Лань и Лютоволк

Принцесса Ширен наконец-то выходит замуж за мужчину по собственному выбору.

***

Первое плавание «Зимнего оленя» из Белой Гавани в Королевскую Гавань прошло без происшествий. Корабль, подаренный короне лордом Мандерли, был великолепным судном, и Станнис не мог перестать ходить от носа до кормы, словно был капитаном, который сам спроектировал и построил корабль. Трое Старков и двое Баратеонов плыли на корабле, а лорд Мандерли и несколько северных лордов, решивших присутствовать на свадьбе, следовали за ними на флагмане Мандерли «Мстительная русалка». Джону, однако, пришлось несладко. Он никогда раньше не плавал на корабле, а гребные лодки во рву Винтерфелла не подготовили его к постоянной тряске от волн. «И мне сказали, что в этом путешествии нам повезло с тихим морем». То, что он не освоился на корабле, было бы не так страшно, если бы Джону не хотелось блевать после каждого приёма пищи. Станнис сделал всё возможное, чтобы поднять Джону настроение: он посоветовал проводить как можно больше времени на палубе, чтобы дышать свежим воздухом, не полагаться на Призрака, как старик на трость, и не сидеть без дела. «Вам легко говорить» — захотелось ответить Джону. «Станнис так хорошо чувствует себя на корабле, что, наверное, мог бы ходить по воде, если бы захотел». Ширен и Санса довольно быстро нашли общий язык, и ни одна из них, казалось, не страдала от путешествия. Рикон уже везде побывал, где только можно, и постоянно приставал к морякам, чтобы они показали ему, как они завязывают узлы, как натягивают паруса и как определяют своё местоположение по звёздам. Однажды Станнис подошёл к Джону, который стоял на носу корабля, снова и снова повторявший про себя, что корабль плывёт ровно. — Ты почти такой же бледный, как труп. Джон пристально посмотрел на него. Станнис в ответ приподнял брови. — Я ценю вашу заботу, Ваше Величество. — Если тебе так хочется блевать, делай это по ветру, а не против него, — Станнис скрестил руки на груди и уставился прямо перед собой. — Большинство людей блюют, только когда приближаются к Королевской Гавани. Ничто не может полностью избавить её от вони, но я смог кое-что улучшить. — Что же? — Канализационная система, построенная Таргариенами, пришла в плачевное состояние. Благодаря советам мастеров-строителей и небольшой армии каменщиков канализационные каналы Королевской Гавани были перестроены, укреплены и расширены. Мейстеры отметили заметное снижение заболеваемости, а улучшенная санитария означает, что в Блошином Конце стало меньше крыс, которых можно было бы кормить кашей. Джон был удивлён страстью в голосе Станниса, особенно в том, что касалось темы, не связанной со справедливостью. Станнис, возможно, и не завоёвывал любовь народа, как короли до него, с помощью хлеба и турниров, он определённо заслужил их уважение, восстанавливая порядок и безопасность. «Как и я пытался сделать с Даром и Новым Даром». Судя по всему, Станнис на этом не остановился. — Лорд Хайтауэр и лорд Дамион Ланнистер даже отправили своих мастеров-строителей в столицу, чтобы изучить способы улучшения канализации в Староместе и Ланниспорте. — А вам нужны какие-нибудь стеклянные сады в Королевской Гавани? Станнис задумчиво посмотрел на Джона. — Не сейчас, но, если ты сможешь придумать, как использовать все эти бесполезные витражи в Красном Замке, я буду сильно впечатлён. Остальная часть Королевской гвардии ждала «Зимнего оленя» в доках, и вскоре Джон уже поднимался по Высокому холму Эйгона к Красному Замку. Замок был красным, но этот красный цвет больше походил на первые проблески рассвета, чем на свежую кровь. Казалось, что весь двор собрался во внутреннем дворе замка, чтобы поприветствовать королевскую свиту, но Джон сосредоточился на двух людях, которые были для него важнее всего: королеве Селисе и лорде Давосе Сиворте, Деснице короля. В отличие от их первой встречи, королева Селиса точно знала, кто такой Джон. Не то чтобы Джон рисковал — он был в своём бело-сером плаще, за ним стояли Рикон, Санса и множество знамён с лютоволками, а рядом был Призрак. Но это не помешало ей посмотреть на него свысока, словно спрашивая, что он здесь делает. Джон не позволял себе испытывать каких-либо эмоций, будучи уверенным, что королева не сможет помешать ему стать частью его новой семьи, точно так же, как леди Кейтилин никогда не могла помешать Джону быть Старком. «Всё это в прошлом. Мне нужно перестать думать о том, что я Сноу, когда я буду сиром Джоном Старком до конца своих дней». — Ваше Величество, — сказал Джон, низко кланяясь. — Сир Джон Старк, — лицо королевы Селисы было таким же стальным, как рога на её короне, которую она носила с большим удовольствием, чем Станнис или Ширен. — Вы можете встать. — Позвольте мне представить вам моих брата и сестру, лорда Рикона Старка из Винтерфелла и леди Сансу Старк. Королева посмотрела на законнорожденных Старков с большим одобрением и выглядела по-настоящему довольной, услышав приветствие Сансы: — Я рада слышать, что вы восстанавливаете Великую септу, Ваше Величество. Лжекороль Джоффри осквернил святость прежней септы чудовищными преступлениями, и, конечно, королева Серсея совершила богохульство, разрушив её ради своих целей. «Какие преступления, свидетелем которых ты стала, совершил Джоффри?» — хотел спросить Джон Сансу, но сейчас было не время для таких вопросов. «Хочу ли я вообще знать ответ?» Пока королева Селиса сдержанно кивала мужу и дочери, Джон обратил внимание на мужчину с одной из самых добрых улыбок, которые он когда-либо видел. — Рад снова вас видеть, сир Джон. Я не могу представить себе человека, более достойного руки Ширен, чем вы, — поклонился лорд Давос. — Видели бы вы, как Его Величество реагировал на других женихов принцессы. Джон крепко пожал руку Давосу. — Могу только представить. Должно быть, мне повезло, когда он повалил меня на спину на тренировочной площадке Чёрного Замка. — Правда? — Давос перевёл взгляд своих мутно-карих глаз на Станниса, хмурявшегося от только что услышанных слов королевы. — Давос! — закричал Рикон и в мгновение ока крепко обнял лорда-Десницу. Санса крепко держала Лохматого Пёсика за шею, чтобы он не прыгнул и не сбил Давоса с ног. Джон не думал, что Давос будет возражать, ведь он всегда питал слабость к Рикону с тех пор, как нашёл его на Скагосе и вернул на законное место на Севере. — Я так рад видеть тебя, парень. — Стэнни и Стефф будут в Королевской Гавани на свадьбе? — Деван тоже. — Любой из них может приехать в Винтерфелл, но мне нужно будет договориться с Сансой и лордом Ридом. О, и я учусь быть моряком, как ты! Джон наблюдал за Риконом и Давосом так же, как наблюдал за Риконом с лордом Ридом. Он был благодарен Рикону за то, что тот нашёл людей, готовых стать ему отцом, просто потому, что они были по-настоящему добрыми людьми, не стремившимися к личному продвижению. Но ему всё равно было грустно. «Оба лорда потеряли сыновей на войне». Джон предположил, что для отца потерять сына гораздо тяжелее, чем для сына потерять отца.

