для того, кто легко слетал с катушек, Карам держался весьма неплохо. Его вопрос и губы, дрогнувшие в ухмылке, обескураживали. Только решила, что поняла хоть что-то, нащупала болевую точку, ударила прямо туда, но всё не так. — Ты такая же, как я, невестка.        — Нет, — она дёрнулась в порыве отстраниться, закрыться от ядовитых слов, мотнула головой, не желая соглашаться с чем-то подобным, но деваться было некуда — медведь крепко держал жертву в своих сильных лапах.        — Да, Суна, да. Ты столкнула Айшен с лестницы, но скажи, хоть раз сожалела об этом? С мужем сестры перешла черту — об этом сожалела? А о том, что случилось с Айшен сегодня? Ты сказала, что хочешь её наказать, но задумалась хоть на мгновение, что будет с ней?        — Не смей говорить о Сейран и Ферите, ты ничего не знаешь! О том, что случилось, я сожалею. А Айшен… разве не я только что умоляла тебя остановить своих псов?        — Ты сожалеешь не о других людях — о себе печёшься, о своей жалкой душонке. Но я видел, — вынуждая Суну смотреть ему прямо в глаза, Карам опустил ладонь на её затылок, оказавшись совсем близко. — Видел, как ты смотрела на Айшен, когда она упала вниз. Как смотрела в клубе на ринг. Не ушла сразу, когда поняла, что это за место, осталась до самого конца. И сейчас… тебя испугал сам факт, что здесь может произойти насилие, но части тебя это понравилось. Не нужно отрицать, я вижу тебя насквозь.        «Нет, нет, нет…», — кажется, это был её шепот, Суна не помнила точно. Помнила только голос Карама, от которого хотелось убежать — бежать как можно дальше, не останавливаясь, без оглядки. А потом наступила спасительная темнота и ненавистный голос стих. Она пришла в себя в машине, но поспешила отвернуться к окну, желая только одного: чтобы этот день поскорее закончился. Вскоре показались знакомые очертания дома за высоким забором — Ялы не рухнул, стоял, а в окнах на первом этаже горел свет. Карама не заботило, как его мать и брат воспримут их появление вместе, а у неё не было сил думать об этом.        Абидин и Чичек собрались в гостиной, но были слишком заняты — Айшен не нашла ничего лучше, чем придти сюда после нападения, и теперь, завидев Суну, вскинула голову.       — Это всё ты, вначале скинула с лестницы, теперь это. Людей твой отец подослал?        — Если бы мой отец узнал, что его семья пострадала из-за тебя, он раздавил бы тебя своими руками, как гадюку, — собственный голос, вдруг неприятно поразил и даже напугал своей жёсткостью. От жалости, которую Суна испытала совсем недавно, не осталось и следа. Абидин заметил перемену, поймал её взгляд, не скрывая удивления, немой вопрос застыл в глазах. — Она останется здесь?        — Айшен не хочет пугать Шефику, поэтому останется здесь, — за Аби ответила его мать. — Какие-то проблемы Суна?        Была одна проблема — гадюку очень хотелось раздавить.        — Нужно поговорить, Чичек, — Карам не дал разговору развиться. Старшая госпожа нахмурилась, но уловила, что что-то не так, и возражать не стала, пошла за сыном в кабинет. Суна не испытывала никакого желания говорить с Абидином или Айшен, пошла к себе, но задержалась у лестницы, немного поколебавшись, и свернула к кабинету Чичек. Не получилось у Старшей госпожи скрывать решение от Карама, всё узнал не как она хотела, рвал и метал, но в семейных разборках не нашлось ничего интересного, ничего нового Шанлы не узнала. Идти в комнату, что делила с Абидином, не хотелось, стены особняка давили, сжимаясь вокруг неё. На улице дышать стало немного легче. На парковке Суна заметила машину, которую брала вечером — водитель уже успел пригнать от клуба, — и села за руль, но в голове было пусто. Куда она могла поехать? Точно не к родителям, они поняли бы, что что-то не так, принялись бы выискивать правду. А больше в этом городе и целом мире её никто не ждал.       Холод пробирался через опущенное стекло, сидеть вскоре стало неудобно, и Суна вернулась в дом. Призраком, никем не замеченным, остановилась на пороге гостиной, но Абидин и Айшен, занятые разговором, не заметили её удаляющихся шагов. Чичек заперлась в своём кабинете — служанка, что принесла кофе, была отослана обратно, голосом, дрогнувшим от переполнявших её эмоций. Шанлы поднялась по лестнице, минуя второй этаж, последовала выше, поддавшись непонятному порыву. В мыслях царил хаос, а ноги сами привели к двери комнаты, совсем недавно принадлежавшей Фериту. Нужно было развернуться и идти к себе, но неведомая сила заставила поддаться безумству и толкнуть дверь.        