Глава 13

Не знаю, сколько пройдёт лет, но однажды настанет день,

когда расцветёт одна сказка, памятная надолго.

Однажды утром в морской дали под солнцем

сверкнёт алый парус.

Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется,

рассекая волны, прямо к тебе.

Тихо будет плыть этот

чудесный корабль, без криков и выстрелов;

на берегу много соберётся народу, удивляясь и ахая:

и ты будешь стоять там.

Корабль подойдёт величественно к самому берегу

под звуки прекрасной музыки; нарядная,

в коврах, в золоте и цветах, поплывет от него быстрая лодка.

      Ферит выкручивал настройки климат-контроля на максимум, замечая, как она дрожит в мокрой одежде, а Суна совершенно не понимала, почему он вообще заговорил с ней, почему уговорил сесть в его машину, а теперь добивался ответа, куда её отвезти. Корхановская жалость — последнее, что ей было нужно в этом мире.       — Я им чужой, меня можно ненавидеть до самой смерти, но ты — ты их семья, они простят тебя. Пройдёт время, и всё сгладится, — Ферит наконец оставил в покое кнопки и повернулся к ней. Он, как и Махмуд, говорил о времени, которое должно исцелять, но сколько нужно этого времени?       — Был такой фильм, мы с сестрой смотрели его, когда только переехали в Стамбул. Там герои жили столько, сколько у них было времени, оно стало валютой, зарплатой. Чем больше его — тем дольше ты живёшь, закончится вечером таймер — значит, к ночи тебя уже не будет, умрёшь. Я чувствую себя так, будто на моей руке встроенный таймер: то там пара минут, то несколько часов, но я не знаю, какая будет следующая цифра и когда всё закончится, а иногда хочется, чтобы таймер остановился прямо сейчас.       — Один человек сказал мне, что невозможно жить, не делая ошибок, но ошибки должны становиться нашим оружием в борьбе с собой.       — Тётя, — узнать мудрость Хатидже Корхан было совсем несложно — она находила слова для каждого, но что сказала бы Суне теперь? Перспектива очутиться под пристальным взором строгих глаз тётушки пугала: эти глаза заглядывали в душу, выворачивая её наизнанку, и могли достать с самого дна всё потаённое и скрытое, даже то, о чём сама Суна не подозревала или не хотела знать.       Ферит спрашивал адрес, куда её подвезти, не слушая никаких возражений, ведь дождь за окном только усилился. Говорить ему про кафе не хотелось, но Суна нашла выход, назвав адрес жилого комплекса поблизости. Корхан впал в немилость семьи Шанлы, но всё же оставался шанс, что он расскажет, где она сейчас живёт, поэтому она решила перестраховаться.       — Я не виню тебя ни в чём, — её слова заставили его на мгновение отвлечься от дороги, усмешка с оттенком горечи тронула его губы.       — Раньше винила. Считала, что с меня всё началось, помнишь?       — Да, я думала так раньше, но это в прошлом. Одному Аллаху ведомо, по какой дороге он ведёт меня и зачем. Надеюсь, ты скоро помиришься с Сейран. Скажи ей, что это всё я, ты даже не солжёшь.       Он так не сказал бы, Суна понимала это, успев изучить Ферита достаточно хорошо. Он высадил её у дома, на который она указала, пришлось зайти в подъезд и дождаться, пока автомобиль не скроется из виду, а потом снова оказаться под дождём. Одежда просохла совсем немного в тёплом салоне машины, а теперь снова впитывала холодные капли, но идти до кафе было недалеко, меньше десяти минут. Шанлы ускорила шаг и вскоре увидела впереди знакомую вывеску.       