Глава 18

И пусть дикие звери сжигают Нью-Йорк и Рим. С тихим скрежетом падают небеса. А мы держимся за руки. И горим.

      Суна так давно не была в бойцовском клубе, но ничего здесь не изменилось: всё тот же ринг и толпа, что жаждала крови. Охрана пропустила её – узнали, их босс не давал приказа «Не пускать». Нарочно или не ожидал, что придёт? День, когда Суна сделала свой окончательный выбор, пришёлся на пятницу – она знала, где искать Зверя. Но даже если бы и не знала, то нашла бы – везде нашла бы, хоть в самом аду. Осознавая свои чувства, Суна обрела себя и больше не колебалась. Вокруг гудела толпа, но она держалась подальше от ринга, не торопясь обнаружить своё присутствие. Карам не щадил соперников, но вдруг что-то пошло не так. Незнакомец – очередной противник – был худее, легче, и без труда ускользал от ударов. Завершался раунд, и незнакомец улыбался, заигрывая с толпой, источая уверенность в победе – Зверь злился, хоть виду не подавал. Суна чувствовала – ей достаточно было уловить малейшие движения его мимики, чтобы понять.       «Не позволяй эмоциям брать верх» – он сказал ей эти слова когда-то, а теперь она мысленно твердила ему. Незнакомец уже ощутил вкус победы – очередной удар едва не сбил непобедимого Зверя с ног. Суна забыла, как дышать. Ещё удар и Зверь упал на колени – «Вставай, давай же» – он не мог её слышать, не мог видеть, как она нервно кусала губы и заламывала руки, не представляя, как выдержит этот бой. Смотреть, как Карам проигрывает внезапно оказалось страшно. Но он как будто услышал: ушёл от удара и молниеносно провёл удушающий. Противник, уверовавший в свою победу, был повержен. Но победа не принесла Караму удовольствие. Суна смотрела, как он уклоняется от попытки врача подойти и раздражённо спрыгивает с ринга, и поспешила следом.       – Он никого не пускает, – Мустафа, помощник Карама, прекратил стучать в дверь, узнав её. Если и удивился, то виду не подал.       – Ничего, идите, – она кивнула, предлагая им с доктором оставить злосчастную дверь, и сама отворила её. «Вон!» – от грозного рыка задрожали стены кабинета, но Суна и не подумала выполнять приказ. Наоборот: закрыв дверь за своей спиной, повернула маленький замок. Карам не оборачивался и не видел её. Упершись рукам в письменный стол, выравнивал дыхание. Мышцы на его спине и плечах напряжённо бугрились, но её внимание привлекли рваные шрамы. Подойдя ближе, Суна коснулась его взмокшей спины ладонью, повторяя неровные линии, и тогда Карам обернулся – узнавая её прикосновения, но не веря, что она действительно стоит за его спиной.       – Что ты здесь делаешь? – широкая ладонь перехватила её кукольную ладошку.       – Каждую пятницу ты выходишь на октагон – где ещё мне быть? – он всматривался в её лицо, всё ещё не веря, как будто зрение подводило.       – Дома. Со своей семьей, – опасный соперник не смог сбить Зверя с ног, но она смогла – злость, что кипела в его крови после сложного поединка, уходила. – Ты должна держаться подальше от меня.       – Но что, если я не хочу? Что тогда будем делать? – он понимал, что означало её появление в клубе и её слова. Понимал, но не хотел признавать. Не желая соглашаться, качнул головой, но наткнулся на упрямый взгляд. Суна сделала выбор. От судьбы не уйдёшь, а этот грозный мужчина со шрамами на теле, которого она мысленно звала медведем, был её судьбой. Тому, кто сказал бы, что судьба у неё иная, Суна рассмеялась бы в лицо.       – Лучше уходи, пока не поздно, – он лгал, говоря правильные слова, но абсолютно неискренние. – Забыла, кто я?       – Я хорошо знаю, кто передо мной. – будь при ней остатки разума, стоило бы послушаться, но Суна сделала нечто, совершенно другое: не отступила – шагнула к нему. С края обрыва – и прямо в пропасть. Непреодолимая сила толкала к нему, и она совершенно не хотела бороться с этой силой. Карам сдался, не смог противиться решимости в её взгляде. Не произнёс ни слова, но Суна научилась читать его безо всяких слов. Она сделала к нему шаг и оказалась совсем близко. Октагон оставил на нём свои следы: капли пота на обнажённой груди, кровь на сбитых костяшках. Карам – Зверь – завораживал. Потянувшись к нему, Суна коснулась пальцами его лица, повторяя контуры мягких губ, и потянулась к ним своими губами. Он подался навстречу настолько быстро и яростно, будто до этого момента по какой-то глупости сомневался, примет ли она его таким, какой есть – не испугается ли его, или выбора, перед которым из-за него оказалась. Суна прижалась к нему, её руки сомкнулись на шее Карама, словно она опасалась, вдруг он исчезнет, вдруг всё это только лишь сон. Она целовала его, отвечала на его поцелуи так, будто делала это в последний раз – жадно, неистово, но в то же время нежно. Не желая расставаться с ним, не желая отпускать того, кто стал её личным воздухом. Теперь, когда между ними не было недомолвок и неясностей, когда они оба чувствовали одно и тоже, она хотела, чтобы время остановилось.       Не отпуская Суну из объятий и не отрываясь от ее губ, Карам шагнул в сторону – она следовала за ним, как единое целое, не видя ничего, кроме его лица, пока не ощутила спиной мягкую и прохладную кожаную обивку дивана. Склонившей над Суной, он избавил её от одежды, и тут же припал к её груди, обводя языком соски по очереди, заставляя прогнуться в спине, подавшись на встречу. Их первый раз был порывистым, граничившим с грубостью, и теперь он намеревался исправить это. Суна сладко застонала, утопая в обжигающих ласках, и сжав бёдра Карама ногами, снова обхватила его за затылок, крепче прижимая к груди.       — Карам... — его имя слетело с губ так жарко и томно, но так нежно. Все чувства обострились, стали ярче, и его губы сводили с ума. Теперь, когда они оба избавились от одежды, Суна потянулась к его губам, прижимаясь телом к горячему телу. Она хотела его так сильно, что трудно было дышать, но замерла, прикрыв глаза — желая запомнить это мгновение. Он сумел прочесть её мысли – или же чувствовал в этот момент тоже самое – отстранившись от губ, убрал с её лица прилипшие пряди, и в этом жесте было столько личного интимного. Он дарил столько ощущения защиты, как будто она маленькая девочка, хрупкая, беззащитная и уязвимая, в руках могучего медведя, в руках, которые могли сломать, но вознести в рай — нет, не в рай, в его прекрасный ад. Карам навис над ней, переплетая их пальцы, и снова она ощутила всю свою хрупкость — под ним, возвышавшимся как скала, заполнившим всю её жизнь и давшим ей новый смысл.       «Люблю тебя», – Суна не знала, звучал голос или её мысли, но Карам вторил ей, тягуче наполняя собой. Суна больше не принадлежала себе. Больше ничего не разделяло её с ним. Она растворялась в нём, сгорая в его огне и фениксом воскресая вновь. Слышала стук его сердца, или это было её собственное. Всё смешалось, ушло прочь, и осталась только оголённая страсть. В этот раз их близость была другой, всё было иначе. Карам брал своё, а она, не задумываясь, отдавала. Её крепко обхватывали его бёдра, её руки то сжимали его плечи, то метались по нежному шёлку простыни, сминая её в сладкой агонии, но снова возвращались. Ей хотелось обнимать его крепче и крепче, окунуться в его ощущения как в свои, и Суна чувствовала его, каждой клеточкой кожи. Властная ладонь легла на её живот и опустилась ниже, слегка надавливая. Он балансировал на грани и хотел ускорить её. Его пальцы оказались между ними, выводя круги и вжимаясь в неё. Стоило первым судорожным сжатиям появиться, Карам ускорился ещё сильнее и, протяжно захрипев, излился внутрь. Его идея удалась: оргазм накрыл их обоих одновременно. На маленьком диване не было места для двоих, но никто из них не хотел разрушать это мгновение. Карам крепко сжимал Суну в объятиях, а она ни за что бы не покинула их.       – Нам надо поговорить. Обсудить некоторые моменты, – Карам всматривался в её лицо, но Суна только кивнула, зная – примет что бы он не сказал. Она уже приняла всё. – Ты будешь жить со мной. Выберем квартиру или дом, что захочешь. Если скажу оставить работу, ты оставишь. Нужно будет уехать – сделаешь. Без споров, без лишних вопросов. У тебя будет машина и водитель. Это всё ради твоей безопасности. Есть вещи, о которых ты не знаешь, и лучше не знать.       – Ты говоришь о грузах, что идут в Мардин к Джихану Алборе? – Карам приподнялся на локтях, стремясь прочесть её мысли. – Я знаю немного. Булут рассказал, когда мы познакомились. Он и сам почти ничего не знает, я покажу – я взломала его телефон и скопировала всё, что там было.       – Птичка, – он усмехнулся, должно быть припомнив, как нашёл в своей машине gps-трекер. – Ты умеешь удивить.

Несколько месяцев спустя.

      Если бы год назад кто-то рассказал Суне, что она будет счастлива жить в клетке, не поверила бы. Но птичка добровольно впорхнула внутрь, позволяя дверце захлопнуться. Клеткой был красивый небольшой дом неподалеку от Босфора, но не имевший выхода к воде. Дом ничем не отличался от множества таких же, если бы не охрана, круглосуточно дежурившая по периметру. Карам делал всё, что мог, для её безопасности, как и обещал. Пока он жил один в маленькой квартире рядом с бойцовским клубом, не нуждался в подобных мерах, но Суна знала, что снилось ему в кошмарах: как она падала в его руки, теряя сознание, пока кровь расплывалась алым пятном по одежде. Он ни за что не мог допустить повторение того дня и берёг свою драгоценность. Поначалу было непривычно. Выходишь на балкон утром с чашкой кофе, смотришь, как у твоих ног зацветает красивый сад, а по ухоженной дорожке идет человек с оружием наперевес. Немалых усилий стоило убедить Карама, что в танцевальной студии не место ни оружию, ни охране – кого-то одного было достаточно. Иногда Суна думала, что он преувеличивает, как в паранойе.       Она всё ещё продолжала работать в студии, только больше не имела при себе ведро и швабру. Так вышло случайно, заболела помощница директрисы – та, что вела детскую группу и кому-то пришлось выйти на замену. Суна столько раз видела, как проходят занятия, что знала наизусть все связки – так стала преподавать у девочек. Им всем было по семь-восемь лет, найти подход оказалось легко, Суна быстро привязалась к ученицам, а они к ней. Девочки шушукались стайкой перед занятием, и она вспоминала Элиф – её не родившаяся дочь могла быть такой – но эта рана уже не кровоточила. Работа и танцы наполняли её жизнь, делая полной среди правил и ограничений. Но самым главным был Карам. Вольно и невольно Суна любовалась им: когда по вечерам задумчиво читал что-то в планшете; мерил шагами комнату, говоря по телефону; шёл к ней, ждавшей его на крыльце, такой сильный и несокрушимый. Когда его губы находили её губы, целовали самые потаённые и горячие уголки её тела – весь остальной мир переставал существовать. В её сердце было так много любви к нему, и Суна ни разу не пожалела о своём выборе.       В глубине души она скучала по семье, но это семья поставила перед выбором, не она. «Я не могу, дочка, не могу, – говорила мать, сдерживая слезы, – когда думаю об этом человеке, то вспоминаю своего малыша». Казым-ага больше не кричал, лишь бросил к её ногам: «Ты сделала свой выбор, Суна». Сейран не говорила ничего, только молчала с укором. Суна ждала, что сестра поймёт её, но чуда не случилось. Так прошёл их разговор, ставший последним. Стараясь не думать о семье, Суна сосредоточилась на тех, кто оставался рядом. Она не сидела в своём доме взаперти, выбиралась с Дениз в клуб, не пропускала пятничных боёв, навещала Махмуда и Миру в «Ассоль».       