Новые титулы

Король Станнис признаётся в содеянном, принцесса Ширен получает ответ на своё предложение, а лорд Сноу получает несколько новых титулов.

***

Ширен проснулась от резкого стука в дверь её спальни. Судя по тому, что из маленького окна в каменной башне почти не проникал свет, ещё не рассвело. — Принцесса, — Ширен узнала голос сира Ролланда за дверью, — простите, что беспокою вас в такой час, но ваш отец, король, хочет поговорить с вами. Ширен села на кровать, окончательно проснувшись. Она откинула одеяло, накинула плащ поверх ночной рубашки и пересекла комнату, чтобы открыть дверь. Открыв её, сир Ролланд оглядел её с ног до головы. — Я полагаю, что ничего серьезного не случилось, сир? — Нет, принцесса, — сказал рыцарь Королевской гвардии, слегка покачав головой. — Но я думаю, вам стоит одеться потеплее, так как ваш отец не в своей комнате, Ваше Высочество. Он ожидает вас на вершине Стены. И он стоял, скрестив руки на груди, пристально глядя на земли, простирающиеся на север, насколько хватало глаз. Станнис Баратеон был королём во всём — от парчового плаща до золотой короны, усыпанной драконьим стеклом. Ширен внезапно почувствовала беспокойство, но не потому, что её отец попросил поговорить с ним в необычное время, а потому, что он надевал корону только тогда, когда считал это необходимым. На его лордов нужно было время от времени производить впечатление, простым людям — напоминать, что у них есть король, который заботится о них, а императрица Дейенерис должна была знать, что один лишь чёрный дракон не делает её правительницей Вестероса по праву. «Почему он надел свою корону ради меня?» Ширен также задавалась вопросом, почему отец выбрал для встречи вершину Стены. Такое драматичное место могло означать только то, что ему нужно было сказать что-то очень серьёзное. «Я попросила у Джона руки и сердца здесь, наверху, и у меня такое чувство, что отец тоже попросил у Джона стать лордом Винтерфелла здесь, на вершине». — Отец, — поприветствовала его Ширен. Отец не обратил на неё внимания, пока она не подошла и не встала рядом с ним. — Ширен, — сказал он, взглянув на восток, — скоро взойдёт солнце. Я уже забыл, как выглядит рассвет с вершины Стены. Однако он никогда не сравнится с рассветом, который можно наблюдать в Штормовом Пределе. Ширен ничего не ответила. — Тебе, должно быть, интересно, почему я захотел поговорить с тобой здесь в такой час. Ширен по-прежнему ничего не говорила, но ей было любопытно, зачем отец тратит силы на то, чтобы озвучивать очевидное. — Я должен сказать тебе кое-что очень важное, — продолжил отец. — То, что беспокоило меня многие годы, и я считаю, что ты имеешь право знать об этом. — Мне тоже есть что сказать тебе, отец, — ответила Ширен. «Сейчас самое подходящее время, чтобы объяснить ему, почему я никогда не выйду замуж за Дикона Тарли». Если отец выбрал это место, чтобы сказать что-то важное, то и она могла бы воспользоваться случаем. «И мы здесь одни, нас никто не услышит». — Тебе пора узнать, почему леди Мелисандра в последний раз отправилась за Стену. «Мелисандра?» — задумалась Ширен, удивляясь, почему это важное дело всё ещё волнует отца. Красная жрица исчезла и была почти забыта. «Или, возможно, отец постарался заставить всех забыть о ней по какой-то причине». — Джон сказал, что она отправилась за Стену с самоубийственной миссией, потому что… — Лорд Сноу не знает правды. Она ушла за Стену, потому что иначе я бы казнил её за измену. Глаза Ширен расширились. — Что она сделала? Я думала, что она всегда помогала тебе в борьбе за Железный трон, даже если некоторые из её методов были немного… — Жестоки? Неестественны? Варварски — закончил отец, скрипя зубами. — Леди Мелисандра была одной из моих советниц, потому что её магия приносила пользу и внушала страх другим. Я прислушивался к её советам так же внимательно, как и к любым другим, и всегда смеялся над слухами о том, что она держит меня в своих сетях. Однако, как известно, все слухи имеют под собой почву. — Она очаровала тебя? — Ширен с трудом в это поверила. — Она