Глава 10

Ложь — это не только то, что мы говорим.

Иногда это и то, о чем мы умалчиваем.

Иногда ложь — это весьма осознанное желание

ввести в заблуждение человека, стоящего напротив нас.

Ложь — это не позволять ему задавать правильные вопросы.

      Пугающей, но желанной встречи ждать долго не пришлось. Медведь занял ее столик на открытой террасе, а перед ним стояла тарелка с ее пончиками. На самом деле это было его место и его пончики вот уже много лет. Заметив Суну, Карам не изменил вальяжной позы, но его взгляд задержался на ней – ждал, что развернется и уйдет? Она остановилась на деревянной ступеньке – там, где заканчивался неровный асфальт и начиналась терраса Махмуд-бея, задумавшись всего на мгновение. Самым верным поступком было бы сесть в машину и уехать.       Но ты ведь именно этого и ждала, да, Суна?       Шаг за шагом она сокращала расстояние, пока не присела на стул напротив, легонько забросив сумку на свободное место. Ничего не случилось, не было ни ненависти, ни ярости в его глазах – только непривычное спокойствие и следы недавнего боя: к сбитым костяшкам прибавилась рваная царапина в уголке рта и пластырь на брови. Раньше он никогда не появлялся в Ялы со следами своего «хобби», наверное, чтобы не пугать Чичек. Испытывая злость за приемную мать, он тем не менее продолжал заботиться о ней, даже таким образом. Каждый человек в этом мире проживал свою травму по-своему, но каждому нужна была мать.       – Махмуд-бей, доброе утро! – хозяин кафе уже спешил к ней, тепло поприветствовав. – Сделайте мне кофе, пожалуйста, и «как обычно», – удивительно, но ее «как обычно» не давало поводов врачу ругать за вес, учитывая, как часто она приходила в кафе Махмуда, чтобы поговорить с ним.       – Дочка, чай сделаю, но никакого кофе, нельзя.       – Иногда можно, когда давление низкое, врач разрешил.       — Возьми, – Карам вмешался, пододвигая нетронутый стаканчик. – Зачем за руль садилась, если давление низкое, – напускной непринужденный вид улетучился, сдуло порывом прохладного ветра. Не получалось больше изображать спокойствие. Шла сюда, чтобы увидеть Зверя, но перед ней сидел обычный человек. Глядел равнодушно, как случайный знакомый, словно ничего не произошло между ними в Мардине, еще и кофе предложил. Напиток, был горький, как и ее настроение – не пила много недель, а получила заветный стакан и расхотелось. Но все же пригубила несколько маленьких глотков, сосредоточив внимание на руках Карама, потому что вдруг осознала, что не хватает смелости поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Махмуд-бей вернулся в помещение, оставив их одних, но пауза затягивалась, никто из них не спешил нарушать тишину.       – Ты когда-нибудь влюблялся? – вопрос сорвался с губ неожиданно для нее самой, и тут же пожалела, мысленно обругав себя. Ждала смешка или ухмылки, но Карам не рассмеялся. Задержал задумчивый взгляд на ее лице, и ответил, немного помедлив:       – Нет, никогда.       – Такого не бывает. Разве можно хоть раз не влюбиться? Это же не зависит от наших планов, мыслей, желаний. Смотришь в глаза человеку – и все, понимаешь, вот он, весь твой мир в его глазах.       – Не все умеют любить, не всем дана эта возможность. А есть люди, которых нельзя любить – от таких нужно держаться подальше, а не пить с ними кофе с утра пораньше, задавая глупые вопросы.       В повисшей снова тишине Суну спасла сестра – позвонила как нельзя вовремя – просила встретиться и поговорить. Отличный повод, чтобы сбежать. Встреча не принесла успокоение, все только стало хуже.       Сейран прислала адрес места встречи – не ресторан. Нейтральная территория, чтобы никого не смущать, отметила Суна с усмешкой. Как она к такому пришла? Почему все, что она пыталась делать, только больше приближало к краю пропасти? Где-то же должна была быть та точка, где можно остановиться и развернуться в другую сторону. Навигатор привел к набережной – на Босфор открывался красивый вид, но сегодня погода не располагала к прогулкам, у воды дул сильный ветер. Сейран увидела ее издалека и поспешила навстречу, кутаясь в широкий шарф поверх курки.       – Не очень место, – сестра виновато повела плечами, приблизившись. Ее взволнованный вид вытеснил все мысли из головы. Суна скучала, ужасно скучала. Не могла смотреть в глаза Сейран, но сестры безумно не хватало.       – Руки как ледышки, ты вся продрогла, пойдем в машину, – она снова стала старшей сестрой – той, кто проверяла ладони младшей, накрывая своими, закутывала поплотнее в шарф. Врала отцу, прикрывая сестренку, готовая к новым ударам.       – Как ты? Как моя племянница? – в машине работал кондиционер на тепло, из салона было видно волны.       – Все хорошо, дорогая. Помнишь, мы в детстве мечтали: вырастем, разбогатеем – купим машину и уедем далеко-далеко, чтобы никто нас не нашел, – внезапный порыв старых воспоминаний побудил осуществить детскую мечту. Конечно, они не могли уехать так далеко, чтобы никто не нашел, но просто ехать, не задумываясь, куда – это было по силам. Теплый салон не защищал от мрачной реальности, но спасал хотя бы от холодного ветра.       – Ты хотела танцевать, выступать на сцене, а я представляла, как увижу свои работы в мировых галереях… Где теперь все это? Мечты двух маленьких девочек остались в далеком прошлом. Суна, скажи мне честно, ты ведь не счастлива с Абидином? И дело вовсе не в событиях, что произошли с нами – ты не любишь его.       – Как ты поняла это? – врать сестре не хотелось. Юлить, выкручиваться… как она от всего этого устала.       – По твоим глазам. Твои глаза не блестят, как раньше, когда говоришь о нем. Теперь он и вовсе не трогает твоих глаз, – разговор повернул не в то русло. Зайти так далеко оказалось сложнее, но смотреть правде в глаза всегда труднее всего. Прежде чем ответить, Суна остановила машину на обочине и больше не отвлекалась ни на что иное, кроме сестры.       – Я думала, что смогу. Хотела, чтобы не было вражды, чтобы мой ребенок рос в полной семье, но я не выдержу лгать и притворяться. Так жизнь точно не могу провести.       — Ты не должна жить так! Не только ради себя, но и ради дочки. Разве ей пожелала бы подобного?       — Конечно нет! – Сейран была как всегда права, и, как всегда, нашла нужные слова.       — Возвращайся домой, милая, мы всегда будем рядом с тобой.       — Нет, Сейран… – телефон сестры отвлек от разговора, но Суна его не слушала, погруженная в свои мысли. Нужно было уходить из Ялы. Чичек давно все решила насчет нее, а Абидин… Лгать ему больше нельзя. Но уходить не к родителям. Если начинать новую жизнь, то самой отвечать за себя и дочь. Как она и хотела, когда закончился договор с Карамом.       — Суна, мне нужно в больницу. Поехали скорее, пожалуйста… – Сейран закончила разговор, резко побледнев, ее пальцы задрожали, телефон упал под сиденье.        — Что случилось? Кто тебе звонил?       — Дженгиз. В Ферита стреляли, он ранен. Значит, пошел на встречу с Карамом. Я ведь просила его не делать этого!       И снова это имя. Как будто и не было их случайной встречи в кафе. Поговорил с ней, а потом пошел и выстрелил в человека? Ему ничего не стоило, Суна не тешила себя иллюзиями. Мысленно возвращаясь к образу Карама, что протянул ей запретный кофе, внешне она оставалась спокойной, пытаясь выяснить у сестры, что произошло.       — Зачем ему встречаться с Карамом? Старшая госпожа и ага ведь все решили, разве нет? – Суна вырулила на дорогу, разворачивая машину в город, и это немного успокоило Сейран. Значит, ничего страшного, угрожающего жизни Корхана, не произошло. Но волнение передалось и Суне. Имена Ферита и Карама в одном предложении заставляли нервничать.       — Да, договорились, но неприятности не оставили нас, – сумев справиться со страхом, Сейран принялась излагать суть: — Была поставка золота через компанию госпожи, но груз пришел частично поддельный. Ферит обвинил в этом Карама и вызвал на разговор. А теперь Дженгиз говорит, что он ранен…       Что-то в этой истории не складывалось. Абидин решился на подобное и скрыл от нее? Или Карам, несмотря на разногласия, снова проворачивал с матерью дела? Оба варианта логически имели право на существование, но оба не нравились Суне. Что-то здесь было не так.       