Ухаживание у Стены, Часть II

Стена празднует весенний урожай, принцесса Ширен танцует, а лорд Сноу мечтает.

***

Праздник урожая на Стене состоялся после того, как белый ворон из Цитадели иззвестил о приходе лета. Такой праздник был идеей Джона, который последовал примеру своего отца, приглашавшего знаменосцев Старков в Винтерфелл после сбора урожая. Эти события помогали Неду Старку решить сразу несколько задач: собирались налоги в виде урожая, скота и других материальных ценностей, северным лордам предоставлялась возможность пообщаться и заключить сделки в непринуждённой обстановке, а настроение как знати, так и простолюдинов поднималось благодаря щедрому пиршеству. Помимо пиршества, Джон запланировал несколько простых состязаний и сообщил, что будет рад любому певцу. Были приглашены гарнизоны из всех замков вдоль Стены, а также жители деревень и небольших поселений по всему Старому и Новому Дару. В течение многих дней Джон приветствовал людей в Чёрном Замке, направляя их к Скорбному Эдду, чтобы с них можно было собрать налоги, а товары разместить в соответствующих местах. Никогда прежде Джон не видел столько людей в таком хорошем настроении у Стены — даже когда Белые Ходоки отступили, улыбок было не так много, потому что смерть всё ещё была рядом. «И холод. Холод никуда не делся». Во время каждого прибытия Ширен и Станнис держались в стороне. Сначала Джон подумал, что это связано с нежеланием привлекать к себе лишнее внимание, но, взглянув на их лица, он осознал, что есть и другая причина. «Меня оценивают по тому, насколько успешно я могу играть роль радушного хозяина, — подумал Джон. — Мне это не нравится, и я не уверен, что им тоже». Никто не обращался к Джону «король ворон», и это был прогресс, а Призраку ещё не довелось обнажить зубы ни перед кем. В сам день праздника Джон проснулся и увидел, что Сатин разложил его чёрную бархатную тунику и пояс с серебряной пряжкой в виде лютоволка. И то, и другое было подарком от Рикона и Сансы, но Джон редко их надевал. Жизнь на Стене была слишком суровой для таких нарядов, и, если Джон хотел произвести впечатление на кого-то, ему обычно хватало присутствия Призрака и Длинного Когтя. «И моего собственного лица со всеми его шрамами». Джону хотелось проигнорировать одежду и надеть свою обычную чёрную шерстяную и кожаную одежду, но сегодня… «Не помешает выглядеть как настоящий лорд-командующий».