Не только Карам заботился о её безопасности, Суна делала для него тоже самое как могла. Не выходя из тени, подобно серому кардиналу. У неё нашлось двое удивительных союзников. Никогда бы не подумала, что сложится такой тандем. Мустафа, помощник Карама, понимал, что есть вещи, от которых босса и друга, стоит удерживать, зная его вспыльчивый характер. А вторым, – к удивлению, но к радости Суны – оказался Булут. Капитан не простил старшего брата, примирения не произошло, но её звал невесткой. Именно Булут рассказал Суне о том, что кто-то слил его коллеге маршрут очередной перевозки в Мардин – у них появился крот. Стоило рассказать Караму, но что-то удержало, и тогда она обратилась к Мустафе.       Был обычный день, такой же, как все предыдущие. Съездила в студию, вернулась домой и села обедать на террасе, наслаждаясь теплом июньского солнца. Но вопреки внешнему спокойствию, внутри её охватила нервозность – сегодня несколько фур выдвигались в Мардин.       «Всё получилось», – наконец-то пришло сообщение от Мустафы. Когда Карам узнает, им не поздоровится.       – Суна, – телохранитель заглянул к ней, отвлекая от мыслей о Караме.       – Да, брат Текин? – не было никаких «ханым», «госпожа». Суна никогда не воспринимала охрану как наёмный персонал. Они и не являлись таковыми – это были люди Карама до мозга и костей. И случись что, кто-то из них мог пострадать, закрывая её собой.       – Здесь Старшая госпожа. Что ей сказать?       – Ничего не говори, я выйду.       Против Чичек у неё был карт-бланш. Одного слова было достаточно, чтобы охрана вежливо, но настойчиво проводила госпожу к её машине. Когда мать Карама узнала про них, пришла в такую ярость, которая могла смести любого на своём пути, подобно сходу снежной лавины, и Суна не стала бы исключением, не встань Карам между ней и своей матерью. Чичек обещала, что Суна уберётся из его дома и жизни, а он велел уходить ей самой. Но компания всё ещё связывала их, и, как ни иронично, Чичек не отказалась от своего приёмного ребенка. Суна могла бы попросить охрану не пускать её, но сегодня был и без того напряжённый день, а Старшая госпожа не появилась бы в её доме просто так, без веских причин.       – Я пришла сюда только ради сыновей, – ненависть Старшей госпожи и ярость были огромными и глубокими как Босфор, усмирить их, должно быть, оказалось нелегко. Как и принять, что за её спиной люди её сына, готовые по одному лишь слову деревенщины из Антепа попросить Старшую госпожу удалиться.       – Я понимаю, – Суна сдержанно кивнула, и охрана вернулась на свои места – все, кроме Текина. – Проходите, поговорим.       – Некогда говорить здесь, нужно ехать. Мы должны успеть, пока они не натворили глупостей.       – Исключено, – уловив, что Суна готова сесть в машину и поехать куда угодно, потому что речь зашла о Караме и его конфликте с Абидином, Текин не мог позволить ей необдуманных действий. А Суна не могла позволить себе терять время. Сидя в большом автомобиле напротив Старшей госпожи, она задумалась, может, это ловушка. Могла ли мать Карама провернуть что-то подобное? Чичек сидела, застыв, как каменное изваяние. Смотрела в окно, только чтобы не видеть Суну. Переплетённые пальцы её рук вцепились друг в друга, выдавая нервозность.       – Говорите, госпожа. Что произошло на самом деле? – немногословный рассказ о конфликте из-за дел в компании прозвучал скудно и совсем не убедительно. Чичек колебалась, но всё же прервала молчание, заговорив на выдохе.       — Абидин узнал, кто подстроил аварию, в которой погиб его отец.