Глава 7

Кольцо на память – на каждый палец:

мерило радостей и разлук.

я ночью слышу, как я ломаюсь,

такой красивый и страшный звук.

      — Казым бил тебя?       В бойцовском клубе Карама прозвали Зверем — за беспощадность к своим соперникам; за высокий рост, широкий разворот плеч и массивные руки, в которых таилась медвежья сила. Хищный блеск в глазах делал его по-настоящему опасным: так выглядела жажда крови. Но Карам больше не пугал Суну.        — Всё в прошлом, мы пережили это, отпустили, — ответь она иначе, что сделали бы медвежьи лапы со своей жертвой? Шанлы хорошо знала ответ — он должен был вызвать страх. Оставаться с ним один на один в маленьком кабинете было полным безрассудством. На сбитых костяшках его пальцев ещё не засохла кровь после боя, и Суна аккуратно проходилась по потемневшей от засохшей крови кожи ватным тампоном, влажным от перекиси. Карам не нуждался ни в чём подобном, но нуждалась она сама. — Ты был во всём прав, я настоящее чудовище. Знаешь, почему? Сейчас я думаю, что не нужно было жалеть Айшен, нужно было довести всё до конца. А ещё я хочу сжечь Ялы, это проклятое место. Взять канистру бензина, обойти всё вокруг метр за метром, и поджечь, чтобы выгорел дотла, а вместе с домом, и Корханы — из моей жизни. Но это не поможет, ничего не поможет — вот здесь, — свободной рукой она коснулась местечка, где в груди билось сердце, — болит, и никак не проходит. Чтобы я ни сделала, становится только хуже. Если бы я не пришла сюда, сейчас рассказывала бы Сейран о том, что было между мной и её мужем, и что могло произойти, если бы она не пришла. Часть меня хочет, чтобы её жизнь рухнула, так же как моя. Что за человек может желать подобного для сестры? Только такой, как я.       Впервые они поменялись ролями: Карам, сидя в своём кресле оказался ниже её, а Суна возвышалась над ним. Впервые она говорила, а он слушал. Он так и остался без рубашки, спустившись к ней прямо с ринга, чтобы увести прочь от толпы — множество шрамов бороздили кожу на его сильном теле — прямо как её сердце.        — Я впервые убил человека в пятнадцать лет. Это был дворецкий Чичек. Она наказывала за любую провинность, неподчинение, невыполнение правил, которые установила для меня, но делала это не своими руками. Маленький мальчик не мог постоять за себя, но мальчик вырос. Я не хотел убивать его, только защититься, но так вышло. Ты не такая, как я. Чичек растила меня как инструмент возмездия, а ты, — Карам поднялся на ноги, и Суна больше не превосходила его, — ты совсем другая. Пытаешься взращивать в себе жестокость, как крепость для защиты от мира вокруг — ты просто пытаешься выжить. Ты хочешь взять канистру и спалить Ялы, но не сможешь сделать этого. И не смогла бы смотреть, как долго человеку причиняют боль. Уходи из Ялы. Собери вещи и возвращайся к своей семье — вот твоя крепость, Суна.        — А как же наш уговор? — запах пота и алкоголя смешался в воздухе, сделав его густым и терпким. Суна замерла, вглядываясь в полумраке слабых ламп в его лицо, пытаясь понять, что же упускает — нечто неосязаемое, но очень важное. Вдруг вспомнился их последний разговор, и винтики мыслей завертелись так некстати в направлении, совсем не нужном.        «Будь Абидин моим братом, я никогда не позволил бы себе коснуться его женщины. Но он не мой брат, а ты не его женщина».       Её брак с Абидином всё ещё существовал, под её сердцем билось второе — сердце их ребенка.        «Ты не его женщина».       И здесь Карам был прав — она больше не думала об Абидине, как о своём муже. И он сам не воспринимал её женой брата, эта линия, что должна была пролегать между ними, совсем размылась, стоило Суне перешагнуть порог клуба.       — Договора больше нет. Ты не обязана больше оставаться в Ялы, и сюда больше не приходи, это место тебе не подходит, — от его негромкого бархатистого голоса пробирало до мурашек — от осознания, что именно он делал сейчас.        — Чичек не удалось вырастить оружие.        — Вот как? — он удивился, кажется, по-настоящему.        — Будь так, этого разговора не было бы. И я не смогла бы остановить тебя тогда в ангаре, с Айшен.        — Я мог довести то дело до конца.       — У истории нет сослагательного наклонения. Я знаю только то, что видят мои глаза.  Почему ты отпускаешь меня? — Суна не спрашивала — требовала ответа. Всё в ней было сплошным требованием: упрямый взгляд, яркий рот, приоткрытый в ожидании, голос, дрожавший от охватившего волнения. Она кожей чувствовала несокрушимую мощь, исходившую от него, огромную силу, которая из пугающей вдруг превратилась в невероятно притягательную.        Дурочка, от огня бежать нужно, а ты готова прыгнуть в огонь.        Хотела мести, хотела втереться в доверие, изнутри разрушить осиное гнездо, а теперь? Ловушка захлопнулась — ловушка из её собственных эмоций.        Прикосновение грубоватой кожи к её лицу внезапно оказалось нежным, мягким — словно зверь опасался не рассчитать свою неуправляемую силу и навредить. Он изучал её, как скульптуру, вылепленную талантливым мастером — чертил контуры скул и податливых губ, как будто запоминал, чтобы потом повторить. Склонился ближе к её лицу и Суна кожей чувствовала горячее дыхание.        — Иди. Уходи, — Карам отстранился, больше не прикасаясь к ней, и ниточки, что только что соединяли их, рассыпались, как пепел.