***

— А теперь ты не хочешь показать мне замок своего отца? После всех необходимых представлений и приветствий Ширен провела Джона в его покои Красного Замке. Они соединялись с её покоями коротким коридором и выходили окнами на север. Давос предложил эти покои, и Ширен согласилась. У отца и матери были покои, расположенные как можно дальше друг от друга, но в одном замке, и Ширен надеялась, что с ней и Джоном такого никогда не случится. — У моего отца три замка и Красный Замок далеко не самый любимый, — заявила Ширен. — И какой же любимый? Драконий камень? Ширен не стала показывать Джону Драконий Камень, когда «Зимний олень» ненадолго остановился на острове. Запасы воды и еды нужно было пополнить, но это заняло всего несколько часов. По правде говоря, она всегда ненавидела этот замок. Когда она была младше, каменные драконы снились ей в кошмарах, всё было мрачным и унылым, и она боялась, что однажды вулкан извергнется. «У отца всегда начинает портится настроение, когда речь заходит о Драконьем Камне. Возможно, если бы король Роберт сделал его лордом Штормового Предела, а не лордом Драконьего Камня, можно было бы избежать многих войн и страданий». — Драконий Камень служит военной цели, не более того. Отец обожает Штормовой Предел и именно там предпочёл бы находиться, как и я. — Я так и понял, — сказал Джон, оглядывая комнаты, должно быть, в десятый раз. Слуги уже убрали его немногочисленные вещи и повесили подаренный гобелен с лютоволком на стену. В конце концов он снова посмотрел на Ширен. — Красный Замок гораздо больше Винтерфелла, но почему-то здесь я чувствую себя таким маленьким. Ширен показалось ироничным, что Джон сказал это после того, как прожил почти десять лет у Стены. Но она смогла понять его мысли. Красный Замок был величественным как по размерам, так и по роскоши, он был построен королями, желавшими продемонстрировать своё богатство и власть. И это не считая тронного зала с Железным троном, возвышавшимся над всеми. — Потребуется время, чтобы найти своё место, но ты его заслужил — «Как и отец. Как и я, надеюсь». Джон взял её за руку и поцеловал, бросив взгляд на рыцаря Королевской гвардии у двери. — Спасибо, Ширен. Затем Ширен провела экскурсию Джону по Красному Замку, от зала Малого Совета до кухонь и маленькой рощи. Позже она злилась на себя за то, что не пыталась украсть у Джона больше поцелуев, ведь из-за подготовки к свадьбе ей стало гораздо сложнее проводить с ним время наедине. «Мне повезло, что я провела с ним время на Стене и в Винтерфелле, и путешествие на корабле было довольно приятным. Но это Королевская Гавань, и нам обоим придётся привыкать к своим обязанностям».

***

Верховный септон выбрал благоприятную дату для свадьбы, которая позволяла остальным важным лордам прибыть в Королевскую Гавань, если они захотят поприсутствовать на церемонии. Отец, казалось, был готов задушить этого богослужника, желая, чтобы церемония состоялась как можно скорее. Только когда мать без колебаний объявила, что свадьба состоится в наполовину построенной Великой септе, отец сдался. Обеспечение безопасности мероприятия превратилось в кошмар, и потребовалось дополнительное время, чтобы учесть строительные леса и все городские переулки, которые придётся пройти по пути из Красного Замка и обратно. Теперь Ширен находилась в септе Красного Замка со своей матерью за семь дней до свадьбы. «Семиконечная звезда» гласила, что в каждый из семи дней, предшествующих свадьбе, благочестивая дева должна зажечь семь свечей в честь каждого бога из Семерых и произнести семь молитв. Ширен не видела в этом смысла, но мать настаивала, и у принцессы не хватило духу отказать. Она никогда не была близка с матерью, особенно после того, как отец занял Железный трон и начал всерьёз готовить её к тому, чтобы она стала его наследницей. Кроме того, тот факт, что у матери и отца было мало общего и они изо всех сил старались избегать друг друга, не улучшал ситуацию. Мать была одета почти как сестра септы, за исключением того, что она не была в белом. Её волосы были убраны, и лишь единственным нескромным элементом её внешнего вида была корона. Ширен следовала за ней, как тень, молча зажигая свечи. Когда комната наполнилась светом перед лицом Семерых, мать задала ей острый вопрос: — Могу ли я поверить тебе на слово, что ты всё ещё девственница? Или мне нужно, чтобы тебя осмотрела сестра септы? — Мама! — возмущенно воскликнула Ширен. — На Севере полно язычников, которые без зазрения совести крадут своих будущих невест и берут их до первой брачной ночи. — Это неправда, — возразила Ширен. «Хотя одичалые всё ещё крадут их жён». Она подумала о Вель. — У северян те же ценности, что и у нас, южан, даже если они молятся в богорощах, а не в септах. Но лицо матери было суровым и непоколебимым. — Твой будущий муж всё ещё язычник, но, по крайней мере, тебя обвенчает верховный септон в присутствии Семерых. Ширен не стала говорить, что Джон верит в богов так же сильно, как и отец. Мать не собиралась менять своё мнение, и пока её религиозный пыл не причинял вреда другим, как у Мелисандры, лучше было оставить её в покое. — Ты осталась чистой? — Снова спросила мать. — Даже от своей собственной руки? — Да. — Хорошо. Затем мать жестом пригласила Ширен сесть рядом с ней на скамейку перед Девой. — Крайне важно, чтобы ты знала, чего ожидать в свою брачную ночь, потому что я была совершенно не готова… — Затем она пустилась в бесстрастный рассказ о своей свадьбе. Ширен внутренне содрогнулась, мысленно вознося молитву Семерым за то, что она не выходит замуж за совершенно незнакомого человека — незнакомца с грубым братом, неспособным к самоконтролю. — …мой первый поцелуй перед септоном был похож на поцелуй с мраморной статуей, и он танцевал так, словно действительно был сделан из мрамора… — Отец танцевал с тобой на твоей свадьбе? — Ширен понадеялась, что её вопрос заставит маму улыбнуться. — Твой отец танцевал со мной, потому что король Роберт крикнул ему, что он должен что-то сделать, чтобы заполучить меня… Как он там это сформулировал? — Мама поджала губы. — О да, нам нужно было настроиться на секс. «Вот и рушатся мои надежды». — То, что меня принесли в мою комнату обнажённой, было не так ужасно, как-то, что я застала короля Роберта и мою кузину Делейну, уже занимавшихся любовью в нашей супружеской постели. Твой отец устроил скандал своему брату, и всё, что сказал король в ответ, было то, что мы должны присоединиться к ним. Ширен хотела, чтобы мама замолчала, но та продолжала говорить, не обращая внимания на ужас в глазах Ширен. — Нашли другую комнату с кроватью, и твой отец настоял на том, чтобы мы всё-таки выполнили свой долг. Я согласилась. Я снова попыталась его поцеловать, потому что он явно не предпринимал никаких действий. С самого начала было очевидно, что он никогда раньше не спал с женщиной, и… — Этого достаточно, мама, — твёрдо сказала Ширен. — Давай лучше ещё раз прочитаем семь молитв о благополучии. Мама схватила Ширен за обе руки и не отпускала. — Я рассказываю тебе это, чтобы ты не пострадала физически, и чтобы ты знала правду о том, на что похожа настоящая брачная ночь. Я достаточно быстро легла на спину, но ему потребовалось время, чтобы его член затвердел, и он отказался от любой помощи, которую я могла предложить. Я бы хотела, чтобы у меня было масло или что-то ещё, чтобы как следует подготовиться, потому что это было больно. О да, мне было больно лишаться девственности. Я постоянно молилась о том, чтобы семя моего мужа излилось в меня как можно быстрее, чтобы мне не пришлось чувствовать его прикосновения до конца ночи. «По сравнению с этим разговор матери со мной, когда я впервые расцвела, звучал радостнее, как песня» — подумала Ширен, уставившись в точку чуть выше плеча матери. Ширен уже не в первый раз пожалела, что мать не похожа на Марию Сиворт. Хотя у обеих женщин была железная воля, Мария была доброй и не видела причин не обнимать своих сыновей, когда того требовала ситуация. В септе становилось жарко и душно, но мать была далека от завершения. Ширен очень, очень надеялась, что отцу никогда не придёт в голову затеять подобный разговор с Джоном.