была убеждена, что я — возродившийся Азор Ахай, и постоянно повторяла мне это. Было утомительно слышать Азор Ахая снова и снова, но, когда настали самые трудные времена, я был готов поверить ей. До того, как Дейенерис Таргариен прибыла к Стене со своими драконами, казалось, что мы все умрём и Вестерос наводнят Белые Ходоки. У нас не было достаточно драконьего стекла, и только у лорда Сноу была валирийская сталь. Солнце всходило всего на несколько часов в день, и всегда было так холодно. Согласно песням, первый Азор Ахай столкнулся с подобной ситуацией во время Долгой Ночи и победил только потому, что был готов пожертвовать единственным человеком, которого любил больше всего. Леди Мелисандра была непреклонна в том, что жертва возрожденного Азора Ахая, принесённая мной, спасёт Вестерос. Ширен замерла, теперь испугавшись того, что скажет отец дальше. Отец сделал вдох, прежде чем продолжить, по-прежнему заложив руки за спину и снова устремив взгляд на восток от Стены. — На Драконьем Камне она собиралась принести в жертву твоего кузена Эдрика, чтобы пробудить каменного дракона, который, как она верила, способен рассеять тьму. Давос тайно вывез его, прежде чем я успел отказать или одобрить её просьбу. Здесь, на Стене, стоя на том же месте, где ты стоишь сейчас, она сказала, что мне следует принести в жертву тебя, чтобы сделать то же самое, — с этими словами отец повернулся и преклонил колени перед Ширен, склонив голову. — Хотя я не имею на это права, я хочу попросить у вас прощения. — Зачем тебе прощение? Я никогда не приносилась в жертву, а ты отослала леди Мелисандру за то, что она предложила такое. «Вот и всё». Ширен сосредоточилась на этой мысли. «Отец никогда бы не допустил такого, никогда бы не подверг мою жизнь опасности, чтобы быть похожим на героя из песен, никогда бы… Но почему он стоит передо мной на коленях в своей короне?» — Я серьёзно обдумал её просьбу, — произнёс отец ясным голосом. — Если бы смерть одной девушки, одна жертва могла спасти королевство, разве это не было бы лучшим решением? Было бы эгоистично обрекать Вестерос на гибель, когда есть простой выход. Да, я бы потерял свою дочь, но тогда бы каждый отец мог бы потерять в свою очередь собственную дочь, если бы я не вмешался. — Отец сжал кулаки, его голос стал напряжённым. — Я раздумывал о том, чтобы пожертвовать тобой, и за это я должен попросить у тебя прощения. Даже если я его не заслуживаю. Ширен позволила тишине, царившей на вершине Стены, окутать её, не желая верить в признание отца. «Это было так непохоже на него, но в то же время так на него похоже». Она всегда знала, что её отец не идеален, как и все остальные люди, у него есть свои недостатки. Но она никогда не сомневалась в его любви к справедливости, преданности королевству и, если не любви, то хотя бы заботе о ней. Она никогда не думала, что эти качества могут противоречить друг другу, но это произошло. Он так и не прислушался к Мелисандре, это правда, но Ширен солгала бы самой себе, если бы сказала, что не была в ужасе от данного признания. — Что заставило тебя передумать? — наконец спросила Ширен. Её голос звучал так тихо, что был больше похож на шёпот. — Ты улыбнулась мне. И сказала, что любишь меня. — Я не помню, чтобы делала такого. — Ты была такой грустной маленькой девочкой, но всегда проявляла ко мне любовь, заслуживал я её или нет. Ширен очень хотелось взять отца за руки и поднять его с колен. — Ты мой отец. Разве этого недостаточно? Отец покачал головой. — Я всегда стремился быть достойным твоей любви. Однако то, как я поступил, следуя за леди Мелисандрой, было не лучшим способом выразить свои чувства. — А как насчёт долга перед королевством? — Я понял, что мне плевать на королевство без тебя. У меня был долг перед тобой как перед дочерью. Когда-то я колебался, выбирая между Робертом и королём Эйрисом во время восстания брата, но в итоге я никогда не жалел о своём решении. Я не жалел и о том, что выбрал тебя, а не Вестерос. Мне было всё равно, что это делает меня слабым или эгоистичным, потому что, если