***

— Ты хочешь, чтобы я надела это? — Королева одобрила бы, Ваше Высочество. Этот праздник урожая — крупнейшее светское мероприятие, которое когда-либо проводилось у Стены, и простым людям и братьям Ночного Дозора нужно напомнить, что вы — наследная принцесса. Ширен вздохнула и не стала спорить. Каким-то образом тёмно-синее бархатное платье с замысловатой золотой вышивкой по вороту оказалось в её вещах, и служанки её матери настаивали, чтобы она его надела. Это действительно было красивое платье, но, как и все красивые вещи, оно было ей не к лицу. Несмотря на то, что она была высокой и стройной, ничто не могло скрыть её квадратную челюсть или серые шрамы на правой стороне лица и шеи. Казалось, что взгляды незнакомцев всегда были прикованы к уродливым серым отметинам, и Ширен видела, как многие в ужасе отворачивались. Те, кто был с ней хорошо знаком, научились не обращать на них внимания, но Ширен хотела сделать что-то, чтобы люди забыли о них. «Отец мог не обращать внимания, как он сказал мне в тронном зале перед нашим отъездом на Стену. Он не так красив, как дядя Ренли и дядя Роберт, но внешность не так важна для короля, как сила и ум». Ширен задумалась о том, что Джон думает о её шрамах. Маленькая девочка внутри неё очень хотела, чтобы он сказал, что она красивая, но она не знала, поверила бы ему, если бы он это сказал. «По крайней мере, он не в ужасе от моего внешнего вида. Ему искренне нравится проводить время со мной и отцом, и не только вежливость заставляет его расслабляться и открываться в нашей компании». Ширен погрузилась в свои мысли, пока служанки укладывали ей волосы и надевали на голову корону — золотой обруч, похожий на переплетённые оленьи рога, украшенный кусочками драконьего стекла. Корона отца была похожа на эту. Она вспомнила, что когда-то у него была красно-золотая корона в честь огней Р’глора, но когда Мелисандра исчезла, исчезла и корона. Ширен встала, когда сир Ролланд постучал в её дверь, собираясь проводить её и отца на поле к югу от Чёрного Замка, где должны были состояться всё празднество. Она расправила юбки и убедилась, что корона надёжно закреплена. «Я — наследная принцесса Ширен Баратеон из Штормового Предела и я ни перед кем не преклоняюсь». Однако Джон и Призрак ждали у входа в Королевскую Башню, и отец вежливо кивнув ей, ушёл вместе с двумя другими рыцарями Королевской гвардии не оглянувшись. «Джон выглядел… ну, на нём была красивая чёрная одежда, а тёмные волосы были зачёсаны назад и аккуратно уложены, но сейчас он выглядит более уверенным, чем когда-либо», как пыталась припомнить Ширен. Она знала, что он уже давно планировал праздник урожая, но сегодня он также должен был увидеть результаты нескольких лет своих трудов в качестве лорда-командующего. Стена больше не напоминала то неприступное ледяное чудовище, которое она впервые увидела, когда ей было одиннадцать. И Ширен не осуждала Джона за гордость, которую он испытывал. — Ты очень хорошо выглядишь, Ширен, — поприветствовал Джон. Ширен замерла, охваченная внезапным желанием убежать обратно в свою башню. «Он не должен так говорить. Он должен говорить мне горькую правду, независимо от того, что я хочу услышать». — Ширен? — Джон склонил голову набок. — Ты действительно так думаешь? Или лорд Сноу просто делает комплименты, потому что этого от него ждут как от милостивого лорда-командующего Ночного Дозора? — Должно быть, её голос прозвучал резче, чем она хотела, потому что Джон отступил на шаг назад. Он уставился на неё с удивлением и замешательством на лице. В конце концов, посмотрев на Призрака, а затем снова на неё, Джон сказал: — Мне нравится цвет твоего платья. Оно подчёркивает цвет твоих глаз. Они красивые, голубые. Глубокий голубой, как должно быть море, а не ледяной голубой, как глаза Белого Ходока. Мне также нравится твоя причёска. Обычно ты носишь волосы заплетёнными в косу. Но сейчас они распущены и… — он замолчал, явно чувствуя себя неловко, но набравшись смелости закончил свою мысль. — Я ничего не выиграю, солгав тебе. «Он похвалил моё платье и причёску. Моё платье красивое, а служанки моей матери знают много хороших причёсок». Ширен задумалась над последними словами Джона. «Он не солгал мне». Джон тоже казался искренним, в отличие от многих придворных, которые мастерски льстили. Красные глаза Призрака, стоявшего рядом с хозяином, казались грустными, а его уши начали опускаться. «Значит, я должна доверять Джону? Он знает, что отец думает о глупцах и льстецах, и если он не пытается меня разозлить…» Ширен снова посмотрела на Джона, их взгляды встретились. Она решила довериться ему.