***

К счастью, Джон не услышал от Станниса ни слова о брачных ночах. Джон тренировался со Станнисом, пока Ширен была в септе со своей матерью, продолжая то, что они начали на Стене. Король тренировался каждый день, и не только с мечом. Стрельба из лука, верховая езда, метание ножей — всё это помогало ему сохранять спокойствие и на время забывать о бремени королевских обязанностей. — Теперь я знаю, почему Роберт всё время хотел ходить на охоту. Но я никогда не видел смысла в том, чтобы гоняться за несчастными животными ради развлечения. — Возможно, это помогало ему чувствовать себя живым, — предположил Джон, вспомнив, сколько раз он охотился в шкуре Призрака. Станнис не ответил на это, пожав плечами. — Помни, Джон, что, хотя с тобой всегда будет Королевская гвардия, никогда не заблуждайся, что они смогут тебя защитить. — Поверьте, Ваше Величество, я не хочу снова получить нож в спину, — он перехватил короткий нож, прицелился и бросил его в мишень. Нож вонзился прямо в цель. — Хотя я доверяю членам моей Королевской гвардии, не стесняйся сообщать мне о своих опасениях, если тебе покажется, что они не оправдывают доверия, которое возлагается на них. То же самое касается членов Малого Совета, в котором ты вскоре будешь заседать. — Не думаю, что это станет проблемой, — ответил Джон, подходя и вытаскивая нож из мишени. Затем он вернулся к Станнису и снова метнул нож. — Что ты думаешь о людях, которых я назначил в Малый Совет? — Они не лучше и не хуже тех, с кем я имел дело у Стены. — Ты обратил внимание, как они смотрели на тебя? Джон сделал паузу, вспоминая, как его официально представили лорду Лорасу Тиреллу, сиру Вилису Мандерли, мейстеру Аллерасу, великому мейстеру Эброзу и лорду Эстермонту. «Призрак почуял их запах и решил, что ни один из них не достоин того, чтобы его покусали. Пока что». — Лорд Давос улыбался. Остальные смотрели на меня настороженно, вероятно, пытаясь решить, похож ли я на волка, мертвеца или Белого Ходока. Как и все остальные. Станнис выглядел озадаченным. — Лорд Тирелл завидует тебе. — Завидует? — Удивлённо спросил Джон. — Он претендовал на руку Ширен? — Если это и так, то у него хватило ума никогда не озвучивать это желание. Иметь Тирелла в качестве названого брата… — Станнис невольно вздрогнул. — Даже если он и не завидует тебе, то стремится к твоему положению. Ты сможешь влиять на дела по всему королевству, а не только на этом пустынном клочке льда. И ты пользуешься благосклонностью короля, Десницы и наследной принцессы. Джон задумался, пытаясь понять, пытается ли Станнис дать ему совет или критикует за то, что он чего-то не заметил. «Опускать свою защиту — это не привычка, Ваше Величество. Вы то должны это знать» — подумал он. — Вы пытаетесь меня предупредить? — И да, и нет. Просто знай, как тебя видят другие и почему. Твоё мнение важно для меня не меньше, чем мнение лорда Давоса и Ширен, — продолжил Станнис. — Править трудно, как ты прекрасно знаешь, но править в одиночку ещё труднее. Я понял это только через горе и разочарование. Правителю не следует делать всё самому, и я не хочу такой судьбы для своей дочери. Джон вспомнил всё то одиночество, которое он испытал, будучи лордом-командующим Ночного Дозора. Конечно, в какой-то мере это было необходимо, ведь правителю нужно сохранять определённую дистанцию между собой и своими подданными. Как и Станнис, Джон пережил много горя и разочарований, прежде чем осознал истинную ценность таких людей, как Сэм. — Я с вами согласен. Ширен всегда должна быть с кем-то, и я обещаю, что буду рядом, насколько это возможно. Станнис посмотрел на Джона с одобрением в глазах, а затем метнул свой нож. — Я с нетерпением жду возможности снова поработать с тобой. — Как и я.