Корханы и Шанлы всегда объединялись, забывая о разногласиях, когда беда приходила в их дома, и Суна не собиралась нарушать эту традицию – не оставила бы Сейран одну в такой момент. Меньше всего волновало, как встретят ее остальные, но неприятных моментов избежать не удалось. Завидев Суну, пока Сейран говорила с врачом, направилась в ее сторону, но остановил вдруг неизвестно откуда взявшийся звеневший сталью голос Старшей госпожи:       — Это все вы! Если что-то случится с моим мальчиком, я всех вас уничтожу! – Корханы ничего не знали. Сейран переглянулась с Джангизом, в поисках ответов, но тот неопределенно пожал плечами. Гюльгюн остановилась на месте и выглядела растерянной.       — Это ваш сын стрелял в моего, – способность говорить вернулась к Гюльгюн. – Это он за все перед нами ответит. Он нарушил вашу же договоренность!       — Кто? – не замечая хаоса, что творился вокруг, отбросив неприязнь, Суна приблизилась к Старшей госпоже, отсекая ту от разъяренной части семейства. – Аби? – Чичек отрицательно качнула головой. Догадка стала реальностью и весь мир переменился, покачнулась почва под ее ногами, но Суна устояла – все это происходило в ее душе, лицо же сделалось непроницаемым.       "Не все умеют любить, не всем дана эта возможность. А есть люди, которых нельзя любить – от таких нужно держаться подальше, а не пить с ними кофе с утра пораньше, задавая глупые вопросы".       Он имел в виду вот это? Больничные стены и множество вопросов, что же произошло между ним и Корханом? Взгляд упал на лицо Чичек – непроницаемое, лишенное даже тени беспокойства.       — Что вы за мать такая? Одному сыну отдали компанию, а второго в огонь бросаете. По одному проливали слезы, а над вторым издевались…       — Замолчи! – звон пощечины случился в тот момент, когда в больничном коридоре воцарилась тишина, и теперь все внимание было обращено к ним. Боковым зрением Суна уловила движение – Сейран – но остановила сестру взмахом руки. – Ты ничего не знаешь о нашем прошлом! Ты кем себя возомнила? – не желая больше слушать госпожу, Суна двинулась вперед, но была остановлена неожиданно крепкой хваткой ее руки. – Куда ты собралась? К Караму никого не пускают. Да и если бы пускали, ты кто такая?       — Пустите! – Суна дернулась, но вырваться из хватки госпожи оказалось не так просто.       — Пойдем, поговорим, – Чичек не спрашивала – приказывала, и против воли пришлось пойти с ней. – Объясни, что это? – в руках Старшей госпожи оказался конверт, а его содержимое упало к ногам Суны: фотографии – куча разных фотографий, из бойцовского клуба, из кафе Махмуд-бея, даже из сада Ялы. Казалось, фото было даже больше, чем встреч.       Хорошо, что длинные руки людей Чичек не дотянулись до Мардина, а то было бы еще веселее…       — Что у вас тут, сестра? – Сейран не смогла остаться в стороне, ее маленькие хрупкие ладони опустились на плечи Суны, но появление третьего лица не остановило госпожу.       — Абидин тоже получил такой подарок, он уже знает. Нам с сыном не нужны объяснения и оправдания, оставь их при себе. А теперь слушай внимательно. Ты не попадешь туда, – властным жестом Чичек указала на дверь в реанимацию. — И порог моего дома больше не переступишь. Будешь держаться подальше от моих сыновей, и тогда я может быть сжалюсь над тобой – позволю видеть иногда дочь, но растить ты ее не будешь. Мы заберем твоего ребенка, как только это станет возможным. Малышка вырастет с отцом, – только объятия сестры удерживали Суну, чтобы не броситься вперед.       Выцарапать Чичек глаза – меньшее, что ей хотелось сделать. Но Сейран увела в сторону и усадила на пластиковую скамью. Она видела фотографии, не могла не видеть, но никаких вопросов не задавала – понимала, что с этим нужно повременить, что сейчас Суне нужна только ее поддержка.