***

Большое поле к югу от Чёрного Замка было подготовлено для праздника урожая, и вскоре столы, вынесенные из замка, должно были заскрипеть под тяжестью еды и напитков. Был установлен высокий шест для танцев, с которого свисали разноцветные ленты и верёвки с цветами. Сэм представил белого ворона Цитадели собравшейся толпе братьев Ночного Дозора, одичалых и простолюдинов из Дара и Нового Дара. Это приветствие было встречено с большой помпой, и Джон-Призрак подумал, что чувствует запах счастья. Лето так действовало на людей, и он отдал бы почти всё, чтобы вернуться в прошлое лето, когда вся его семья была жива и здорова. Единственным, кого не впечатлил белый ворон, был ворон Мормонта, который каркнул «Позор!» и приземлился на плечо Джона, впившись в него когтями. Джон отогнал птицу, надеясь, что она не съест слишком много от угощения и, не дай бог, не попытается запихнуть белого ворона в пирог. «Кстати, о семье…» Ширен и Станнис стояли рядом с Джоном, пока он благодарил всех за усердную работу и за то, что они проделали такой долгий путь до Чёрного Замка. Они не произнесли ни слова, пока он говорил, хотя он видел, что на них смотрят так же часто, как на него и Призрака. «Только король Станнис, прекрасная принцесса Ширен и живой Волк со Стены». Чем дольше Ширен и Станнис оставались на Стене, тем сильнее рушилась первоначальная решимость Джона отказать Ширен. Принцесса нравилась ему больше, чем в те годы, когда он писал ей письма, и это было очевидно. Хотя хвалить её за внешность, по-видимому, было серьёзной ошибкой. Ширен действительно выглядела красиво в своём голубом платье, с распущенными волосами, перекинутыми через правое плечо и скреплёнными лишь маленькой золотой заколкой. Этот стиль был продуманным, так как подчёркивал части её лица, не покрытые шрамами от серой хвори. Несомненно, Ширен взяла пример со своего отца, когда заставила его объяснить, почему он вообще сделал ей комплимент, но Джон хотел бы, чтобы она не восприняла его слова как личное оскорбление. «Если слухи о том, что Ширен некрасива дошли до Стены, то я не могу себе представить, что говорят сплетники в Королевской Гавани». Хотя Ширен действительно не была так красива, как Вель, Джон не думал об этом, когда был с ней. «Санса тоже красива, но мне трудно проводить с ней время и не вспоминать о Кейтилин Старк и последних словах, которые она мне сказала». Вскоре начались состязания. Ни один южанин не был бы впечатлён ими, догадался Джон, но у Стены не было ни средств, ни денег, чтобы устроить настоящий турнир с рыцарскими поединками и схватками. Были состязания по стрельбе из лука, метанию копий и скачки. Мужчины соревновались в том, кто быстрее выпьет огромную кружку эля и кто быстрее пробежит, неся на руках своих жён. В качестве призов были вручены декоративные рога для питья и ножи из драконьего стекла, а также венки из полевых цветов, которые победители должны были подарить женщинам по своему выбору. Джон настоял на том, чтобы Ширен помогла ему вручить призы. Сначала она пыталась вежливо отказаться. — Это твой фестиваль. Эта честь должна принадлежать тебе. — Верно, но я не хочу отказывать своему народу в чести получить поздравления от своей принцессы. Джон надеялся, что Ширен улыбнётся в ответ на это замечание, но она просто приподняла брови. Он попробовал ещё раз. — Если бы я не был лордом-командующим, я бы поборолся за корону для тебя. Но поскольку я им являюсь, а у тебя уже есть корона, это спорный вопрос. Ширен по-прежнему не улыбалась, но её лицо слегка покраснело. Джон счёл это победой. Трехпалый Хобб и его помощники, выносившие, казалось, бесконечное количество блюд, подали сигнал к началу пиршества. Бочонки с элем, медовухой и пряным вином сопровождали множество жареной дичи, мясных пирогов, хрустящего хлеба, свежих овощей и фруктов, запеченных так, что из них вытекал сладкий сок. Как королю, Станнису выпала честь отрезать первый кусок мяса от гигантского жареного лося. У Джона потекли слюнки при виде такого количества еды, и он задумался, сколько из этого предназначалось ему, а сколько — Призраку. Он мысленно обратился к Призраку и подошёл к Хоббу. Повар, казалось, не удивился, достал большой кусок мяса тура и с размаху кинул его Призраку. — Никогда в жизни я не думал, что буду готовить для такого количества людей, милорд, — сказал Хобб. — Сначала я готовил для Ночного Дозора, но потом на Стену приехал король, потом леди Элис вышла замуж, потом пришли все одичалые, потом императрица Дейенерис и её драконы… — Радуйся, что у нас всегда была еда, которую ты мог приготовить, — ответил Джон. — Тебе удалось найти те ягоды, о которых я просил? Джону протянули маленькую миску, и он направился прямо туда, где Ширен восседала со своим отцом. — У меня есть для тебя подарок, Ширен, то, что можно найти только в диких землях за Стеной. Ширен взяла маленькую миску, наполненную оранжевыми ягодами, похожими на малину. — Что это такое? — спросила Ширен. — Морошка. Она растёт на болотах к северу от Стены и невероятно сладкая, что делает её лакомством, достойным принцессы. Немногие из тех, кто вырос к югу от Стены, когда-либо пробовали её. Ширен съела одну ягоду, а затем и другую, к большому удовольствию Джона. Станнис с интересом наблюдал за ними, и Джон изо всех сил старался не обращать на него внимания. — Ну что? — Они очень вкусные. Хотя я надеюсь, что их было не опасно собирать? Джон покачал головой. — Хотя я бы никогда не назвал вылазку за Стену безопасной, Белых Ходоков не видели уже много лет. Мои разведчики осторожны в выборе мест и сроков пребывания там. Возможно, однажды одичалые смогут вернуться на свои исконные земли, но пока они постепенно осваиваются здесь, в своём новом доме. Рядом с большим шестом, обтянутым яркой тканью, несколько музыкантов и певцов настраивали свои инструменты. Ширен съела ещё одну морошку. — Вы часто танцуете у Стены, лорд Сноу? «Только на свадьбе», — сказал однажды Джон Элис Карстарк. Но он не танцевал на свадьбе леди Элис и вообще не танцевал с тех пор, как ему приказали помогать Арье с уроками танцев в Винтерфелле. — У меня не было возможности. — Разве сейчас не подходящий случай? — Я сомневаюсь, что соответствовал бы вашим стандартам, — автоматически ответил Джон. — Чепуха. Ты прекрасно танцуешь с моим отцом почти каждое утро. — Джон знал, что, должно быть, Станнис выглядит таким же взволнованным, как он сам, из-за этого комментария, но затем Ширен быстро добавила: — В конце концов, фехтование — это разновидность танца. В нём сложная работа ног, вращения, повороты, прыжки… хотя одно неверное движение может быть смертельным. — Что ж, принцесса Ширен, — сказал Джон, выпрямившись и официально поклонившись. — Могу ли я иметь удовольствие потанцевать с вами? Когда-то он сделал бы такой жест из вежливости, чтобы угодить ей. Но теперь… теперь он искренне хотел произвести впечатление на Ширен. Конечно, она, должно быть, была достаточно впечатлена им, чтобы проделать весь этот путь до Стены и попросить его жениться на ней, но Джон хотел произвести на неё впечатление своим поведением сейчас. Джон представлял, что у Ширен было не так много поводов для радости в жизни, и каждый раз, когда ему удавалось заставить её улыбнуться, он был этому рад.