***

Наконец-то настал день свадьбы Ширен. В Красном Замке, как и в Королевской Гавани, кипела жизнь, и мейстер Аллерас сообщил, что простой народ города предвкушает это событие так же сильно, как и лорды. Помимо прочего, они хотели увидеть легендарных северных лютоволков. Ширен была в восторге от своего нового платья и впервые почувствовала себя принцессой. Даже если бы на неё не надели такой красивый наряд, цвета платья сделали его практичным и удобным для ношения в будущем. В любой ситуации, когда ей нужно было, чтобы её видели такой, какая она есть, она могла бы надеть это платье. Юбка и длинные рукава были выполнены из чёрного бархата, а лиф — из золотой парчи. — Распустите мои волосы и перекиньте их через правое плечо, — приказала Ширен своим служанкам. — Но, принцесса, королева велела нам скопировать статуи Девы, которая всегда… — Я не Дева. Я — наследная принцесса. — Невесте не стоит распускать волосы на свадьбе, потому что это напоминает… — Если кто-то и должен решать, какие причёски разумны и подходят мне, так это я, — голос Ширен был твёрдым, и её приказ был выполнен без возражений. «Джон считал, что я хорошо выгляжу с распущенными волосами на празднике урожая у Стены, и его мнение — одно из немногих, которые для меня важны. Мне всё равно, какие ассоциации вызывают распущенные волосы. Если бы это было по-настоящему скандально, то знатные дамы, кроме моей матери, покрывали бы свои волосы». Когда Ширен закончили укладывать волосы, служанки внезапно замолчали и вышли из комнаты. Ширен уже собиралась повернуться и спросить, что случилось, когда заметила в дверях высокую фигуру. Конечно же, это был отец. Он был одет в роскошные одежды, которые Ширен редко видела: от чёрного бархата, отделанного золотой парчой, до украшенного драгоценными камнями пояса с мечом. На нём был плащ из золотой парчи и чёрным оленем дома Баратеон, и он счёл свадьбу подходящим поводом для того, чтобы надеть корону. Ширен попыталась подняться. — Тебе не нужно вставать, Ширен. Традиция вставать, когда король входит в комнату, к тебе не относится. Отец положил руки на плечи Ширен, глядя на их отражение в зеркале напротив неё. Он нахмурился. — Неполноценно, как я и думал. Ширен уже собиралась спросить, что он имеет в виду, когда на её шею опустилась золотая цепочка с сапфиром. — Вот. Теперь у тебя есть то, что сможет подчеркнуть твои глаза. Ширен с немалым удивлением посмотрела на сапфир. — Ты не распродал все драгоценности Серсеи Ланнистер? — Конечно же я их распродал. Короне нужно было, помимо прочего, выплатить долг Железному Банку Браавоса. Но я всё же сохранил несколько драгоценностей своей матери, так как ни Роберт, ни Ренли никогда не использовали их. Затем отец надел корону Ширен ей на голову, и, наконец, он, казалось, остался доволен тем, как она выглядит. — Ты готов сопроводить меня в Великую септу? — Да. У меня даже есть для тебя девичий плащ, тот самый, который я надел на твою мать в день нашей свадьбы. Но я не отдам тебя ни одному мужчине, по крайней мере, пока ты носишь фамилию Баратеон. И это касается и твоих будущих детей, если ты захочешь их иметь. «Будем надеяться, что королевство всегда будет видеть во мне и моих детях Баратеонов, а не Старков… или кого-то ещё». — Ты не сможешь защищать меня вечно, папа. — Нет, к сожалению, вечно оберегать свою принцессу я не смогу, поэтому я надеюсь и верю, что твой муж не подведёт тебя. «Разумеется, отец думает не о своей смерти, а о том, что считает своей величайшей ошибкой. Надеюсь, никогда не наступит день, когда мне придётся защищаться от отца». Что-то ещё в словах отца заставило Ширен задуматься. — Я не знала, что ты во что-то веришь. — Я верю в людей, которые выполняют свой долг, — отец распахнул девичий плащ, и Ширен позволила ему накинуть его на себя. Затем он протянул ей руку, и Ширен с радостью приняла её и последовала за ним.

***

Для Джона, как и обещал Станнис, была заказана новая одежда, которую он одевал в одиночестве, сначала надев серые бриджи и серую шёлковую рубашку, а поверх них — длинную белую бархатную тунику. На тунике, разумеется, был изображён серый лютоволк, такой же, как на каждом знамени Старков. Затем он надел пояс с серебряной пряжкой в виде лютоволка, а на пояс повесил Длинный Коготь. Завершал ансамбль новый бело-серый плащ Джона. Он глубоко вздохнул, глядя на Призрака. — Мне пора принести ещё одну клятву, Призрак. Если я когда-нибудь отступлю или сбегу от неё, ты вернёшь меня, как тогда, когда я был членом Ночного Дозора? Призрак подошёл к Джону и уткнулся носом ему в бедро. Джон провёл пальцами по мягкой белой шерсти Призрака, закрыл глаза и позволил себе погрузиться в сознание своего белого лютоволка. Призрак был спокоен и чувствовал что-то, что Джон мог описать только как радость, которая успокаивала его больше всего на свете. Стук в дверь его покоев заставил Джона вернуться к своим мыслям. Санса и Рикон показались в дверном проёме, готовые отправиться с Джоном в наполовину построенную Великую септу. Оба Старка были одеты в красивую одежду белого и серого цвета, которая подчёркивала их каштановые волосы и голубые глаза. Санса широко улыбнулась Джону, её глаза сияли, словно она вспоминала счастливые времена. — Ты так похож на отца. Тебе не кажется, Рикон? Рикон посмотрел на Джона, затем снова на Сансу и опустил взгляд на свои сапоги. — Я совсем не помню, как выглядел отец, — тихо ответил он. — Я помню, как сильный мужчина подбрасывал меня в воздух, когда я был маленьким щенком, но я не знаю, моё это воспоминание или Лохматого Пёсика. Лицо Сансы вытянулось, и она выглядела так, будто вот-вот заплачет. — Но я помню свою мать, — Рикон взял Сансу за руку. — Она любила петь мне. Её волосы были ещё ярче, чем твои. Твоя мать пела тебе, Джон? —Рикон с улыбкой посмотрел на Джона. Джон вцепился в шерсть на шее Призрака. «Если Рикон не помнит, как выглядел его отец, он не вспомнит, как его мать смотрела на меня». Санса намеренно отвела взгляд и от него, и от Рикона, что придало Джону ещё больше решимости перестать думать о прошлом, которое уже не изменить, и следует сосредоточиться на будущем, в котором так много возможностей. — Нет. Но она была… — Джон вспомнил последние слова, которые он сказал Роббу. «Это не было ложью, не совсем».— Она была очень доброй. Через некоторое время Санса взглянула на Джона. — Ты кое-что забыл. Джон знал, о чём говорит Санса. Он не забыл об этом, но… — Серебро прекрасно, а мастерство, с которым сделаны эти лютоволки, поражает. Санса, конечно же, держала корону Джона — кольцо из лютоволков с красными гранатами вместо глаз. Их уши и хвосты были украшены чёрным драконьим стеклом. Джон не ожидал, что для него изготовят корону, но в конечном счёте это его не удивило. «Судьба — странная штука». Джон позволил Сансе надеть корону ему на голову, пригладив при этом его волосы. Громкий лай Лохматого Пёсика заставил Сансу подпрыгнуть. — Рикон, разве Лохматый Пёсик не остаётся где-нибудь в другом безопасном месте, чтобы не создавать проблем на свадьбе? Рикон озадаченно посмотрел на сестру. — Король Станнис настоял на том, чтобы Лохматый Пёсик пришёл на свадебную церемонию и пир. — Правда? — спросила Санса, не совсем веря ему. — Он настаивал, как я уже и сказал, чтобы Лохматый Пёсик присутствовал там для защиты, и если он кого-то укусит, то, скорее всего, этот кто-то сам напросился на клыки. Джон рассмеялся над этим, ещё больше из-за выражения лица Сансы. Он поправил корону, убедившись, что она крепко держится на голове. — Наш младший брат говорит правду, потому что это то, что сказал бы король. Призрак должен быть со мной у алтаря по той же причине. Кроме того, Станнис хочет, чтобы королевство знало, за члена какой семьи выходит замуж Ширен. Поедание лютоволками предателей — небольшая цена за то, чтобы доказать свою правоту.