для того, чтобы доказать, что я — Азор Ахай, нужно было пожертвовать своей дочерью, то я не хотел быть им вовсе. На этот раз Ширен действительно взяла отца за руки и подняла его, накрыв их своими и глядя прямо ему в глаза. Она была потрясена тем, что увидела, потому что никогда раньше не видела отца таким раскаивающимся, таким уязвимым. «Теперь я поняла, почему он надел корону». — Почему я не должна тебя прощать, отец? Ты мог обдумывать ужасные вещи, но никогда не воплощал их в жизнь. И если это было преступлением, то ты более чем искупил свою вину тем, что готовил меня к тому, чтобы однажды я заняла Железный трон. Ты на собственном примере показал, как править королевством, как вершить правосудие и как заключать мир с теми, кто мне не особо нравится. Возможно, я не говорила этого раньше, но я горжусь тем, что ты мой отец. — Ты действительно так обо мне думаешь? Ширен кивнула, крепче сжимая его руки. — Просто король Станнис не так достоин восхищения, как думают о нём в народе. Но тот, кем ты меня считаешь — это тот человек, которым я хочу быть. С этими словами отец крепко обнял Ширен, положив подбородок ей на макушку. Как долго они простояли так, Ширен никогда не узнает, но она знала точно одно, что никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в крепких отцовских объятиях. Когда отец отстранился, его лицо снова стало суровым, каким Ширен привыкла его видеть. — Итак, что ты хотела мне сказать? «Я хотела кое-что ему сказать?» Было бы преуменьшением сказать, что признание отца отвлекло Ширен от её мыслей. Сейчас она была уверена, что ничто не может быть важнее, чем слова отца о его неизменной любви к ней. Она покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. — Я хотела объяснить тебе, почему я никогда не выйду замуж за Дикона Тарли. Отец отмахнулся от её слов, как и в прошлый раз, когда Дикона обсуждали на Малом Совете. — Это уже решено. Я уже признал мальчишку недостойным, и он уже стал отцом бастарда. — Я никогда не рассказывала тебе, чем он хвастался перед друзьями, когда был пьян? — Ширен замолчала, вспомнив тот неудачный или удачный, в зависимости от того, как на это посмотреть, вечер, когда она наткнулась на сира Дикона, его юного оруженосца и других юношей, пировавших в одном из залов Красного Замка. Судя по их раскрасневшимся щекам и тому, как беспечно они сидели на скамьях, то пили они уже довольно долго. Дикон явно был в центре внимания и знал об этом. — Сир Дикон считал, что сделал достаточно, чтобы заслужить моей руки. Но он не был высокого мнения обо мне, только о моем титуле. Больше всего его, похоже, оскорбляла моя внешность, и он беспокоился, что дети, которых я рожу, будут такими же уродливыми. Отец нахмурился. — Шрамы от серой хвори не передаются по наследству. — Он был слишком пьян, чтобы это понимать, или ему было всё равно, — Ширен закрыла глаза. — Он сказал, что, если кто-то из его детей от меня будет больным или уродливым, он просто отправит их на Стену, как его отец поступил со своим старшим сыном, Сэмом. Его оруженосец подметил, что ты никогда не допустишь такого, но Дикон только улыбнулся и сказал, что короли не живут вечно. Отец обдумал её слова, а затем с невозмутимым видом сказал: — Не думаю, что смогу добиться суда над Диконом Тарли за измену, но я уверен, что смогу что-нибудь предпринять. Возможно, я смогу устроить так, чтобы его избили до полусмерти на следующем турнире, в котором он примет участие. Ширен невольно рассмеялась. — Я много времени провела с мейстером Сэмвеллом здесь, на Стене, с тем самым старшим братом Сэмом, к которому Дикон так пренебрежительно относился. Он невероятно умён, но самое главное, что он терпелив и искренне хочет помогать своим братьям из Ночного Дозора. Знаешь, почему он так счастлив здесь? — Разве он счастлив? — пробормотал отец. Ширен не позволила себе отвлечься. — Потому что он встретил друга, который увидел его потенциал и поддержал, когда это было особенно необходимо. Джон понимал, что Сэм, несмотря на свой вес и неумение сражаться, обладает грамотностью и умением