***

Ширен взяла Джона за руку и позволила ему подвести её к небольшой толпе, собравшейся вокруг музыкантов. Там были такие же пары, как они с Джоном, а также дети, седобородые старики и множество братьев Ночного Дозора. Нетрудно было догадаться почему: музыка радовала людей всех возрастов и сословий. — Для чего нужен шест? — Ширен спросила Джона. — Конечно же ради танцев в честь лета. Разве на юге нет летних шестов? Ширен покачала головой, не понимая, о чём говорит Джон. Джон подошёл к музыкантам, что-то сказал одному из них, затем подошёл к шесту и взял разноцветные лоскуты ткани и верёвки, прикреплённые к нему. Он раздал их разным людям в толпе, оставив один себе и один Ширен. — Что теперь будет? — начала спрашивать Ширен, но Джон не расслышал её вопроса, потому что музыканты начали играть: зазвучала лютня и захлопали в ладоши. — Просто следуй за мной! — сказал Джон. Ширен последовала за остальными. Все, кто держал ткань и верёвку, двигались по кругу вокруг высокого шеста, припрыгивая и кружась вокруг других танцоров. Когда вокруг шеста образовался замысловатый узор, все взялись за руки и продолжили танцевать по кругу. Одна рука Ширен, конечно же, была в руке Джона, а другая — в скрюченной руке седовласой женщины. Она улыбнулась Ширен беззубым ртом, кивнув на её корону, прежде чем продолжить танец. Ширен не знала названия первой песни, которую исполнили музыканты, но многие знали её и подпевали одному из многочисленных куплетов: «Когда я возвращался в Солнечное копьё, солнце уже садилось. И кто же мог стать моим объектом наблюдения, как не очаровательная дорнийская леди, Ловящая мотылька в свою золотую сеть? Сначала она заметила меня, а затем, подняв юбки выше колен, убежала. За всю свою жизнь я не встречал более очаровательной девушки, чем эта леди!» Когда круг распался и музыканты начали играть плавную, медленную песню без слов, Джон снова протянул руку, молча просясь в партнёры к Ширен. В целом Джон был неплохим танцором. Он знал основные танцевальные па и подходящие шаги, даже если его движения были не такими плавными, как когда он держал в руках меч. Он вёл её по полю, не сталкиваясь ни с одной из других танцующих пар, кружа её в такт музыке. Если Ширен и была чем-то впечатлена, так это тем, что всякий раз, когда она смотрела на Джона, его взгляд был устремлён на неё и только на неё.