***

На самой свадьбе было слишком много людей, слишком много звуков, слишком много запахов. Отец постоянно беспокоился о безопасности, снова и снова повторяя матери, что это ужасная идея — проводить свадебную церемонию в здании, которое всё ещё было не более чем грудой камней. Мать не обращала на отца ни малейшего внимания, сжимая в руке подвеску в виде семиконечной звезды и непрерывно молясь. Толпа людей выстроилась вдоль широкой мраморной лестницы, которая должна была служить входом в Великую септу. Статуи Благословенного Бейлора больше не было, и до сих пор никто не заказал её замену. Мать предложила поставить статую, изображающую её и отца в образах Матери и Отца, но выражение лица отца, когда он услышал это, убило эту идею на корню. Верховный септон лично сопроводил мать в семигранный зал Великой септы. Были принесены турнирные трибуны и скамьи для тех, кому посчастливилось увидеть церемонию вблизи. «И для тех, кто достаточно храбр, чтобы пересечь половину города вместо того, чтобы оставаться в Красном Замке и ждать пира». Ширен знала достаточно дворян, которые никогда не покидали замок или другие редкие места во время своего пребывания в городе, будь то ради их собственной безопасности или потому, что они смотрели на всех остальных свысока. Ширен и отец стояли за вратами, пока не подали сигнал. Её рука была полностью вложена в его руку, и впервые она почувствовала нервозность, делая ещё один шаг вперёд. «Вся эта свадьба — моих рук дело» — сказала себе Ширен. «Или, по крайней мере, я убедила на неё мужчину, стоящего у алтаря». Отец заметил, что Ширен чем-то расстроена, но не придал этому значения. — Моя свадьба была ужасной. Роберт предложил мне выбор между твоей матерью и одной из сестёр Мейса Тирелла, и всё ради драгоценного союза с Простором. Естественно, я выбрал женщину, чья семья не пыталась уморить меня голодом. — Ты ведь не думаешь, что моя свадьба будет несчастной, отец? — спросила Ширен. Она не хотела больше слышать ни слова о свадьбе своих родителей, и от одной мысли об этом ей вдруг стало плохо. — А почему бы и нет? Ты выбрала мужчину, наиболее достойного твоей руки, и продумала, как сделать этот союз приемлемым как с личной, так и с политической точки зрения. Брандон Строитель не смог бы спланировать строительство ни одного из своих замков лучше. В будущем могут появиться трещины, но я уверен, что вы заложите прочный фундамент. Ширен крепче сжала руку отца. Он повернулся к ней и приподнял её подбородок мозолистыми пальцами. Ширен знала, что собирается сказать отец, но всё равно приняла его слова близко к сердцу. — Помни, ты ни на кого не смотришь свысока. Ни на меня, ни на него, ни на кого-либо ещё. Ширен долго смотрела в глаза отцу, оторвав взгляд только для того, чтобы посмотреть на Джона, когда шла по проходу. Затем она смотрела в глаза Джону, когда верховный септон соединил их руки, когда она произнесла семь молитв и семь клятв и когда получила семь благословений. Только когда пришло время подтвердить свою любовь поцелуем, Ширен отвела взгляд от Джона и закрыла глаза, почувствовав, как его губы касаются её губ. — Этим поцелуем я клянусь в своей любви, — сказала Ширен, и её слова эхом отозвались в низком голосе Джона. Зрители захлопали, как и ожидалось. Когда пришло время пройти по проходу и поприветствовать жителей Королевской Гавани, Джон не хотел двигаться. Он наклонился вперёд и прошептал ей на ухо: — Нам действительно уже нужно встретиться лицом к лицу с толпой? — Ты ведь не боишься, сир Джон Старк, победитель Белых Ходоков? Джон слегка рассмеялся, качая головой. — Хотя мне пока не хочется делить тебя с толпой людей, Призрак чувствует запах мясных лавок. Слишком много сил уходит на то, чтобы заставить его оставаться рядом со мной. Ширен одарила Призрака самой широкой улыбкой. — Ты ведь останешься со мной, правда? При этих словах Призрак тут же лизнул её руки, а заодно и руки Джона, потому что они всё ещё были переплетены.