***

      Вещи летели в чемодан одна за другой, как попало — некогда было думать об аккуратности. Хотелось только одного: поскорее убраться из Ялы, здесь больше ничего не держало. Никто не смог бы сейчас остановить Суну, ни Абидин вместе со своей матерью, ни сам Шайтан.        Шайтан в клубе балансировал на грани, едва не поцеловав её.        Было от чего сойти с ума. Но думать об этом не хотелось — Суна строила совсем другие планы: убраться из особняка, переночевать в отеле одну ночь, потом найти квартиру; пойти к врачу и больше ни одного приёма не пропускать, заботиться о своем здоровье — ради малыша; и конечно же найти работу. Пусть целый мир против, но в её животе растет маленький ребёнок, и её цель — жить ради него. Всё остальное приложится.        В ночной тишине вибрация телефона прозвучала чересчур громко — Суна, погружённая в свои мысли, вздрогнула, но не притронулась к источнику звука. Словно он мог всё разрушить, но телефон завибрировал снова.        «Суна, я пытался тебе сказать в кафе!»       «Ты должна это увидеть!»       «Это важно!»       Куча сообщений заполнили строку уведомлений, с примерно одинаковым текстом — Саффет Исханлы. Телефон почти уже был отложен в сторону, как вдруг в самом конце диалога на экране (вернее, монолога) Суна заметила прикреплённый файл с видео. Мелькнула крамольная мысль не открывать — содержимое вряд ли понравится — но всё же открыла. Запись была сделана при плохом освещении, в тёмное время суток — как будто исподтишка, — но шумы не помешали уловить суть. Пожилой мужчина лежал на больничной кровати, явно очень плохо себя чувствовал. Его иссохшие губы шевелились, и Суне пришлось пересмотреть запись несколько раз, чтобы разобрать слова.       «Абидин… мой мальчик… Халис не убивал брата… ты должен знать…»       Забыв про сборы, Суна набрала номер — Саффет ответил сразу же.       — Кто это? Почему он говорит про Аби и агу?       — Я пытался тебе сказать, понимаешь, это наш водитель, он долго работал в семье, а потом заболел и мама обеспечила лечение…        — Саффет, ближе к делу! — она так рявкнула в трубку, что воображение тут же нарисовало картину, как он вздрогнул на том «конце провода». Но тут же Суна пожалела о вспышке раздражения: как бы кто не услышал. Заперла дверь на замок и ушла в ванную.        — Наш водитель много лет назад работал у Корханов и теперь пытается что-то сказать про них. Я не понимаю ничего, тебе лучше самой услышать.        — Хорошо, я приеду.       — Правда, ты приедешь? Суна, я так рад… — не желая больше выслушивать словесный поток, Суна отключилась. Устало присела на кровать, окинув взглядом хаос: два открытых чемодана, вокруг её разбросанная одежда. Но времени на раздумья не было. Поспешно глянув расписание в онлайн табло аэропорта, отметила, что удача на её стороне — ещё успевала на ближайший рейс. Не взяв с собой никаких вещей, Суна поспешила к машине. Вот и свершилось, она покидала особняк, но совсем не так, как думала совсем недавно.       Вылет задерживали — час сменился другим, потом пошёл третий. Ожидание становилось всё нервознее. То и дело мерещились в толпе знакомые лица: то Карам, то Абидин, то отец — любой из них мог найти её и остановить. "Нет, глупости", — Суна гнала навязчивые мысли прочь. Кто спохватится посреди ночи? В четвёртом часу утра пассажиров наконец-то пустили в самолёт, и борт поднялся в воздух. Но всё уже шло наперекосяк — бронируя в спешке билет, не заметила, что рейс с пересадкой в Анкаре, и цель отодвинулась ещё дальше — вместо пары часов перелет занял все шесть.        К тому времени, когда Суна вступила на землю Мардина, встретившего ярким утренним солнцем, её телефон уже разрывался от количества пропущенных звонков: Абидин, родители, сестра.        «Я улетела из Стамбула по делам, вернусь к завтрашнему утру, всё хорошо, не волнуйтесь».        Сообщение с одинаковым текстом улетело к отцу и сестре. Наспех сочинила, понимая, что вызывает ещё больше вопросов — какие у неё могли быть дела в другом городе — но молчание было бы ещё худшим вариантом, семья сошла бы с ума от волнения.       Ещё вчера казалось себе такой одинокой в целом мире — одиночество заставило искать чужих объятий — а сегодня уже другая песня: семья.        Зря так сорвалась в дом Исханлы. Кто знает, что пришло в больную голову Саффета. Но думать нужно было раньше, теперь оставалось только действовать. И надеяться, что удастся легко выпутаться из истории, в которую вляпалась.        Наспех позавтракав (едва не заказала кофе по привычке, но вовремя спохватилась), Суна по интернету забронировала автомобиль, доехала за ним и отправилась в путь. Город вскоре остался позади, количество машин на дороге уменьшилось, а навигатор мрачно сообщал, что впереди долгий путь — Исханлы забрались в глушь, почти в восьми часах езды от Мардина. Изредка в окне машины мелькали маленькие населённые пункты, всё чаще — жёлтая песчаная пустошь. Как будто в другом мире оказалась, где-то на краю вселенной, в богом забытом уголке. А в зеркале заднего вида всё чаще мелькала одна и та же машина — белый джип ехал тем же путем из самого Мардина. Поначалу это казалось совпадением, но он так никуда и не свернул.       Доехав до заправки, Суна пополнила бак и купила перекусить — автомобиль стоял на другом конце, за магазином, пришлось немного пройтись, чтобы заметить его. Такое точно не могло быть совпадением.        Суна, во что ты вляпалась?       Вернувшись в салон арендованной машины, Суна сжала в руках телефон. Но кому она позвонит? Все те, кто мог ей помочь — в двух часа полёта. Вот это настоящее одиночество: когда ты совсем одна в чужом городе, где никого не знаешь (семейка психов не в счет — они в главных подозреваемых), трасса совсем опустела, только твоя машина и та, что упорно держится позади.        Дело оказалось совсем плохо — белый автомобиль пошёл на сближение. Суна не умела водить машину так как любой из знакомых мужчин, даже Сейран набралась опыта, пока путешествовала с Синаном. Может быть, если бы у неё была более новая и более мощная машина… Белый преследователь нагнал и ударил в левый бок — точно со стороны водителя, а потом ещё и ещё, пока её не выбросило с трассы. Чудом машина не перевернулась, пролетела, пока колеса не увязли. Вокруг сгущались сумерки, выбираться наружу не хотелось, но и оставаться внутри мешал страх. Дверь поддалась не сразу — накрыл испуг, что и вовсе не откроется, но со скрипом всё же отворилась. Суна выскользнула из салона, белоснежные кроссовки — единственное, что она успела переодеть вчера — тут же покрылись пылью. Вокруг не было ничего, только пустая дорога и сухая земля. Хвала Аллаху, автомобиль-преследователь тоже не показывался. Последней надеждой стал телефон, но он выключился, жалобно пискнув. Оставшись совсем одна, не имея ни малейшего представления, где находится, Суна была бы рада угрозам и шантажу Карама или старой версии Казыма-аги с ремнём наперевес. Даже Чичек и Айшен… Нет, последней всё же нет. Иронизируя, она лихорадочно пыталась сообразить: оставаться на месте или идти; если идти, то куда? Что вообще нужно было делать в такой ситуации? Ответа не было.       Суна двинулась было в сторону трассы, но вдруг заметила движение: несколько машин остановились неподалеку.        «Вон, машина, смотрите!»       Аби!        Она узнала голос мужа, а рядом с ним возвышался высокий силуэт Карама. Как они оказались здесь? Как нашли… Да какая разница, главное, что нашли! Абидин, Карам и несколько незнакомых людей спешили к ней, и Суна устремилась навстречу, как вдруг тишину грубо нарушила череда выстрелов.