***

Арья всегда ненавидела танцевать, и, если бы не Джон, она бы спотыкалась на каждом шагу. Она часто наступала ему на ноги, и всё, что мог сделать Джон — это взъерошить ей волосы и сказать, что она должна лучше шить, иначе никто не назовёт её настоящей леди. — Если быть настоящей леди значит быть такой, как Санса, то я никогда не смогу ею быть. Мама говорит, что я должна следить за своими платьями и причёской, чтобы быть красивой. Но тебе всё равно, да, Джон? — Я всегда буду любить тебя такой, какая ты есть, младшая сестра. И ты всегда будешь для меня красивой. Ширен танцевала как настоящая леди, но Джон знал, что она никогда не будет считаться традиционной леди. Традиционные леди не обучены править королевствами, и традиционные леди не продержались бы и минуты в компании Станниса Баратеона, не испытывая его терпение. «И традиционные леди не просят бастардов-упырей жениться на них». Джон не возражал, как и в случае с Арьей. Но это вызвало вопросы о том, насколько традиционной была бы его роль, если бы Джон последовал за Ширен в Королевскую Гавань и стал её мужем. — Что мне делать в Королевской Гавани? — спросил Джон Ширен, кружа её в танце. — Повиснуть у тебя на руке, как красивое украшение? — Если бы мне нужно было только красивое украшение, я бы не стала тратить время на дорогу к Стене, — сказала Ширен, переводя дыхание. Она положила левую руку ему на плечо, а правую — в его левую руку. — У тебя ужасные шрамы на лице. «Снова шрамы». Тон Ширен был далёк от игривого, и Джон задумался, что у неё на уме, пока она пристально смотрела на него. Пыталась ли она проверить его реакцию на то, что её назвали уродливой, или обращала внимание на их сходство? «Я люблю свои шрамы так же сильно, как и ты свои. Но, конечно, мы можем перестать зацикливаться на них». — Да, мои шрамы могут напугать всех этих нежных южанок. Но шрамы не обязательно означают, что ты слаб. Они доказывают, что ты можешь выжить, — сказал Джон, вспомнив утешительный совет Сэма и надеясь, что для Ширен он будет значить больше, чем для него. Он также вспомнил совет карлика Тириона Ланнистера. — Сделай их частью своей брони, и тогда они никогда не причинят тебе вреда. Джон мельком подумал о том, чтобы коснуться серых шрамов на шее Ширен, но это разрушило бы их танцевальный контакт, и он не знал, как она отреагирует на такой интимный жест… Неожиданно Джон почувствовал, как рука Ширен, лежавшая на его плече, скользнула к шее, коснувшись тонкого шрама. — Я думаю, что из-за шрамов ты выглядишь довольно красивым, — затем Ширен подняла руку и провела пальцем по длинному шраму, который тянулся от правого глаза Джона к носу. У Джона перехватило дыхание, когда его охватило тепло. — Никто никогда раньше так не говорил обо мне. Ширен криво улыбнулась. Музыка заиграла быстрее, и только когда песня закончилась и началась другая, Джон снова задал свой вопрос. — Но я серьёзно. Что бы я делал в Королевской Гавани? — Ты поможешь нам с отцом править страной. — Да, но… — Джон прикусил губу. — Дамы из благородных семей управляют хозяйством и принимают посетителей и просителей своего мужа. Обычно они не выполняют обязанности консорта и не правят самостоятельно. — Это тебя беспокоит? — Ты же знаешь, что это не так, и я надеюсь, что не ввёл тебя в заблуждение, заставив поверить, что я сам хочу сесть на Железный трон. Ты ожидаешь, что я возьму на себя роль принцессы, а затем и королевы? Я бы устроил беспорядок при дворе, если бы не мог кричать на всех, что ледяные монстры убьют их, если они не будут ладить друг с другом. Ширен приподняла бровь. — Я бы хотела посмотреть, как ты попытаешься. — Несомненно, твой отец одобрил бы мои методы, особенно если бы Призраку пришлось гоняться за самыми надоедливыми людьми по всему замку. Ширен посмотрела на Призрака, теперь уже грызящего кость тура, ранее очищенную от мяса. — Например, нам понадобится новый Мастер Законов, — серьезно сказала она. — Мой прадед, лорд Эстермонт, выразил желание вернуться в свой замок, поскольку Королевская Гавань измотала его. Ты бы хорошо справился с такой ролью. Если когда-нибудь предстоит ещё одна война, ты знаешь, как вести людей в бой, чему меня никогда не учили. Лорд Давос прилагает все усилия, чтобы улучшить жизнь бедняков в Королевской Гавани, и судя по тому, как ты распределил Дар и Новый Дар среди обездоленных, одичалых и беженцев с других земель, ты мог бы оказать ему большую помощь. Джон позволил Ширен говорить, потому что она говорила ему только то, что он хотел услышать. — И мне нужен надёжный советник, который знает Вестерос так, как я не знаю. Ты хорошо знаком с Севером, как я с Югом. Я считаю, что это будет взаимовыгодное партнёрство, и никто не подходит на эту роль лучше тебя.

***

Ширен потеряла счёт тому, сколько раз она танцевала с Джоном в тот вечер. Не то чтобы у неё было много подходящих партнёров на выбор. Она, конечно, могла бы танцевать с рыцарями Королевской гвардии и высокопоставленными командирами Ночного Дозора, такими как сир Денис Маллистер. «Или с отцом, хотя я никогда не видела, чтобы он танцевал». Но ни один брат Ночного Дозора или человек со Старого или Нового Дара не осмелился бы подойти к ней, так как это могло быть неправильно истолковано. Музыка, которую они слушали, отличалась от той, что она слышала на юге. Её отец никогда не приглашал певцов на Драконий Камень и неохотно делал это в Королевской Гавани. Однако на пиру в честь его коронации был певец, и приезжие лорды часто привозили их ко двору в составе своей свиты. Здесь же певцы, среди которых были одичалые, простолюдины из Дара и члены Ночного Дозора, исполняли песни о неверных любовниках, о радости питья мёда и о рыцаре, спасающем прекрасную девицу от злобного волка. Джону не понравилась песня о волке, но поскольку рыцарь в ней просто прогонял волка, а не убивал его, он промолчал. А Призрак продолжал грызть свою кость тура.