***

Джон устал от пиров. «Теперь я понимаю, почему Станнис не хочет устраивать их так часто». Не то чтобы он не получал удовольствия, нет, но, если бы ещё один богато одетый дворянин сказал ему, каким храбрым он был, сражаясь на Стене, или каким счастливым он был, будучи будущим королём-консортом, он бы закричал. Ему приходилось сдерживаться, чтобы серьёзно кивать в ответ на каждое приветствие, наблюдая за тем, кто нравится Призраку, а кто нет. Слишком много дам хотели с ним потанцевать. Он угождал некоторым из них, в основном потому, что не мог танцевать каждый танец с Ширен. Или с Сансой. И хотел создать впечатление, что Стена и смерть — не заморозили его. «Когда я рос, ни одна знатная леди не обращала на меня внимания, а теперь Маргери Тирелл приглашает меня на маскарады в Хайгарден, а Вилла Мандерли спрашивает, есть ли на Стене другие красивые мужчины». Джон наслаждался временем, которое он проводил с Ширен и только с Ширен, и он думал о том, что будет позже вечером, когда ему не придётся делить её ни с кем. В качестве главного блюда на пиру подавали большой пирог с голубями, и на каждый кусочек клали немного лимонного крема. Джон и Ширен ели с одной тарелки и пили из одного кубка. Джон чувствовал, как краснеет при каждом глотке вина. Или это происходило каждый раз, когда их пальцы соприкасались, когда они тянулись за ножкой кубка? Джону было легче игнорировать взгляды всех гостей на пиру, если он просто сосредотачивался на Ширен, и она не находила в этом ничего плохого. — Твой отец, — заметил Джон, — пьян. Ширен откусила кусочек от лимонного кекса. — Правда? — Он допил полный бокал вина. Вина, а не лимонной воды. А теперь он танцует с моей сестрой! Станнис был здесь, и, судя по отсутствию хмурого выражения на его лице, он тоже наслаждался пиршеством. Он также танцевал с Ширен и леди Марией Сиворт. Королеву Селису полностью игнорировали, но она не производила впечатления человека, который захочет танцевать с кем-то, кроме Верховного септона. Или одной из многочисленных сестёр-септ, присутствовавших на пиру. Ширен развеселилась, и на её лице снова появилась кривая улыбка. — Ты возражаешь? Санса могла бы танцевать с одним из сомнительных молодых людей, которые добивались моей руки, — Ширен рассказала Джону о Диконе Тарли, и, хотя младший брат Сэма присутствовал на пиру, он благоразумно не подходил ни к Баратеонам, ни к Старкам. — Нет, — признал Джон. — Санса в безопасности с ним. Он последний человек в королевстве, который мог бы воспользоваться ею. Не прошло и минуты, как пьяные лорды стали призывать к началу брачной церемонии. Джон посмотрел на Станниса, который вернулся за главный стол. Он гадал, остановит ли король эту традицию, особенно если она может подвергнуть Ширен опасности. К удивлению Джона, Станнис просто кивнул и махнул рукой. Джон хотел взять Ширен за руку, но она выскользнула из его пальцев. — Я скоро с тобой увижусь, — сказала Ширен, и на её щеках появился лёгкий румянец. Джон уже хотел было пожалеть, что не взял Длинный Коготь на пир, когда Призрак и Косматый Пёсик прыгнули через весь зал и устроились рядом с Ширен. Оба лютоволка окружили её, оскалив клыки на толпу мужчин, которые начали приближаться к ней. — Ваше Величество, это нечестно! — раздался крик. — Всем мужчинам при дворе позволено сопровождать принцессу Ширен к брачному ложу, — спокойно сказал Станнис, добавив с ехидной улыбкой последнюю фразу. — Лютоволки — самцы, так что они в своём праве. Лохматый Пёсик взвыл в ответ, и только теперь Джон понял, почему Станнис так хотел, чтобы волки присутствовали на пиру. Ширен вздёрнула подбородок и целеустремлённо вышла из зала в сопровождении пары рыцарей Королевской гвардии. Несколько мужчин по-прежнему следовали за ней на расстоянии, отпускали непристойные комментарии и, возможно, чувствовали себя достаточно смелыми, чтобы проскользнуть мимо лютоволка. Джон повернулся, чтобы поблагодарить Станниса. — Это было очень умно спланировано. Станнис ничего не ответил, но наклонился и снял корону с головы Джона. — Для чего вы её сняли? — спросил Джон. — Он не понадобится тебе до конца вечера. И, кроме того, было бы ужасно, если она потеряется. — Заблудился? — Краем глаза Джон видел, как одна за другой дамы направлялись к высокому столу, но он не сводил глаз со Станниса. — Да. В конце концов, постельные церемонии могут быть порочными, — Станнис обвел взглядом высокий стол. — И последнее. — Ваше Величество? — «Он собирается дать мне ещё один совет? Если так, то сейчас неподходящий момент». — Если ты когда-нибудь причинишь вред моей дочери, я убью тебя. И твоего маленького дикого волка тоже. А потом я лично позабочусь о том, чтобы ты больше не вернулся к жизни. Угроза Станниса ударила Джона под дых, как, вероятно, и рассчитывал король. Джон не сомневался, что Станнис говорит серьёзно. Затем король поднял полный кубок красного летнего вина, улыбнулся, произнося тост за Джона, и осушил его одним глотком. — Желаю вам великолепной ночи, сир Джон. «Во имя всех старых богов и новых…» Джон уставился на мужчину перед собой, гадая, кто он такой и что он сделал со Станнисом Баратеоном. Однако у него не было времени на раздумья, потому что его стащили со скамьи несколько пар рук, сопровождавшие действия пронзительным смехом. Джон попытался развернуться и сбежать, но вместо этого упал в объятия дамы с вьющимися каштановыми волосами и большой грудью. Он почувствовал, как плащ соскользнул с его плеч, и чьи-то руки начали пробираться к его талии, чтобы распустить пояс. Джон посмотрел на Станниса в поисках помощи, но Станнис всё ещё улыбался ему, скрестив руки на груди. Король явно получал какое-то извращённое удовольствие, наблюдая, как Джон отбивается от нескольких дам. «Я заставлю его пожалеть об этой улыбке. Если меня сначала не задушат». Джон почувствовал, как чьи-то губы коснулись его уха, и споткнулся, увернувшись от другой пары губ, которые тянулись к его рту. Он слышал только хихиканье, и это было всё, что он хотел слышать, потому что это было лучше, чем возбуждённые предположения о том, как он выглядит без одежды и каким страстным любовником он может быть… Джон встал на ноги и быстро огляделся в поисках выхода. Он заметил просвет между двумя шёлковыми юбками и бросился бежать.