обращаться с животными. Сэм рассказывал мне, что был готов к быстрой смерти на Стене после того, как его отец открыто пригрозил убить его за то, что он не был идеальным наследником. Однако благодаря Джону его назначили стюардом, а затем отправили в Старомест, где он смог выучиться на мейстера. — Кажется, то, что ты хотела мне рассказать, вовсе не о Диконе Тарли, — заметил отец. Ширен была готова возразить, но потом поняла, что отец прав. Дикон сам по себе был никем, но без него она не ценила бы Джона так, как сейчас. — Джон будет ценить любого из моих детей, несмотря ни на что, как он сделал это с Сэмом и многими другими братьями из Ночного Дозора. Я хочу, нет, мне нужно, чтобы рядом со мной был такой мужчина, как он, — она вытерла глаза, надеясь, что отец не будет ругать её за излишнюю эмоциональность. Обычно она была сдержанной, и, если бы её спросили, она бы просто сослалась на драматичность ситуации. — Мы можем задержаться у Стены ещё немного, отец? Я знаю, что ты хочешь покончить с этим делом, но я хочу дать Джону больше времени, чтобы он принял решение. — Мы можем оставаться здесь столько, сколько ты захочешь, Ширен. Отец твёрдо положил руку ей на плечо и не убирал её до тех пор, пока они спускались на подъёмнике к подножию Стены. Солнце уже взошло, и Ширен не могла придумать лучшего начала дня… Пока не увидела, как Джон целеустремлённо идёт к Королевской Башне в сопровождении Призрака. На нём были те же чёрные бархатные штаны, что и на празднике урожая. Свой валирийский меч он держал под мышкой, а не на поясе как обычно. — Джон, что ты здесь делаешь в такой час? Джон резко обернулся, застав врасплох Ширен и её отца, которые шли к нему. Он быстро взял себя в руки. — Ваше Величество, принцесса, — сказал он, отвесив официальный поклон. — Я прошу о личной аудиенции при первой же возможности.

***

Джон сделал глубокий вдох, зная, что две пары тёмно-синих глаз выжидающе смотрят на него. Он чувствовал себя на удивление спокойно. Одним плавным движением Джон обнажил Длинный Коготь и положил его к ногам Ширен и Станниса, которые сидели перед огнём в королевских покоях. Затем он опустился на колени и сложил руки. Призрак тоже сел рядом с ним и склонил голову. — Кронпринцесса Ширен Баратеон из Штормового Предела, — решительно начал Джон, глядя ей прямо в глаза своими серыми серыми, — я принимаю ваше предложение и охотно отдаю вам свою руку и сердце. Лицо Ширен просияло, когда она услышала слова Джона. Строгое выражение лица Станниса, естественно, не изменилось. Джон чувствовал, что Призрак готов броситься к ней, но он предостерегающе положил руку на голову своего лютоволка. Он ещё не закончил. — Однако у меня есть условия, которые должны быть соблюдены. «Этот брак всегда будет политическим, независимо от того, насколько сильна наша привязанность». Ширен и Станнис посмотрели друг на друга. Станнис кивнул дочери. — Хорошо, — ответила Ширен. — Каковы ваши условия, лорд Сноу? — Во-первых, я прошу дать мне время, чтобы уладить свои дела на Стене. Нужно избрать нового лорда-командующего, и мне нужно посвятить его в дела управления. Стена играет жизненно важную роль в защите королевства, и я не потерплю, чтобы она погрузилась в хаос, если могу этого избежать. Кроме того, я прошу разрешения помогать Ночному Дозору, если они обратятся за помощью в будущем. Ширен кивнула. — Это условие принимается. — Во-вторых, я хочу обратиться к брату и сестре с просьбой о благословении. Хотя я стану законным Старком, моя корона не будет иметь значения без поддержки Старков в Винтерфелле. Вы, вероятно, уже поняли это, ведь я никогда не думал о вас или вашем отце как о недалёких людях. Ширен снова кивнула, хотя и выглядела слегка растерянной. — Как вы думаете, лорд Рикон и леди Санса откажутся выполнить вашу просьбу? «Надеюсь, что нет». В последний раз, когда Джон приезжал в Винтерфелл, он много времени посвятил тренировкам с Риконом, а Санса наблюдала за ними с отстранённым видом. — Нет, но было бы неразумно предполагать такое. — Очень хорошо. Когда вы получите их благословение