***

Джон от души веселился на празднике урожая. Настроение у всех поднималось по мере того, как день сменялся сумерками, чему, без сомнения, очень способствовали хорошая еда и более крепкие напитки. Куда бы ни посмотрел Джон, люди жили так, как должно жить, а не прятались в страхе перед зимой, войной или Белыми Ходоками. Молодые и пожилые дамы смеялись, надев на головы венки из цветов, дети бегали друг за другом, и даже самые угрюмые члены Ночного Дозора расслабились, выпив немного медовухи. Джон увидел, что Станнис разговаривает с Тормундом. Точнее, Тормунд говорил, а Станнис слушал, постоянно хмурясь. По какой-то странной причине Станнис согласился попробовать напиток из бурдюка, который предложил ему Тормунд. Когда жидкость коснулась его губ, он, казалось, хотел её выплюнуть, но, поскольку это было бы серьёзным оскорблением, он проглотил её, к радости Тормунда. Вель танцевала с Тореггом Высоким, отцом Маарит и мужчиной, которого Вель украла, когда Джон отказал ей. Джон считал, что Торегга всегда будут дразнить из-за того, что его украли, но, похоже, его это нисколько не волновало. Он был предан Вель и охотно делал всё, о чём она его просила. «Они понимают друг друга лучше, чем мы с Игритт, и лучше, чем мы с Вель». Джон знал, что у них с Вель ничего бы не вышло, даже если бы он отбросил осторожность и отказался от всего, чтобы она стала его женой. «Таковы были её условия, хотя она никогда не формулировала их так». Взгляд Джона легко нашёл Ширен, которая стояла рядом с Призраком, терпеливо позволяющим маленьким детям гладить себя. «Разве не это пытается сделать Ширен? Украсть тебя на своих условиях?» Но Джон понимал мир Ширен. Он понимал её обязанности и понимал её отца. Дикари любили говорить о том, что их жизнь свободна, что ни один человек не должен указывать другому, что делать. Но Джон не был свободен, когда присоединился к ним за Стеной, по крайней мере, в том, что было для него важнее всего. «В каком-то смысле, женившись на Ширен, я обрету больше свободы. Если бы я выдвинул свои условия, сомневаюсь, что она бы отказалась, если бы они были достаточно разумными». Джон подошёл к скамейке, где Сэм пил эль из кружки и кормил белого ворона кусочками мясного пирога. — Пригласи Ширен на танец, Сэм. У вас одна кровь; твоя мать — флорентийка, как и она. Что ты потеряешь? — Свою голову, например, если королю не понравится, что я наступаю на ноги его дочери. Джон коротко рассмеялся и толкнул Сэма плечом. — Станнис может быть суровым, но он не настолько суров. — Я понял, что лучше его не недооценивать. Кроме того, он не мой будущий крёстный отец. — Сэм, — сказал Джон с лёгким предупреждением в голосе. Сэм не ответил, лишь бросил на Джона понимающий взгляд и пошёл за новой кружкой эля.

***

Когда солнце село и Джон проводил Ширен обратно в её башню, отец выглядел раздражённым. Ширен удивилась, почему, ведь весь день отец казался довольно спокойным. Никто не беспокоил его и не предъявлял никаких требований, и если он и считал пир пустой тратой времени, то никогда этого не показывал. — Лорд Сноу уже принял решение? «Вот о чём он думает». — Нет, пока не принял. — Скажи ему, чтобы он принял решение как можно скорее. Пока я наслаждаюсь передышкой от Королевской Гавани, но мне скоро надоест смотреть, как вы двое танцуете вокруг друг друга. Ширен покраснела от комментария отца. Обсуждать ухаживания или, не дай бог, романтические отношения, с отцом ей не хотелось. Это было неловко, мягко говоря. «Хотя обсуждать это с матерью было бы ещё более неловко». — Как ты думаешь, Джон благосклонно относится к моим ухаживаниям? — Он улыбается тебе, — ответил отец. — И что? — Как часто ты замечала, что он улыбается кому-то ещё? Лютоволк не в счёт. Ты проделала замечательную работу, пытаясь привлечь его внимание, а он, в свою очередь, изо всех сил старался привлечь твоё. Ширен не решилась что-либо сказать. — Эти морошки… — Ширен не могла понять, пытается ли отец рассмеяться или нахмуриться. — Я бы не стал тратить на них время. Но, похоже, они тебя впечатлили. «Ты всегда идёшь на многое, чтобы раздобыть лимоны для своей лимонной воды» — подумала Ширен, но не стала говорить об этом отцу. Он был в хорошем настроении, она была в хорошем настроении, и ей не хотелось портить этот момент. Недолго думая, Ширен сняла корону и укрылась под шкурами на своей кровати. Если повезёт, ей приснится, как она танцует с красивым мужчиной, у которого есть свои шрамы.