Карам полулежал на диване, раскинувшись в вальяжной позе. Прикрытые глаза и размеренное дыхание выдавали его сон. Пустая бутылка виски и бокал стояли на столике рядом. Отчего-то Суна ожидала, что увидит в комнате погром или что-то разбитое, но вещи оказались целыми. О Ферите вокруг больше не напоминало ничего, как будто его и вовсе не было. Опомнившись и наконец осознав, что делает, Суна шагнула в сторону выхода, намереваясь поскорее уйти, но совсем рядом, прямо за спиной, раздалось тихое «стой» и кровь заледенела в жилах. Как она не услышала шагов?        — Зачем пришла? — Карам возвышался над ней, как скала, огромный и неотвратимый. Стоял ровно, но остекленевшие глаза блуждали по её силуэту, пытаясь сфокусироваться.        — Хотела узнать, что теперь будешь делать.        — Спросить хотела, а зачем? Вместо трекера подкинула бы прослушку, — его голос звучал на удивление ровно для пустой бутылки крепкого алкоголя, но тошнотворный запах виски повис в воздухе. — Я могу раздавить Абидина одним щелчком пальцев, очень просто, отняв у него самое ценное. Вот так, — широкая ладонь легла на талию, придвинув Суну ближе, легонько как пушинку, как безвольную куклу. Глядя в расширившиеся глаза, он не смог отыскать в них страха. — Чем ты думала, переступая порог этой комнаты?  — Карам задавал насмешливый вопрос, но ответ ему не был нужен, и Суна молчала, чувствуя это. Он держал её в своих руках, но страха действительно больше не было. Заглянув под маску зверя, пусть и совсем немного, она увидела то, что вызвало жалость — хотя жалеть стоило её саму — но говорить ему об этом точно не следовало. — Поцелуй меня, — прозвучала не просьба — приказ, заставивший дрожь пронзить всё её тело. В комнате не было холодно, но Суну вдруг затрясло. Карам смотрел прямо в глаза — наблюдал, что же она сделает, как будет выкручиваться. Ожидал, наверное, как начнет умолять или возмущаться. Но она не сделала ни того, ни другого. Дрожавшие пальцы вцепились в распахнутые полы его рубашки. Приподнявшись на цыпочках ближе, Суна стала той, кто теперь наблюдал — его глаза расширились в удивлении. Потянувшись ближе, она ждала, что он вот-вот оттолкнёт, прогонит, но никак не позволит зайти так далеко. Но он позволил. Его плотно сжатые губы внезапно оказались мягкими и тёплыми. Суна едва коснулась их, как тяжёлая хватка медвежьих ладоней исчезла, сменяясь ощущением свободы. Шанлы отступила, попятилась назад, отчего-то не рискуя обернуться к Караму спиной, а потом стремительно выскочила из комнаты и поспешила в гостевую, которую занимала ещё недавно. Может повезет, может, он выпил достаточно много, чтобы ничего не вспомнить.

***

      Она сбегала из Ялы уже второй раз и прекрасно понимала, что это проявление малодушия, но готова была прилюдно расписаться в своём бессилии, только бы не проводить завтрак со странной семейкой Абидина и Айшен, вызывавшей приступы ярости. Помимо всего прочего, гадать украдкой, помнил ли Карам о маленькой детали прошлого вечера — всё это было уже слишком. Суна сбежала в маленькое кафе в старом квартале Стамбула, из-за вкусных пирожков и (в этом не хотелось признаваться) из-за любопытства.        «Любопытство сгубило кошку», — сказала бы Хаттуч. Выруливая из двора на проезжую часть, Суна легко представила, как тётя говорит с ней, как собираются морщинки вокруг светлых глаз, потому что Хаттуч хмурится, но за строгостью она всегда скрывала беспокойство.       «У кошки девять жизней», — она ответила бы тёте так.       — Невестка! — Махмуд-бей вспомнил её. — Добро пожаловать.        — Здоровья вашим рукам. Вы ведь, знаете, что ваши пирожки самые вкусные? Я такие только дома, в Антепе ела…       — Садись, дочка, садись, в ногах правды нет, — в раннее утро кафе ещё пустовало, пирожки появились перед Суной как по волшебству, и ароматный чай вместо кофе. — Нельзя, кофе тебе, девочка, нельзя, — пожилой владелец кафе прочёл мысли, что отразились на её лице. Должно быть, когда ей стало плохо в прошлый раз, Карам назвал причину. — Чичек, выходит, нашла своего сына.       — Нашла, — Суна нехотя отвлеклась от выпечки, готовая есть за двоих, и даже за троих. — Но это непростая тема, я знаю только историю Аби и его дяди. Моя сестра ведь невеста Корханов, мы всегда были близки с ними, а теперь всё так изменилось… — нужно было быть очень осторожной: не сказать лишнего, подвести к нужному, но пирожки ужасно отвлекали.        — Халис и его брат всегда соперничали, делили внимание родителей, девушек, компанию…        — Вы знали их? — едва сделав глоток чая, Суна зашлась в кашле — настолько неожиданными оказались слова Махмуд-бея.        — Мой отец работал в доме Корханов, я был совсем юным, но хорошо помню их.       — А что случилось между ними, это тоже знаете?       — Этого никто не знает, девочка. Только покойный эфенди да его водитель. Они со Старшей госпожой были такой замечательной семьёй, так любили друг друга и своего сына, а потом случилось ужасное и всё погрузилось во мрак.       — Водитель эфенди тоже умер?       — Насколько я знаю, нет, — Махмуд отвлёкся, заметив нового посетителя, и нить разговора была потеряна. — Не говори никому о нашем разговоре, невестка, и сама больше не вороши, не хорошо это. Но зацепка всё же появилась — водитель отца Аби. В Ялы хранятся все записи и бухгалтерские книги, и если есть этот водитель, его имя точно будет там.        — Спасибо вам, — Суна машинально обернулась вслед за Махмудом, и громкий вздох сорвался с её губ. — О, Аллах! Что ты здесь делаешь? — с большим букетом белых лилий к ней шёл Саффет Исханлы.        — Какие-то проблемы, невестка?        — Нет, ничего такого, — ничего, с чем она бы не справилась. Саффет Исханлы, «муж на несколько дней», вызывал странную смесь жалости и омерзения, но уж точно не страх.       — Это тебе, твои любимые. Здравствуй, Суна.       — Терпеть не могу лилии, — вырвалось у неё — не то, чтобы очень хотела сдержать свой порыв — и к горлу подступила тошнота. Токсикоз отступил, что не могло не радовать, но Исханлы удалось вернуть его снова. Когда-то Суна действительно любила лилии. Каких-то пару минут назад, до того, как увидела букет в руках Саффета.       — Можно мне тоже самое? — Исханлы занял место, где только что сидел Махмуд и рассказывал интересные вещи, но теперь всё испорчено, благодаря этому придурку!        — Нет. Ты не будешь сидеть тут и есть, у меня итак аппетит пропал. Скажешь, что хотел, и уйдёшь со своим букетом. А если не уйдёшь, я позвоню мужу — он будет рад объяснить тебе дорогу, — Махмуд-бей внял её звеневшим в воздухе словам, и не стал принимать заказ, но держался поблизости. Возможно, чтобы помочь ей, если понадобится. А возможно, чтобы передать каждое слово этого диалога Караму. Махмуд располагал к себе искренностью и добрым взглядом, но Суна не забывала, кому первому предназначалось его доброта. — Брат знает, что ты здесь?        — Пока нет, — Саффет вздохнул, должно быть, представив гнев Тарыка. Оба брата Исханлы были психами, но со старшим Корханы смогли договориться: Исханлы уезжают в свой дом в Мардине, живут там тихо, и больше не беспокоят Суну, Сейран и всю их семью. — Суна, ты должна поехать со мной в Мардин, пока брат не приехал сюда! Он точно захочет увидеть Сейран, и тогда…       — Никаких тогда! Тарык не приблизится к моей сестре! Ты уберёшься обратно, пока этого не произошло, иначе... — Саффет посмел упомянуть Сейран и Тарыка в одном предложении — этого оказалось достаточно, чтобы пелена гнева заволокла разум Суны. Она даже не сразу поняла, что сжимает в ладони — металл, холодивший кожу, оказался вилкой. Перегнувшись через стол, приставила её к горлу Исхналы — всего лишь вилка, но в глазах Саффета поселился испуг, смешавшийся с обидой, он вжался в стул, глядя на неё с непониманием. Как будто ребёнка обидела, ни больше, ни меньше. Но когда он касался своими противными пальцами её ног, вёл себя совсем не как ребёнок. Вспомнила, и снова желудок скрутило в новой порции отвращения.       — Невестка, какие-то проблемы? — голос Карама прозвучал за спиной неожиданно — Шанлы дёрнулась, вилка в её руках       дрогнула, а Саффет, ещё больше вжавшись в стул, жалобно захныкал:       — Суна, пусти, пожалуйста…       — Ладно, — она откинулась на спинку стула, возвращая вилку на место. — Никаких проблем. Старый знакомый и он уже уходит, — стоило отпустить Саффета, как ему открылся обзор — за её спиной возвышалась гора мышц, совсем не дружелюбная. Исханлы, хоть и был дураком, но понимал, когда стоило уносить ноги. — Следишь за мной?        — Это ты у нас устраиваешь слежки, разнюхиваешь… Вилка — интересный выбор оружия, невестка. Зачем сюда пришла? — Карам занял место Саффета, и в воздухе запахло грозой. Здесь вилка уже не помогла бы.       — Поесть пришла. В Ялы не могу есть, атмосфера испортилась, затхло, пыли много, тошнит постоянно. А у Махмуд-бея пирожки вкусные, — Суна ждала очередную порцию угроз и гнева, но вопреки всему Карам расхохотался. Она отвела взгляд, не в силах вынести лицо, что смеялось над ней, но мысленно вздохнула с облегчением: не похоже, чтобы он помнил конец вчерашнего вечера, уже хорошо.