на брак, мы отправимся в Винтерфелл по суше, прежде чем вернуться в Королевскую Гавань. Сердце Севера — подходящее место для официального объявления о помолвке. Джон впервые почувствовал, как тяжкое бремя, которое давило на него с тех пор, как он стал лордом-командующим, немного ослабло. — Наконец-то… у меня нет подходящей одежды для королевской свадьбы. Если бы я мог заказать себе новую одежду? На этот раз ответил Станнис. — Что не так с твоей одеждой? Джон перевёл взгляд на короля. «Конечно, именно против этой моей просьбы возражает Станнис». Но Джон не растерялся, уже подготовив логичный аргумент в свою защиту. — Чёрный — не один из цветов дома Старков, Ваша Величество. Если королевство должно видеть во мне Старка, а не Сноу, я должен хотя бы выглядеть как Старк. Станнис фыркнул. — Ты выглядишь в точности как Эддард Старк в твоём возрасте. Я не питал к нему любви, как ты прекрасно знаешь, но любой, кто скажет, что ты не похож на Старка — глупец. Джон думал, что уже забыл об этом, но всегда испытывал прилив гордости, когда кто-нибудь говорил ему, что он похож на отца. Станнис ещё не закончил. — Думаю, мы можем удовлетворить эту просьбу, но, если ты рассчитываешь жить в шёлке и бархате до конца своих дней, я возможно тебя разочарую. К счастью, у нас есть кое-что, что должно тебя удовлетворить на время. Он посмотрел на Ширен, которая встала и ушла в свои покои. Она вернулась, держа в руках один из самых красивых плащей, которые когда-либо видел Джон. Шерсть была белой, как свежевыпавший снег, а серый мех, который ее отделывал, был мягким и обещал быть очень теплым. — Полагаю, белый и серый — это по-прежнему цвета дома Старков? — спросила Ширен, протягивая ему плащ. Джон тут же сменил свой чёрный плащ на белый и, коротко рассмеявшись, развернулся. — Что бы ты сделала с белым плащом, если бы я не согласился? — Это был бы прекрасный подарок для юного лорда Старка, — ответила Ширен, смеясь в ответ. — Лорд Сноу, — перебил его Станнис, сделав ударение на фамилии, — прежде чем вы начнёте скакать по комнате, как обезумевший, вернитесь на колени. Джон повиновался, слегка насторожившись, когда Станнис снял Светозарный с крюка, на котором он висел на стене комнаты. Ширен села обратно и расправила юбки, ничуть не беспокоясь, когда её отец обнажил свой огненный меч и приставил его остриё к плечу Джона. — Джон Сноу, лорд-командующий Ночным Дозором и сын лорда Эддарда Старка из Винтерфелла, — начал Станнис, — клянешься ли ты служить моей дочери до конца своих дней? Джон расправил плечи, чётко сказав: — Клянусь. — И ты клянёшься давать ей честные советы, защищать её права и её королевство от всех врагов в больших и малых битвах, оберегать её народ и карать её врагов? — Клянусь, Ваше Величество. — Тогда я повелеваю тебе подняться как сиру Джону Старку. — Ваше Величество… — на этот раз голос Джона дрогнул. Остриё Светозарного надавил на плечо Джона, и он обрадовался, что огонь, лижущий лезвие, не обжигает. — У тебя есть возражения? — снова раздражённо спросил Станнис. — Должен ли я напомнить тебе, что моя дочь и будущая королева Вестероса должна выйти замуж за Старка, а не за Сноу? — Дело не в этом… — Джон знал, что Станнис узаконит его, но титул рыцаря стал для него неожиданностью. — Я просто не ожидал, что меня посвятят в рыцари. — Среди всех твоих достижений ты сражался на поле брани и убивал Белых Ходоков. Других мужчин посвящали в рыцари за куда меньшее, например, за то, что сбивали противников с лошадей на турнирах. Ты заслужил рыцарство в десять раз больше. — Спасибо вам, Ваше… — И, кроме того, — сказал Станнис, перебив Джона, — поскольку ты больше не будешь лордом-командующим Ночного Дозора, тебе нужен приемлемый титул. Негоже, чтобы люди называли тебя по имени, если они не заслужили такой близости. — Заслужил ли я такую близость с вами? Строгое выражение лица Станниса на мгновение смягчилось. — Я позволяю тебе жениться на моей дочери, и в жилах моих внуков будет течь столько же крови Старков, сколько и крови Баратеонов. Осмелюсь сказать, что ты заслужил.