***

Джон засыпал в изнеможении столько раз, что и не сосчитать. Эта ночь не стала исключением, но он с радостью приветствовал такое изнеможение. Праздник урожая прошёл успешно: склады Ночного Дозора были заполнены, еда и музыка были приятными, и никто не пытался никого убить. У него слегка кружилась голова от выпитого мёда и вина, не говоря уже о том времени, которое он провёл, кружась с Ширен на открытом поле. Когда Джон спал, ему снился сон. Ему приснилось, что он вернулся в Винтерфелл и бежит по пустым коридорам, зовя отца, Робба и Арью. Никто не отвечает ему, но так было всегда. Каменные стены замка осыпаются, вороны покинули голубятню, а в конюшнях полно костей. В мгновение ока он оказывается перед склепами. Когда он спускается по винтовой тёмной лестнице, на него устремляют взгляды старые Короли Зимы. Их железные мечи и каменные лютоволки выглядят одинаково угрожающе. — Я не Старк! — закричал Джон. — Я знаю, что мне здесь не место! Стены начали смыкаться вокруг него, окутывая тьмой. «Обычно в этот момент я просыпаюсь», — подумал Джон, странным образом осознавая, что находится в старом, знакомом кошмаре. Но он не просыпался, даже когда кричал снова и снова. — Это не моё место, ЭТО НЕ МОЁ МЕСТО! Внезапно появилась маленькая искорка света в виде факела. Факел держал в руках маленький мальчик, которому было не больше трёх лет. Единственное, что смог разглядеть Джон — это копну тёмных волос. — Отец? — переспросил маленький мальчик. — Отец? — повторил Джон, и его сердце забилось чаще. «Неужели этот мальчик — мой сын? Неужели я — отец?» — Что ты здесь делаешь? Пойдём со мной в богорощу! С этими словами мальчик побежал, размахивая факелом. Джон не знал, что ещё делать, кроме как последовать за ним. Выбравшись из склепа, он заметил, что в Винтерфелле кипит жизнь. Люди в ярких одеждах с улыбками на лицах занимались своими повседневными делами, ни о чём не беспокоясь. Он побежал, чтобы не потерять из виду мальчика, который действительно направился в богорощу, как и обещал. В отличие от оживлённого замка, богороша была пустой и тихой, какой Джон её всегда помнил. Яркое лицо чардрева печально смотрело на пруд перед ним. Но богороща не была полностью пуста. Ширен сидела на бревне рядом с чардревом, а Призрак свернулся калачиком у её ног. Маленький мальчик перестал бежать и забрался к ней на колени, наконец-то повернувшись к Джону. Теперь Джон увидел, что глаза мальчика были такими же тёмно-синими, как море. — Древо разговаривало со мной, отец. — Правда? — сдавленным голосом ответил Джон. Он снова посмотрел на чардрево, единственное дерево в роще, о котором мог говорить мальчик. Джон старался сохранить спокойствие и не закричать, когда вырезанное деревяное лико чардрева начало меняться, превращаясь в лицо, которое, как думал Джон, он больше никогда не увидит. Бран. Во второй раз за этот сон Джон оказался лицом к лицу с деревом, на котором было лицо его брата. — Да! — воскликнул мальчик. — Дерево радо меня видеть, и голос говорит, что я могу называть его дядей Браном! И что, если я когда-нибудь захочу с ним поговорить, мне нужно будет просто позвать его у любого чардрева. Джон долго смотрел на дерево, наблюдая, как его глаза загораются, как у Брана, когда тот успешно взбирался на одну из многочисленных стен Винтерфелла. А потом дерево заговорило, или, скорее, тихий голос зашептал Джону на ухо: — У тебя прекрасный сын, Джон. Я так рад, что ты принял правильное решение. Джон снова взглянул на мальчика, а затем на Ширен, и между ними установилась связь, которую он не осмеливался признать раньше. Они оба улыбались ему, и никогда прежде это зрелище не наполняло его таким счастьем. Он обернулся и посмотрел на самую высокую башню Винтерфелла. Высокая фигура в короне кивнула ему и исчезла. — Какое решение я принял? — спросил Джон Брана, но его брат лишь улыбнулся. Затем рощица растаяла, превратившись в спальню Джона в Башне Лорда-Командующего. На этот раз Джон понял, что проснулся по-настоящему, потому что почувствовал, как холод