***

Ширен сидела, скрестив ноги, на своей кровати, положив голову Призрака себе на колени, и с интересом прислушивалась к шуму, доносившемуся из-за дверей её покоев: Лохматый Пёсик выл почти не переставая, мужчины, которые были настолько глупы, что последовали за ней в её покои, пели песни, больше подходящие для таверн и борделей, а шаги закованных в броню королевских гвардейцев эхом отдавались от стен. Ширен догадалась, что Джон где-то рядом, когда к этому шуму добавились пронзительные смешки. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Призрак поднял голову и прокрался в соседнюю комнату, где его хозяин лежал на спине и дышал так, словно только что бежал изо всех сил. Ширен с любопытством посмотрела на Джона, пока Призрак облизывал его лицо. — Ты выглядишь довольно потрёпанным. — У меня не было никаких лютоволков, которые могли бы защитить меня. Джон поднялся на ноги, и Ширен не смогла сдержать смех при виде его внешнего вида. Он был всё ещё полностью одет, если можно так выразиться. На нём были оба сапога, бриджи и серая шёлковая рубашка. Но его корона пропала, как и плащ, туника и пояс. Шнурки на рубашке были развязаны, а нитки на подоле расходились. Кроме того, волосы Джона торчали в разные стороны. — Но я думала, что ты — свирепый волк, готовый охотиться и терзать лань, — ответила Ширен, повторяя некоторые из брошенных в её сторону замечаний. — Или, может быть, тебя приручили, зная, что королевский олень проткнёт тебя рогами, если ты сделаешь хоть шаг не в ту сторону. Джон издал звук, нечто среднее между вздохом и стоном, проведя пальцами по волосам и взъерошив их ещё сильнее, чем прежде. — Я не хочу больше говорить ни о волках, ни о оленях, ни о каких-либо других животных сегодня вечером. — Тогда, может, ты проводишь меня в постель, муж? — сказала Ширен, краснея и протягивая руку. Джон взял её за руку и поклонился, как подобает доблестному рыцарю. Ширен задумалась, сможет ли она когда-нибудь заставить его потерять свой многолетний опыт самообладания. «До сих пор у меня не было возможностей. Где бы мы ни были, Королевская гвардия или отец всегда были на шаг впереди». Когда Ширен снова вошла в свою спальню, её взгляд упал на засохшую корону из голубых зимних роз и красных листьев чардрева, которую Джон подарил ей на пиру в честь их помолвки. «Мужчина, который подарил ей это, совершенно не заботился о том, чтобы демонстрировать свои чувства на публике, и не боялся показывать свои эмоции». После того, как Джон закрыл дверь, воцарилась неловкая тишина, и Ширен заметила, что Призрака с ними больше нет. На столе рядом с камином, в котором весело потрескивал огонь, стояли кувшин с вином и небольшое блюдо с фруктами и медовыми пирожными. Ширен не стала подходить к ним, так как не думала, что ещё один напиток поможет ей справиться с внезапно охватившим её волнением. Джон отвернулся и снял рубашку, заведя руки за спину и стянув её через голову. Ширен уставилась на него, вспоминая, каково это — чувствовать его руки на своих, когда Джон показывал, как держать меч. Однако вскоре её взгляд упал на неровный белый шрам между его лопатками, шрам, от которого его позвоночник отделял волосок. На нижней части спины у него был ещё один шрам. Прежде чем Джон успел повернуться, Ширен шагнула к нему и положила руки ему на плечи, а губами нашла самый верхний шрам. У Джона перехватило дыхание. — Сколько у тебя ещё шрамов? — Ты уже видела большинство из них. Ширен слегка поцеловала шрам, прежде чем Джон обернулся и встретился с ней взглядом. — Ширен… Ширен поцеловала шрам вокруг правого глаза Джона и шрам на его шее. Белая рубцовая ткань на его лице была неровной, что свидетельствовало о том, что первоначальная рана, должно быть, была глубокой и рваной. Однако другой шрам… шрам на его шее был гладким, а это означало, что это был один из порезов, которые волшебным образом зажили на погребальном костре. Она положила руки на талию Джона и нащупала ещё один шрам на его животе. Когда она прижалась к нему, то почувствовала твёрдые и рельефные мышцы его груди. «Он довольно красив». На протяжении всего ухаживания Ширен намеренно обращала внимание на другие качества Джона. Он не был Флорианом-дураком с дерзкой улыбкой и идеальным лицом, но видеть его таким в эту ночь… — Я думаю, — наконец сказал Джон, переводя дыхание, — что ты одета просто безупречно, жена. Её дыхание было более ровным, чем у него, но ей всё равно потребовалось время, чтобы сказать: — Мне понадобится помощь, чтобы снять это платье. Джон сделал небольшой шаг назад и вместо того, чтобы потянуться к шнуровке на её корсаже, нащупал застёжку её сапфирового ожерелья. Он расстегнул его и аккуратно положил на ближайший стол. Затем он расстегнул заколку, удерживающую её волосы на правом плече, отложил её в сторону и провёл пальцами по её волосам. Ширен понравилось это ощущение, особенно когда он запрокинул её голову и наконец поцеловал в губы. Его губы были немного суховатыми, но они были нежными и податливыми, ничего не требовавшими от неё. Без предупреждения на ум пришла история о первой брачной ночи матери, включая нежелательные подробности о том, сколько времени потребовалось члену отца, чтобы стать твердым. «Сегодня вечером с этим проблем не будет» — подумала Ширен, почувствовав твердость Джона у своего живота. Ширен прервала поцелуй и отвела взгляд. — Моё платье, — прошептала Ширен. Джон помог ей снять платье, как было приказано, и, когда она вышла из него, то опустился перед ней на колени. Ширен не могла унять дрожь, пока он снимал с неё чулки один за другим, а затем стянул с неё нижнее бельё. Его руки были уверенными, движения медленными и размеренными, как будто он делал это не раз. Она покачнулась, чувствуя лёгкое головокружение. — С тобой всё в порядке? — Да, — ответила Ширен, стараясь говорить более уверенно, чем чувствовала себя на самом деле. В глазах Джона промелькнуло озорство. — Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился. Ширен не знала, что сказать, потому что не понимала, что сделает Джон в их нынешнем положении. Он приподнял подол её сорочки и робко поцеловал внутреннюю сторону её бедра. Ширен рефлекторно слегка раздвинула ноги, а затем… Ширен слегка ахнула, когда губы Джона нашли её там. Она вздрогнула и схватилась за его волосы, чтобы не упасть. Когда его язык скользнул по ней, пробуя её на вкус так, как она не была уверена, что это правильно, Ширен захотелось сказать ему, чтобы он поторопился, замедлился или сделал и то, и другое одновременно. По крайней мере, он не остановился, пока она не издала тихий стон, когда её снова сотрясла дрожь. Джон высунул голову и вытер рот тыльной стороной ладони. — Тебе понравилось? — спросил он. В его глазах по-прежнему читалось озорство, но теперь к нему примешивалось беспокойство. Ширен кивнула, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги. Она испуганно вздохнула, когда Джон поднял её на руки и положил на кровать. «Должно быть, моё лицо сейчас ярко-красное». Она посмотрела на Джона и заметила, что его серые глаза почти почернели. Ей в голову пришла мысль. Хотя у Ширен не было опыта в таких делах, она всё равно хотела показать Джону, что она та же самая девушка, которая уверенно сделала ему предложение на вершине Стены. — Есть какая-то причина, по которой ты все еще носишь бриджи? У Джона не было времени ответить, потому что Ширен поменялась с ним местами, толкнула его на кровать и стянула с него сапоги и бриджи. Он не сопротивлялся, даже когда лежал под ней обнажённым. Ширен стянула с него сорочку и забралась на него, оседлав его бёдра, всё время глядя ему в глаза, даже когда она опустилась на его член — они расширились от удивления, а потом закрылись. Он издал протяжный стон. Ширен потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что она только что сделала, и первой её реакцией было стиснуть зубы от резкой боли, вспыхнувшей глубоко внутри неё. Она думала, что ничего не почувствует, потому что была насквозь мокрой от того, как Джон ласкал её ртом, но, возможно, дело было в позе или её тело протестовало, или… «Мама была права, это действительно больно…» Джон сразу заметил, что что-то не так. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросил он, тяжело дыша и обнимая её за бёдра. В его глазах читался страх, а Ширен никогда не хотела видеть его таким. — Я… — неуверенно начала Ширен, качая головой и прижимаясь к нему, пытаясь найти удобное положение. Он, казалось, понял, что она делает, и крепче сжал её бёдра, пытаясь двигаться вместе с ней. Когда он сел, Ширен обхватила его ногами за талию и вцепилась в плечи. Они начали двигаться вместе, осторожно и медленно. Им потребовалось время, чтобы найти ритм, но когда они это сделали, она поняла, что каждый раз, когда он входил в неё, она испытывала удовольствие. Движения Джона внезапно стали беспорядочными, он ещё крепче сжал её бёдра. Сделав последний глубокий толчок и застонав, уткнулся лбом ей в плечо. «И это всё? Я должна почувствовать что-то ещё? Первоначальная боль утихла, и это было не совсем неприятно». Пока Ширен размышляла об этом, Джон начал всерьёз целовать её. Сначала волосы, потом губы, потом шею, потом грудь. Даже мертвенно-серую кожу на её щеке. Ширен осталась лежать там, где была, когда он вышел из неё, а затем заключил её талию в своих объятиях. Было что-то очень успокаивающее в том, чтобы быть в его объятиях, их сила отличалась от отцовской. «Не беспокойся так сильно о том, чтобы причинить мне боль. Если что-то случится, я обязательно скажу тебе». Позже Ширен будет плакать из-за своих родителей и из-за того, какой катастрофой обернулась их свадьба. «Их брак никогда не был прочным, и им становилось всё труднее и труднее обращаться друг к другу, когда жизнь ставила перед ними самые жестокие испытания». Но сейчас она могла думать только о том, чтобы оставаться в объятиях Джона, положив голову ему на плечо.