***

Джон вышел из Королевской Башни в оцепенении, но на этот раз оно было вызвано не шоком, а облегчением. Он поднялся в Башню Мейстера в надежде найти Сэма. Сэма там не было, но кипящий на огне котелок с каким-то сладким травяным напитком говорил о том, что он где-то рядом. Джон налил себе кубок кипящего напитка и выпил его залпом. Затем он легко нашёл чернильницу, перо и пергамент, сел и написал послание Рикону и Сансе. Закончив, сцепил пальцы за головой и откинулся на спинку стула. Скрип двери возвестил о появлении Сэма. — Кукурузы! Кукурузы! — сразу же начал каркать ворон Мормонта. Птица подлетела к кубку Джона, и когда ворона не заинтересовало содержимое кубка, он уткнулся клювом в только что написанное Джоном послание. Это выглядело почти так, как будто он читал его, но Джон сразу прогнал эту мысль. Сэм выглядел слегка озадаченным, увидев Джона так рано утром, и некоторое время просто на него таращился. — Ты вообще спал прошлой ночью? «Достаточно долго, чтобы помечтать». — Почему ты спрашиваешь? — ответил Джон. — На тебе та же одежда, что была на тебе вчера. — Я каждый день ношу одну и ту же одежду. Чёрную кожу, чёрную шерсть, чёрный… Сэм покачал головой. — До вчерашнего дня я никогда не видел тебя в чёрном бархате, и я полагаю, что чёрная туника и серебряная пряжка в виде лютоволка — это подарки от лорда и леди Старков? Джон пожал плечами. — Я тоже никогда не видел, чтобы ты так много улыбался. А ведь я знаю тебя уже девять лет. Джон почувствовал, что улыбка на его лице растянулась ещё шире. Он протянул ему послание. — Сэм, я хочу попросить тебя об одолжении. Сделай две копии этого письма и отправь их с твоими лучшими птицами в Винтерфелл. Сообщи мне немедленно, когда я получу ответ. Сэм взял пергамент и стал его изучать. В конце концов, он встретился взглядом с Джоном, и тот ещё шире улыбнулся. — Ну, сир Джон Старк, — сказал Сэм. — Ты о чём-нибудь жалеешь? — Вообще нет. — Тогда я приношу свои поздравления. — Король! Король! — каркнул ворон Мормонта, решив сесть на плечо Джона. Джон повернулся к птице и сердито посмотрел на неё, но это не помогло, потому что ворон никогда ничего не боялся. — Ты останешься у Стены, потому что наш король, скорее всего, задушит тебя, чтобы обрести покой. Сэм сел рядом с Джоном и налил себе кубок травяного напитка. Напиток был ещё слишком горяч, поэтому он подул на кубок, чтобы охладить его. — Кстати, об удушении, — продолжил Джон. — Как, по-твоему, наши дорогие братья из Ночного Дозора отреагируют на мой уход? Стоит ли мне опасаться за свою жизнь? — Джон на самом деле не думал, что кто-то попытается убить его сейчас, но, с другой стороны, он и в первый раз этого не предвидел. Теперь настала очередь Сэма пожать плечами. — Кто-то будет рад избавиться сразу от мертвеца, одичалого и оборотня. Другие будут ворчать. Но большинство будут удивлены, почему ты настолько долго здесь задержался. Люди обычно не задерживаются у Стены после того, как воскрешают на собственном погребальном костре. Комната заполнилась лёгким дружеским смехом.

***

— Поздравляю, Ширен. — Спасибо, отец, — Ширен улыбалась с тех пор, как Джон преклонил перед ней колено, и, казалось, не могла остановиться. — Ты совершила то, что я считал невозможным. — Ты сомневался во мне? Отец выглядел слегка оскорблённым. — Я никогда в тебе не сомневался. Я сомневался что его клятвы и честь помешают принять верное решение. Но, похоже, сир Джон в конце концов прислушался к голосу разума, — он подошёл к своему столу и пролистал стопки пергамента, накопившиеся за время их пребывания на Стене. — Если повезёт, Ночной Дозор выберет своего следующего лорда-командующего за несколько часов, а не за несколько дней. Тогда мы сможем отправиться по Королевскому тракту в Винтерфелл, а потом снова в Королевскую Гавань на твою свадьбу. Скоро всё вернётся на круги своя. Ширен могла предсказать уже сейчас, что ничто не будет попрежниму снова. Ни после того, как она услышала признание отца на вершине Стены, ни после того, как она выйдет замуж, ни после того, как она, возможно, родит детей. Но Ширен просто открыла книгу, которую читала, и безмятежно ответила: — Да, отец.

