Глава 8

Попытка провальна. С другого листа.

Есть жертва, преступник, дом. 

Кусай мои губы, считая до ста. 

Я твой Стокгольмский синдром.

      Суна никогда раньше не слышала звуков выстрелов и совсем их не различала — это были пистолеты или автоматная очередь, она не разбиралась. Такая неуместная абсурдная мысль заставила застыть, окаменев, и смотреть, как силуэты, что бежали к ней, падают на землю. Показалось, что от пуль, но быстро сообразила, что это не так, и невидимая рука отпустила сердце. Стреляли не по ним, иначе попали бы в цель — они все с трассы были как на ладони.        — Суна! — Карам, поравнявшись, увлёк на землю и упал тоже, закрывая собой. В голову неуместно закралась другая мысль: поймала себя на том, что не чувствует вес его тела, потом дошло — он опирался на локти. — Суна. Говоря тебе уходить из Ялы, я не имел в виду это — выстрелы гремели над головами, а она, окутанная теплом его тела, вдруг поняла, что губы растянулись в улыбке. Действительно, отпуская её, он ведь совсем не имел в виду город на полторы тысячи километров западнее Стамбула, и пули, что свистели над их головами.        — Медведь, — вырвалось вдруг у неё.       — Ты головой ударилась? — резко наступила тишина и шёпот Карама оказался слишком громким.        — Чисто. Уехали! — прокричал кто-то — можно было подниматься на ноги, но едва обретя опору, Суна едва не потеряла её снова — Абидин, наконец, оказавшись рядом с ней, так крепко сжал хрупкие плечи, что они оба чуть не лишились равновесия.        — Что ты здесь забыла? Почему уехала, ничего никому не сказав?       — Как вы меня нашли?       — Современные технологии, — прозвучал рядом насмешливый голос Карама. — Взломали телефон, увидели переписку. Попали на прямой рейс.        — Что? — задавая вопрос, Суна хотела совсем не это знать. Бесполезный кусок пластика теперь вызывал опасения.       — Вы в порядке? — несколько незнакомых мужчин приблизились к ним. Только сейчас Шанлы заметила, что все они сжимали в руках оружие.        — В порядке. Они ушли в тоннели? — Карам говорил с одним из незнакомцев, переглядываясь, имея в виду что-то, понятное только им, и Суна догадалась, что они друг друга хорошо знаю.       — Да. Там не достать. Но всё выясним, я это так не оставлю, — мужчина ответил так, словно предостерегал Карама. На вид, он казался старше остальных, и выглядел совсем не пугающе, не смотря на пистолет в руках. Заметив, что за ним наблюдают, обернулся к Суне. — Джихан Албора. Вы на моей земле. Ну и устроили вы нам приключений, ханым, — не смотря на вполне миролюбивый разговор и протянутую руку, Суне сделалось не по себе. Едва сумев ответить на рукопожатие, она прислонилась к машине, найдя в ней опору, потому что ноги грозились подвести.        — О Аллах, простите! Я не хотела, чтобы так вышло. Не хотела никого беспокоить… — слёзы подступили к глазам, но плакать перед этими мужчинами, знакомыми и незнакомыми, она не могла себе позволить. — Я не хотела, чтобы кто-то пострадал.        — Суна, никто не пострадал, — Абидин смотрел с тревогой и говорил так мягко. Она уже и забыла, каково это. Должно быть, он сильно испугался, не обнаружив её ни дома, ни в самом Стамбуле. Её Аби вернулся — тот, кто был оплотом спокойствия и поддержкой; тот, с кем они обменялись клятвами. Отец малыша в её животе. Абидин сжал её пальцы в своей теплой ладони, и сразу стало легче. — Расскажи всё по порядку.        — Вы же взломали телефон, сами видели, — шпилька всё таки сорвалась с губ — всё от нервов — но совсем слабая, безобидная. Никакой злости не было и в помине. — Смотрели видео?        — Нет, какое видео?        — Мне нужно зарядить телефон. Водитель отца Аби вовсе не мертв, — эти слова предназначались уже не Абидину. Карам вполголоса разговаривал с Джиханом Алборой, но её слова услышал. — Он жив и готов говорить. Я ехала к нему, но кто-то решил помешать. Может, кто-то не хочет, чтобы правда стала известна? Мы можем поехать к нему прямо сейчас? Человек сильно болен, при смерти.        Совсем стемнело и глаза больше не различали пейзажа за окном, но, прислонившись к прохладному стеклу, всматривалась в темноту — только чтобы не позволить взгляду вернуться к мужскому силуэту на переднем сиденье справа от водителя.        Он закрыл её собой, защищая от пуль.        История Карама о детстве с Чичек отпечаталась в памяти, как гравировка на холодном граните. Суна звала его медведем и это значило: чудовище, монстр, но теперь это слово приобрело для неё иное значение, отлично характеризуя его силу, которая манила и завораживала. Он оказался человеком, из плоти и крови — таким же, как она сама.        Прикоснуться к источнику этой силы и стать сильнее.        Какой абсурд.        Абидин сжимал её пальцы в своей ладони всю дорогу. Наверное, боялся: отпустит, и она снова сбежит или исчезнет, вляпается в неприятности, одним словом. Муж сидел рядом, преисполненный тревогой, но её не трогало. В её мыслях поселился другой человек. Воображение рисовало очертания тёмного подвала и двух детей: совсем маленькую девочку — её саму — и мальчика постарше, словно они проживали одно и тоже. Думать не хотелось, как Чичек заставляла своих людей наказывать маленького Карама, но мысли неслись в своём направлении против воли. Не выдержала. Глаза наполнили предательские слёзы, а с губ сорвался тихий всхлип и тут же привлёк к ней общее внимание.        — Суна, ты как? Ну, почему мне сразу не сказала? Зачем нужно было ехать одной, это ведь опасно, — Абидин истолковал её слёзы по-своему. Даже не отчитывал, журил ласково, привлёк к себе, обнимая за плечи, и она прильнула, не в силах больше выносить холод стекла — и холод внутри — спрятала лицо на его плече. Абидин думал, что она плачет от страха и напряжения после пережитого, но Суна плакала по мальчику, над которым издевалась чужими руками приёмная мать.       В окнах дома Исханлы их уже ждали: везде горел свет, по периметру выставили охрану — не знали, чего ожидать от ночных гостей, как и те не ведали, как их встретят. На вершине высокой лестницы стояли братья Исханлы, такие разные, как день и ночь.        — Саффет, так и знал, что выложишь всё ей! — мало походило на приветствие, но Джихан Албора вышел вперёд, и риторика Тарыка изменилась. Должно быть, именно это имел в виду знакомый Карама, когда говорил о своей земле.       — Не смей даже дышать в её сторону, — Абидин поравнялся с Саффетом и тот съёжился, даже казалось в росте уменьшился. Аби мучали свои призраки — они спали, но ожили, когда снова замаячила фамилия Исханлы. Не смог уберечь её от извращенца Саффета. Но Суна никогда не винила его.       — Оставь, он безобидный, — Аби не хотел с ней соглашаться, но спорить не стал, не до того было. Суна поздоровалась с Саффетом коротким кивком головы и тут же пожалела об этом: стоило младшему Исханлы получить малую толику её внимания, засиял золотой монетой.       — Садык-бей всю жизнь проработал у нас после того, как оставил Корханов, а сейчас он тяжело болен, доживает свои дни в спокойствии. Уважайте это.       — Конечно, — сыновья Чичек молчали, синхронно и напряжённо, и Суна ответила за всех.        Их провели в небольшую комнату, которую Суна тут же узнала, всё было как на видео: больничная кровать, несколько приборов и трубок с маской, которые сейчас были отключены. Аппарат искусственной вентиляции лёгких, догадалась она. Мужчина выглядел ещё старше, лежал с закрытыми глазами, но стоило двери за спинами ночных гостей закрыться, как морщинистые веки дрогнули.       — Сынок… мой лев… — пожилой водитель смотрел куда-то за спины Суны и Абидина.        — Подожду на улице, — тихо бросил Карам. Суна обернулась, в тусклом освещении луны, что с любопытством заглядывала в окно, ей показалось, как его лицо исказила гримаса, но разглядеть не успела — ушёл слишком быстро.       — Абидин. Как ты похож на своего отца, — сфокусировав взгляд на Аби, Сакдык-бей забыл о своих первых словах. — Ты должен знать. Халис не убивал брата, был третий. Сядь ближе, сынок…       Противоречивые чувства очень быстро развязали в Суне борьбу: одна часть её хотела остаться рядом с Абидином и всё услышать самой, а вторая рвалась прочь следом за Карамом. Победила вторая. Никого не встретив по пути, (Исханлы предпочитали держаться подальше от них) вышла на улицу и сразу заметила два силуэта у края каменистой террасы.       — Он совсем плох, — донёсся негромкий голос Алборы.       — Меня не касается, — Карам сказал как отрезал, в тихом голосе звенела сталь. Он стоял спиной, лица Суна не видела, но всё в его позе выдавало напряжение. Получается, знакомых в Мардине у него оказалось предостаточно. Но если наличие приятелей было понятно, то как объяснить связь с бывшим водителем Кемаля Корхана?        — Ханым, вы как? — Джихан первым заметил её приближение, и Карам обернулся тоже — ничего в нём не напоминало той гримасы, может это и вовсе был плод её воображения.        Друг Карама из Мардина проявил понимание, после короткого обмена любезностями сослался на телефонный звонок и ушёл, оставив их одних. Иллюзия спокойствия, что держалась на его вежливости, развеялась.        — У тебя оказывается немало друзей в Мардине.        — Я здесь жил с Чичек некоторое время, не рассказывал разве? — Карам удивился так, будто они проводили в Ялы много времени за беседами о его биографии — абсолютно наигранно.        — Ты говорил, что водитель отца Аби мертв!        — Так и есть, практически, — сарказм, совершенно неуместный, выбил из неё дух вместе с плачевными остатками выдержки.       — Но он жив и говорит, что Халис Корхан не убивал своего брата! Когда Аби узнал про своего настоящего отца, мы только поженились. Тряхонуло, но мы пережили это. А потом появилась Чичек со своими планами месте Корханам, моя мать потеряла ребенка! Мой дом обстреляли, а мой брак разрушился! Всего из-за одной маленькой детали — из-за человека, который всё это время знал правду и хотел её рассказать! Если так было с самого начала, ничего этого не случилось бы! — в своем праведном гневе Суна шаг за шагом приближалась к нему, желая стереть с лица это невыносимо спокойное выражение.       Как он мог так спокойно стоять, пряча руки в карманах, когда её жизнь катилась в пропасть?! Мир вдруг качнулся — буквально — почва под ногами поплыла, а в глазах стало темнеть, размывая силуэт Карама. Суна знала, что это значит, с ней уже бывало такое. Последним ощущением, которое она запомнила, стали его руки, а потом кто-то выключил свет.