***

Белый волк зевнул, когда на него упали первые лучи солнца. Он встал на лапы и потянулся, довольный тем, как прошла ночь. Его серый брат-лютоволк провёл ночь в коридоре с белыми рыцарями, а он сам — в комнате рядом с спальней, чтобы дать своему хозяину немного уединения. Он был очень доволен новым членом своей стаи, и, если повезёт, его стая будет только расти. Джон открыл глаза как раз в тот момент, когда Призрак размышлял, стоит ли будить своего хозяина. «Нет, Призрак» — твёрдо произнёс про себя Джон. Джон сразу понял, что что-то изменилось. Ширен свернулась калачиком рядом с ним, положив голову ему на плечо. «Но дело не в этом». Только когда Джон наклонился, чтобы поцеловать Ширен в макушку, он осознал, насколько она тёплая и насколько тепло ему самому. «В последний раз я просыпался без ощущения холода перед самой смертью». Он притянул Ширен к себе, желая убедиться, что тепло не было иллюзией. Он не знал, чего ожидать от своей брачной ночи. Он был далёк от девственности, учитывая, сколько раз он занимался сексом с Игритт, когда он был с ней. Но Игритт всегда была инициатором всего, она стонала, чтобы он двигался быстрее, толкался сильнее. Он же всегда подчинялся, отчасти потому, что боялся выдать себя, а отчасти потому, что из-за её настойчивости ему было легко потерять контроль. «И все мои клятвы утекали сквозь пальцы, как вода, точно так же как у моего отца, когда он возлёг с неизвестной мне женщиной, с моей матерью». Но в то же время отношения Джона с Игритт были лишь интрижкой, которая не могла продлиться долго, его отношения с Ширен были рассчитаны до конца их жизни. Ширен была совсем не похожа на Игритт, и Джон не хотел делать ничего, что могло бы отдалить его от неё. В конце концов, у них будет достаточно времени, чтобы лучше узнать друг друга. «Ширен определённо не стесняется брать всё в свои руки, если ей что-то нужно. Это не должно было меня удивлять». Движение рядом с Джоном подсказало ему, что Ширен проснулась. Она подняла голову и улыбнулась ему, прежде чем сесть и перекинуть волосы через правое плечо. — Доброе утро, — тихо сказала она. — Доброе. Последовало молчание, и Джон не знал, что сказать. Ширен, казалось, тоже не могла подобрать слов. В конце концов она покраснела и смущённо посмотрела на него — такого взгляда он у неё ещё не видел. — То, что ты сделал… своим ртом. Так одичалые поступают со своими возлюбленными за Стеной? «Неужели… неужели лорды так не поступают со своими дамами на юге?» Джон не хотел снова думать об Игритт, но слова Ширен были так похожи на её, что он не смог сдержаться. Он издал долгий, медленный смешок. — Возможно. Я просто хотел поцеловать тебя там. Кажется, тебе понравилось. — Тогда я должна отплатить тебе тем же. При этих словах брови Джона приподнялись, и он почувствовал, как возбуждается от её предложения. Он хотел поцеловать Ширен, но она встала с кровати и начала одеваться. — Отец, вероятно, ожидает нас сегодня на заседании Малого Совета. Джон уставился на неё, пытаясь осознать её слова. «Она не может быть серьёзна. Я сомневаюсь, что кто-то из лордов настолько трезв, чтобы явиться сегодня на заседание Малого Совета, включая короля». Но Ширен продолжала одеваться, натягивая чулки после того, как надела через голову сорочку. — Ты не собираешься одеваться? «Я действительно женился на дочери Станниса Баратеона, так что мне нечему удивляться». Джон вздохнул, скатился с кровати и натянул штаны. Затем он прошёл через несколько дверей в свои покои, чтобы найти более подходящую одежду. Помимо свадебного наряда, у него были только чёрные одежды Ночного Дозора, которые сойдут на ближайшее время. В покоях Ширен на ней было частично надето тёмно-синее платье. — Мне нужно, чтобы ты зашнуровал моё платье, а потом заплёл мне косу. — Разве ты не можешь попросить одну из своих служанок сделать это за меня? Я ничего не смыслю в укладке волос. Ты будешь выглядеть непрезентабельно, а твой отец посмотрит на нас и скажет что-нибудь о небрежности. Ширен криво улыбнулась, и в её тёмно-голубых глазах заплясали озорные огоньки. — Думаешь, я действительно хочу, чтобы мы пошли на заседание Малого Совета? — Я… — начал Джон. — Я не знаю. — Может ли Призрак найти для нас выход из Красного Замка так, чтобы нас никто не заметил? — Конечно, — сказал Джон, заинтересованно. На этот раз он не стал бы возражать против лекции Станниса о халатности, а после свадебного пира он не испытывал смешанные чувств к королю.