***

— Прошлой ночью мне приснился страшный сон, милорд, — сказал Скорбный Эдд. — Я больше не лорд, Эдд, — ответил Джон, — хотя ты теперь им стал. Неожиданный поворот событий: Скорбный Эдд только что был избран 999-м лордом-командующим Ночного Дозора. Джон думал, что титул получит либо сир Денис Маллистер, либо Коттер Пайк, но ни командир Башни Теней, ни командир Восточного Дозора у моря не смогли набрать достаточно голосов. Эдда любили большинство людей, он пять лет служил первым стюардом и был достойным лидером и воином — эти качества сделали его хорошим кандидатом. Теперь Джон наконец-то был готов покинуть Стену. Его прежние обязанности были переданы другим, его немногочисленные пожитки были собраны, а из Винтерфелла прибыли вороны, которые заверили его, что его помолвка будет не только благословлена его братом и сестрой, но и отпразднована. Теперь ему оставалось только попрощаться с теми, по кому он будет скучать больше всего. — В том-то и дело, сир Джон, — возразил Эдд. — Я не проснулся от своего сна. Теперь все милордят меня, и у меня ни минуты покоя! Джон рассмеялся искренним, полным веселья, смехом. — Тебе просто нужно привыкнуть к этому. Сэм поможет тебе, чем сможет, а если Стена окажется под серьёзной угрозой, Винтерфелл и корона обязательно помогут тебе. Вот почему ты сейчас едешь со мной в Винтерфелл — чтобы встретиться с лордом Риконом и леди Сансой и заручиться их поддержкой. Эдд издал тяжёлый вздох. — Что ж, у меня хотя бы будет прекрасная возможность быть растерзанным лютоволком. Тогда Ночному Дозору придётся проводить выборы заново. — Эдд замолчал, глядя на новый бело-серый плащ Джона. — И всё же я начинаю думать, что мне повезло по сравнению с тобой. — Почему это? — с любопытством спросил Джон. — Помимо того, что люди будут обращаться к тебе «Ваше Высочество» до конца твоих дней, так король Станнис станет твоим крёстным отцом! Одного его взгляда достаточно, чтобы я почувствовал себя на грани жизни и смерти. — Думаю, я справлюсь с этим. И у меня есть лютоволк, который растерзает тех, кто нападёт на «Ваше Высочество». — Джон похлопал Эдда по плечу. — Я буду скучать по тебе, Эдд. Эдд с недоумением взглянул на Джона. Затем он пожал плечами, и его обычно угрюмое выражение лица сменилось на более радостное. — Наслаждайся своей новой жизнью на Юге. Ты больше всех заслуживаешь того, чтобы хоть раз в жизни тебе было тепло. Тормунд Великанья Смерть согласился с Эддом и настоял на том, чтобы Джон в последний раз отпил из кожаной фляги, висевшей у него на поясе. Джону показалось, что в горло ему полился огонь, но вместо того, чтобы закашляться, он наслаждался теплом напитка. — Ты станешь обо мне думать хуже, из-за того, что я решил оставить Стену ради жизни на Юге? — Зачем мне это? Я просто ревную! — Тормунд сам сделал большой глоток из бурдюка. — Тебя пыталась украсть одна красотка, а теперь и вовсе украла другая. Понятия не имею, что они в тебе находят. — Возможно, если бы ты сам был красивой девушкой, ты бы понял. Тормунд рассмеялся и хлопнул себя по животу. — И эта, без сомнения, получила одобрение своего отца, потому что он никогда не поднимал на тебя свой огненный меч. Улыбка Джона превратилась в гримасу, когда он вспомнил свою первую тренировочную дуэль со Станнисом. — Сомневаюсь, что король Станнис позволил бы благосклонности Ширен помешать ему, если бы он действительно этого хотел. — Полагаю, если ты однажды встал на колени, то будешь вставать на колени всегда. Лучше бы свадьба состоялась поскорее — пока она не узнала, что твой член заморожен! Джон почувствовал, как у него вспыхнуло лицо, и решил, что это не имеет никакого отношения к крепкому алкоголю. Сэму больше нечего было сказать, кроме того, что он уже сказал. Джон