Однажды вечером, пока Махмуд-бей приводил в порядок бухгалтерию, а Суна делала заготовки для завтрашнего дня, Мира, закончив раньше всех свои дела — уборку зала, — читала им вслух книгу, которую постоянно носила с собой. Махмуд знал эту книгу — её любила его покойная жена, названная в честь героини. Суна не знала, но слушала с удовольствием. Героиня книги умела верить и ждать, Шанлы же не была столь романтичной натурой, и сказки остались для неё в далёком прошлом, но, войдя на территорию кафе, она осознала, как быстро иногда исполняются желания и как они могут быть опасны.       Карам сидел на скамейке у самого края террасы, пряча под капюшоном толстовки лицо от прохладных капель, падавших с крыши, широко расставив ноги — этакая смесь уверенности и небрежности. На контрасте с маленькой скамейкой он казался огромным, как медведь. Когда он поднялся — как только Суна появилась на террасе, — это ощущение усилилось. Из-за разницы в росте, чтобы увидеть его глаза, нужно было запрокинуть голову. Она не знала, что хуже: это или упереться взглядом куда-то в область его подбородка и мощной шеи. Будь у неё выбор, она предпочла бы ни то, ни другое, но Карам сделал шаг вперёд — и выбора не осталось.       — Что же ты не навестила меня в больнице, невестка? Не переживала, даже совсем чуть-чуть?       — Я не невестка тебе больше, — насмешка Карама не была ядовитой или злой, но остро впилась в её сознание, вновь возвращая в день, разделивший жизнь на «до» и «после».       — Вот как? — Карам приблизился к ней, заполняя собой всё пространство. Суна успела забыть это странное ощущение: стоять перед ним, вдруг став такой крошечной — как песчинка в огромном мире. — Значит, расстались. А как же?.. — Остановив взгляд на её животе, он не договорил — её лицо исказила гримаса, и вдруг стало больно дышать. Суна смогла только качнуть головой, но он всё понял правильно. Оказавшись совсем близко, он взял её подбородок в свою ладонь, чтобы она больше не могла отвести взгляд.       — Кто? Назови имя.       — Никто, — слова с трудом срывались с губ. — Я сама, сама виновата. — Внезапно, отпустив её лицо, его рука легла на её затылок, а другая — на талию. Карам притянул её к себе, и Суна прикрыла глаза, пряча лицо на его широкой груди. Мысли в голове смешались, а собственные ощущения пугали, но, вдыхая его запах, вбирая его тепло каждой клеточкой тела, она хотела только одного — чтобы этот момент не заканчивался. Так хотелось дать волю эмоциям — позволить слезам литься, а вместе с ними уйти боли, но Суна цеплялась за остатки выдержки, пытаясь побороть свою слабость. Её пальцы впились в мягкий хлопок его чёрной рубашки, а тело била дрожь. Постепенно способность говорить вернулась к ней, и возвращаться в прошлое больше не казалось таким страшным. Слово за слово, она снова оказалась под дверями реанимации, и фотографии, брошенные Чичек, валялись у ног, потом появилась Айшен, и Сейран узнала, как родная сестра предала её. Потом были больничные стены и нежелание Эсме говорить с ней. Она едва дышала, пока не закончились слова, боялась, что, если остановится, чтобы перевести дух, продолжить уже не сможет.       Закончив, Суна заставила себя поднять голову и встретиться с Карамом взглядом — искала жалость, но не нашла. В его глазах не было места для жалости. Губы — тёплые и мягкие — сомкнулись в тонкую линию, в ореховых глазах отражалось пламя тихой ярости. В один миг что-то изменилось в нём: руки, что закрывали Суну от целого мира, наполнились напряжением, взгляд переместился за её спину. Она обернулась, хотела отстраниться, но аккуратным, но властным движением он оттеснил её за спину, не позволив сделать ни единого шага вперёд — к террасе медленно приближался Казым-ага, а с ним незнакомый молодой человек, направивший оружие на Карама и Суну за его спиной. В отдалённой части парковки виднелись очертания хорошо знакомого «Гелендвагена». Обмануть Ферита не удалось — он не только проследил за Суной до конца её пути, но и привёл сюда Казыма.       — Не двигайся, — незнакомец не сводил с Карама напряжённого взгляда, а того совсем не смущало дуло пистолета, смотревшее на него. — Ханым, идите к нам, вы в безопасности.       Рука Карама возникла перед ней, заграждая путь, но Суна и без того не сдвинулась бы с места. Что-то в незнакомце казалось ей смутно знакомым, но что именно, она понять не могла.       — Что происходит?       — Я капитан Булут Коркмаз, ваш отец обратился в полицию с заявлением о похищении.       — Папа, ты написал заявление в полицию? — изумление было настолько велико, что ярость Казыма Шанлы осталась незамеченной.       — Дочка, ты ведь не можешь находиться здесь по своей воле? Скажи правду и иди к нам, — Казым ждал от неё правду — свою правду. Ту, что никак не объяснила бы, почему он застал дочь в объятиях своего врага, он не хотел мириться с увиденным. Ждал, что Суна сейчас подтвердит, и всё станет хорошо.       — Капитан, произошла ошибка, никакого похищения не было. Боюсь, вы оказались втянуты в семейные дела. Этот человек не похищал меня, а кафе — это моя работа.       — Суна! — глава семьи Шанлы взревел и двинулся вперёд. Будь у него сейчас розги… Суна вздрогнула против воли — именно с таким звериным выражением лица отец бил её раньше. Она думала, что забыла, какой утробный страх вызывала гримаса ярости Казыма Шанлы, но нет. Если бы не Карам, стоявший между ними, Суна уже тряслась бы, готовая столкнуться с гневом отца.       — Вы уверены, Суна-ханым? — капитана её ответ, похоже, не устроил. — Если вам угрожают, можете сказать мне.       — Почему мне должны угрожать? Я нахожусь среди друзей, — давая понять, что не боится никого и ничего, Суна шагнула в сторону, обходя выставленную руку Карама — уловила, как он напрягся ещё больше, но твёрдо шагнула вперёд.       — Среди друзей? Ты кого называешь друзьями, Суна? Забыла, что сделал этот «друг» с нашей семьёй? Так легко забыла? Я тебя не узнаю, ты больше мне не дочь!       — Капитан, мне нужно открывать кафе, вы мешаете работать, — понадобилось собрать всю силу воли, чтобы голос звучал ровно. Хорошо, что никто из этих мужчин не мог слышать, как бешено колотилось её сердце. Казым двинулся вперёд, но остановился, не сводя с Карама яростного взгляда. Кулаки отца были сжаты с силой, жевалки ходили ходуном. Гневные слова так и норовили сорваться с его губ, но приступ гнева сделал Казыма немым. Суна понимала, почему он остановился — непреодолимая сила горой возвышалась на пути отца. Но если бы не Карам, остановился бы он или пошёл дальше? Суна страшилась знать ответ и одновременно хотела.       — Иди сюда, Суна, сейчас же!       — Осторожнее, Казым-ага, — Карам пресёк порыв её отца, небрежно обронив слова, растягивая его имя на грани насмешки. Уголки его губ приподнялись, словно он даже хотел, чтобы Шанлы бросился вперёд. Но Казым остался на месте, и Карам потерял к нему интерес. — Убери оружие, Булут Коркмаз. Не направляй его на меня, если не собираешься стрелять.       Булут Коркмаз!       Догадка пронзила сознание, как удар тока. Теперь Суна поняла, почему этот мужчина напоминал ей кого-то. И кого именно. Пока капитан уводил отца, кричавшего, что Суна ему больше не дочь и чтобы она забыла дорогу к их дому, она провожала взглядом Булута Коркмаза, пытаясь осмыслить своё открытие. Он выглядел иначе: не такой высокий и широкоплечий, худее и моложе Карама, черты лица, не тронутого щетиной, были тоньше, не такие грубые, а глаза темнее, но что-то общее в их мимике было.       — Это твой брат? — Суна обернулась к Караму, чтобы не видеть, как уезжает отец, и выбросить из головы мысли о нём.       Медведь больше не ухмылялся. Эмоции ушли с его лица, оставляя лишь холод, застывший во взгляде. Он ничего не скажет, поняла Суна, но она уже получила ответ. Отец — Садык Коркмаз — бывший водитель Кемаля Корхана, умерший в Мардине, а теперь и брат… Она совсем ничего о нём не знала. Шагнув к нему в поисках спасительного тепла, Суна протянула руку, чтобы коснуться сильных ладоней, но Карам не позволил ей закончить этот нежный жест.       — Не нужно, Суна. Я не Корхан и не твой сентиментальный бывший муж. Все эти розовые сопли — обнимашки, держаться за ручки — это не ко мне. Хочешь переспать — пожалуйста. Но то, что вы зовёте отношениями, — это не ко мне.       — Не хочу, — она стиснула зубы, понимая, что дрожавшие от обиды губы — как у маленького ребёнка — выдадут её с потрохами. Карам переменился так быстро, что она за ним не поспевала. Только что укрывал её в своих объятиях, заставив боль внутри отступить, но теперь перед ней предстал незнакомец, равнодушный и холодный.       — Ладно. Можешь оставаться здесь и работать, сколько хочешь, я не против.       — Что значит, ты не против? — голос взвился вверх, сдаваясь под натиском нервного напряжения. Суна понимала, что ответ ей не понравится. — Это кафе Махмуд-бея.       — Дядя здесь всем заправляет уже давно, я не вмешиваюсь, но место моё, — значит, он давно знал, что она здесь. Мог прийти гораздо раньше, если бы захотел. Дурочка, вообразила себя Ассоль из сказки, пустила монстра в свою голову. Забыла, кто перед ней, забыла, как он обстреливал Ялы.       Спасибо, что напомнил.       Оставаться в кафе Суна больше не могла. Жить здесь, зная, что Карам появится в любой момент, работать и получать зарплату от него — да ни за что! От гордости остались ошмётки, но даже они не выдержали бы такого. В Ялы у неё осталось много вещей: украшения, красивые платья и костюмы, дизайнерская обувь — атрибуты госпожи Суны Корхан. Она даже не знала, что сделали с этими вещами Чичек или Абидин. Суна больше не была Корхан, даже Шанлы теперь не была — пожитки уместились в небольшую дорожную сумку. Переодевшись в сухое, Махмуду и Мире она оставила записку, чтобы не волновались. Пересчитала деньги в кошельке — мелькнула мысль оставить их, но Суна тут же отбросила её: она ведь трудилась, заработала их своим трудом.       — Сделай кофе, — Карам не ушёл, вопреки её надеждам — занял столик у окна, её любимый, — читал что-то в своём телефоне, её сумку и вовсе не заметил. Из его уст просьба звучала вовсе не просьбой, а коротким приказом.       «Кофе тебе сделать?!» — сумка выскользнула из её руки и со стуком упала на ближайший стул.       — Будет тебе кофе!       Суна действовала на автомате, включая плиту и наполняя турку, но внутри её бушевало адское пламя — искало выход наружу, подобно лаве в жерле вулкана. Кофейный стакан опустился на стол перед Карамом, но он протянул руку и не успел — их пальцы на мгновение соприкоснулись, но Суна оказалась быстрее. Он поднял голову, не понимая её действий, и в этот же момент Суна выплеснула горячую коричневую жидкость прямо на его чёрную рубашку. Карам вскочил, зашипел от боли, но Суна больше не медлила. Схватив сумку, она выбежала на улицу, желая как можно скорее оставить его позади. Дождь превратился в ливень, холодные капли хлестали по лицу, она снова уходила в никуда, снова осталась одна и не знала, что будет делать. Но в этот раз с собой было хотя бы немного денег. И в этот раз Суна верила: она со всем справится.