пробирает его до костей. "В моих снах мне всегда тепло". Он быстро вспомнил, как тепло разлилось по его телу, когда Ширен прикоснулась к его шрамам во время танца. «Неужели это тоже был сон?» Джон глубоко вздохнул, разглядывая суровые черты своей комнаты в свете угасающих углей в камине и лунного света, проникающего сквозь ставни. Призрак, как всегда, находился рядом с ним, который, учуяв тревожность хозяина, лизнул его руку, прежде чем она погрузилась в мягкую белую шерсть лютоволка. — Тебе тоже приснился мой сон, Призрак? — спросил Джон. Призрак не ответил, но взгляд его красных глаз говорил о том, что он точно знает, что видел Джон во сне. — Это действительно было будущее? — И снова Призрак не ответил, но через своего лютоволка Джон впервые за много лет почувствовал Лето, который был где-то в темноте, но в тепле, свернувшись калачиком в месте, которое не таило в себе никакой опасности. — Бран жив. До сих пор я никогда не был в этом так уверен. Джон сел, взъерошив волосы и откинув голову назад. Он хотел, чтобы этот сон стал его будущим, как в детстве он хотел Винтерфелл, как он хотел снова увидеть Арью, взъерошить ей волосы и назвать её «маленькая сестрёнка». Конечно, был только один способ получить это будущее и он размышлял об этом с тех пор, как получил предложение от Ширен на вершине Стены. «Я мог бы покинуть Ночной Дозор, но хватит ли у меня смелости? Я так много работал, чтобы обеспечить себе здесь жизнь, и даже после смерти и прихода Белых Ходоков мне удалось сохранить своё место. Мои люди уважают меня, хотя и из страха. Я спас одичалых. Дар и Новый Дар успешно заселяются. И вот наступило лето». В голове Джона невольно всплыли слова мейстера Эйемона — «Трус может быть таким же храбрым, как и любой другой человек, когда ему нечего бояться. И мы все выполняем свой долг, когда это ничего не стоит. Как легко тогда идти по пути чести. Но рано или поздно в жизни каждого человека наступает день, когда это нелегко, день, когда он должен сделать выбор». Мейстер Эйемон остался на Стене, даже когда сердце и долг крови призывал его уйти. Он сдержал свои клятвы и жил в соответствии со своим выбором, как и Джон, когда его искушало желание отомстить за отца, стать лордом Винтерфелла, лордом-командующим Королевской гвардии, отправиться на поиски Арьи и Брана в Вестерос… «Меня никогда не перестанет искушать, но, в отличие от мейстера Эйемона, мои клятвы больше не связывают меня. Что будет, если я останусь здесь, на Стене, как он?» Если бы Джон остался на Стене, ему никогда бы не пришлось ехать в город, где умер его отец. Ему никогда бы не пришлось взваливать на себя бремя правления королевством, которое тяготило Станниса и Ширен. Но маленького мальчика не было бы, потому что Ширен вышла бы замуж за кого-то другого. Станнис кивнул бы другому молодому человеку и никогда не вернулся бы на Стену, если бы Белые Ходоки не восстали снова. Ширен нашла бы кого-то другого, кому бы улыбалась, с кем бы танцевала и кому бы доверяла. Прежде всего, в их семью вошёл бы кто-то другой, и Джон понимал, что будет ревновать к этому человеку до конца своих дней. «Это не для меня» — решил Джон, оглядывая свою спальню. Он натянул сапоги и набросил плащ. «Если боги будут милостивы, я закончу свои дни далеко отсюда, в окружении чего-то, кроме льда и холода». Призрак последовал за Джоном, пока тот миновав катакомбы, не остановился у купален и нырнул в воду после того, как снял одежду. Джон яростно тёр кожу и волосы куском мыла, а после проделывая то же самое с Призраком, прыгнувшим в воду за хозяином. Вскоре он вернулся в свои покои, сменив изношенные чёрные одежды на бархатную тунику, которую носил накануне. На этот раз он не стал застёгивать Длинный Коготь на поясе, а держал его под мышкой. «Что ж, будем надеяться, что Королевская гвардия позволит оставить меч при себе» — потому что, даже если он и собирался обнажить его, то лишь для того, чтобы положить к ногам короля, которому он собирался дать клятву служения, и женщины, на которой собирался жениться.