изо всех сил старался уговорить Сэма поехать в Винтерфелл вместе с Эддом, но Сэм отказался, заявив, что Стена — его истинное место. Крепко обнимая Сэма, Джон заметил, что в его волосах не тают снежинки. «Я восприму это как хороший знак». После Скорбного Эдда, Тормунда и Сэма осталась только Стена. Когда королевский отряд покидал Чёрный Замок, Джон развернул своего серого мерина, чтобы попрощаться. Казалось, что это было вчера и в другой жизни, когда Джон впервые увидел Стену, когда они с дядей Бендженом и Тирионом Ланнистером ехали из Винтерфелла. Тогда он был готов провести всю свою жизнь на ледяном куске скалы, совершая героические поступки и мечтая стать лордом-командующим. «Я добился этого, но в то время мои действия не казались особенно героическими. В песнях часто забывают о том, насколько неуверенными и сомневающимися могут быть герои, и как иногда проще проявить трусость». Теперь Джон смотрел на Стену, возможно, в последний раз или в последний раз за долгое время, потому что, если Белые Ходоки не начнут снова бродить по земле, у него не будет реальной причины для возвращения. Он не будет скучать по ней, по крайней мере, не по-настоящему, но он провёл там почти десять лет своей жизни. Стена повлияла на него так же сильно, как и то, что он вырос бастардом в Винтерфелле, и он полагал, что испытывать лёгкую грусть, покидая её, вполне естественно. Джон понял, что смотрел на Стену дольше, чем планировал, когда Станнис подъехал к нему. Он дал Джону в последний раз поразмышлять, прежде чем заговорить. — Стена всегда будет там, ты же знаешь, и ты покидаешь Ночной Дозор более сильным, чем был, когда вступил в его ряды. Тебе не о чем сожалеть о том, как ты провёл свою первую жизнь. Джон поигрывал поводьями своего коня, продолжая смотреть прямо перед собой. — Теперь ты собираешься отказаться от своего обещания провести вторую жизнь с моей дочерью? На этот раз Джон действительно повернул голову, но не к Станнису, а к Ширен. Она ехала по Королевскому тракту на белой кобыле, а Призрак трусил рядом. Её золотой плащ сиял на летнем солнце. Когда их взгляды на мгновение встретились, Джон почувствовал, что улыбается. Он не знал, что принесёт ему будущее, но ему не терпелось это выяснить. — Нет, Ваше Величество. — Тогда пора ехать дальше, — твёрдо сказал Станнис. — Нам предстоит долгий путь, сынок. У Джона перехватило дыхание, когда он услышал последнее слово Станниса. Джона так называли многие: лорд-командующий Мормонт, Тормунд, Бенджен Старк и, конечно, Эддард Старк. По его опыту, некоторые мужчины использовали это слово без разбора, в знак привязанности или чтобы подчеркнуть свою власть. Но Станнис был не из тех, кто разбрасывается словами, не задумываясь о их значении и он всегда обдумывал все свои слова. На мгновение Джон закрыл глаза, всем сердцем желая, чтобы его настоящий отец был рядом с ним, говорил ему, что он настоящий Старк, и выражал свою гордость за то, каким человеком стал Джон. Но когда Джон открыл глаза, голос Эддарда Старка и его мягкая улыбка исчезли. На их месте был другой человек, который верил в него так же, как и он сам. «Возможно, это не так уж и ужасно». Джон прошёл со Станнисом через ад и обратно, и всё же король уважал его, даже когда видел его в самом жалком и уязвимом состоянии. «Он не считает меня менее достойным человеком». Конечно, Станнис никогда прямо не говорил этого, но Джон знал, что у короля действия часто говорят громче слов. Джон долго смотрел в глаза Станнису, пытаясь выразить хотя бы часть мыслей, которые проносились в его голове. Но во рту у него пересохло, и все, что он смог сделать, это серьезно кивнуть. Станнис повторил его движение, и вместе они развернули своих лошадей и поехали по Королевскому тракту.