Часть 2. Глава 1. Разве я могу быть кем-то, кто не я?

      Тихая поступь босых ног по полу. Мальчик замер у приоткрытой двери, затаив дыхание, подсматривая за старшим братом одним глазком. Тот был очень увлечён своим занятием — складыванием бумаги в различные неведомые фигурки — и не замечал незваного гостя. Сквозь щель вместе со струйкой солнечного света тянулся несильный сквозняк, обдувая щиколотки. Сынмин сделал глубокий вдох и сосредоточился на этом ощущении, продолжая буравить взглядом Минхо.        Прошло несколько долгих для мальчика секунд. И вдруг бумажный комочек выпрыгивает из рук брата.       — У меня получилось! — врывается он в комнату с радостным криком. — Ты же видел это, видел?!       Однако на это Минхо недовольно хмурится.       — Из-за тебя я забыл, на чём остановился.       — Да ты ещё сто штук таких сделаешь! — Сынмин возмущается, руки на груди складывает, прямо как миссис Ким, когда та ещё была жива, и смотрит на него с тем же укором, будто не он из них младше на шесть лет. Минхо невольно передёргивает от воспоминаний о том, как он нечаянно закинул мяч на её огород, поломав тонкие стебли растений, а затем ещё долго выслушивал её ругань. Как Сынмин вообще может быть так сильно на неё похожим, если даже не видел ни разу?       — Было бы у меня ещё сто штук бумаги, — вздыхает Минхо. — Ладно, да, ты молодец, хорошо справился, пойдёт?       — Нет! Ты не искренний!       — Ну что ты хочешь услышать от меня? — Минхо откидывается на спинку стула, словно его этот разговор уже порядком вымотал.       Сынмин же вместо ответа уверенными шагами направился к брату и запрыгнул к нему на колени, неумело разворачиваясь к столу, заставляя старшего сдавленно вздохнуть от неудобства положения.       — Покажи, что делаешь.       Минхо несколько секунд помолчал, недовольно сверля взглядом затылок Сынмина, но всё же, посадив младшего на своих ногах поудобнее, протянул руки к отпрыгнувшей бумажке, покрутил, осматривая заново.       — Это птичка, — объясняет Ли. Уголок бумаги, который он загибал последним, слегка помялся от падения.       — Не похоже.       — Это пока.       Продолжив складывать фигурку медленными, но аккуратными движениями, Минхо стал объяснять Сынмину, для чего он делает каждое движение и что из этого должно получиться. Здесь появились два крыла, из этой части — тельце. В конце концов родились треугольники головы и хвоста, следом друг за другом. Младший смотрел на это во все глаза. Для него это казалось удивительным, намного более волшебным, чем магия в их мире, хотя и её он наблюдал крайне редко.       — Она умеет летать?       — Нет, не умеет, — закончив свою поделку, Минхо ставит её на стол лицом к ним. У птички нет глаз, но мальчики уверены, что она смотрит на них с большим интересом. Не прерывая молчаливого разговора с ней, Ли прижимает брата ближе к себе. Укладывает голову на его плечо. А в мыслях отвергает слова, что так и норовят быть сказанными, однако тонут в глубине из мрачных чувств. Он вскоре говорит совсем другое: — Но ты бы смог заставить её летать. Сможешь. Когда вырастешь и научишься магии ветра.        Сынмин повернул к нему голову. Вгляд, полный надежды и мечты. И радости от этих тихих, искренних слов, которые он так хотел услышать.       — Слушай, Сынмин, — продолжает Минхо, не отрывая взгляда от поделки, — я знаю, что мне тогда не стоило рассказывать тебе о тех существах. Я не думал, что ты поверишь в это всерьёз…       — О чём это ты?       — Это же просто байки… Легенды… Почему ты ушёл?        Долгое молчание. Минхо не выдерживает и тоже поворачивается к брату.       Сынмин смотрит на него безразлично. Никак. Будто его и нет здесь.       Минхо понимает, что именно ему хочется сказать, выкрикнуть, выплюнуть как едкий жгучий отвар, что отравляет его изнутри каждый день.        Понимает, но сказать не может.       Ведь говорить это больше некому.       Яркая половинка луны заливает светом птичку, что стоит на столе и смотрит прямо на Минхо. Он в комнате один. Наедине с собой и фигуркой из бумаги, которая под утро отправится на полку к сотне остальных таких же фигурок.  

***

Из дневника путешественника:

Я так и не смог понять, является ли леший выдумкой или правдой. По повериям в основном слое, он является хозяином леса и может помогать заплутавшим, но только если у него хорошее настроение. Он то ли гриб, то ли дерево, то ли человеком притворяется… В общем, у него нет определённого облика. Минхо говорит, что леший — бестелесный дух. А я верю, что это Минхо.

 

​      Возможно, всё началось с момента, когда у Феликса закончились новые книги. У Сынмина их было совсем немного, в книжной лавке купить он не мог себе позволить — слишком дорого, — а городские библиотеки в Каллионе закрыли ещё много лет назад. Жажда знаний не давала сидеть на месте.       ​Возможно, всё началось ещё раньше, когда Феликс стал замечать на себе слишком странные взгляды Минхо. Что этот леший мог себе надумать? Чёрт его знает. Старший почти не делился своими мыслями с ним. Чаще всего он заводил разговор по работе: в пекарню вчера пришёл странный покупатель; в последнее время в пекарне не хватает работников; нужно завтра его подменить в пекарне; в пекарне, в пекарне, в пекарне… Вообще ничего про себя. И ведь его даже не назовёшь помешанным на работе. Мистер Ким явно заинтересован в выпечке намного больше.       ​А возможно, всё было ясно с самого начала. С самой первой их встречи и этого неприветливого “Сынмин?”. Феликс должен был догадаться. Если его назвали этим именем один раз, то скоро начнут звать так ещё и ещё.       ​И если первые дни он об этом не задумывался, ведь Минхо почти не показывал подобных чувств, то поездка на ферму Со определённо что-то изменила в отношениях между ними. Старший стал более прилипчивым, заботливым, нежным, постоянно спрашивал, как Феликс себя чувствует и хочет ли чего-нибудь, словно курочка-наседка, и всегда старался что-нибудь ему подарить, любую мелочь. Не то чтобы Феликс был против. Однако вскоре эта назойливость начала надоедать.        ​А причина такому поведению была всего одна. Странно, что Феликс осознал её только в этот день.       ​Минхо, как обычно, постучался к нему в комнату, вошёл, присел на кровать, начал расспрашивать о жизни, о том, как продвигается написание дневника путешественника, и не хотел бы он сходить прогуляться сегодня вечером. А потом посреди разговора замолчал на несколько минут, уйдя в себя. Феликс не стал обращать на это внимание — уже привык. Продолжал делать зарисовки длинноухих лисиц по памяти.       ​— Слушай, Сынмин, я тут подумал…         ​И также внезапно Минхо осёкся. Тишина между ними вдруг стала слишком громкой.       ​— То есть… Феликс… Извини, я… Я не… Я не это имел в виду!       ​— Ничего страшного, — слабо улыбнулся Феликс. Что-то в груди неприятно кольнуло. — Так о чём ты подумал?       ​— Извини, Феликс, серьёзно. Я не хотел. Я же знаю твоё имя, я понятия не имею, почему назвал тебя так.       ​— Перестань, — парень отложил в сторону свой дневник, переводя всё внимание на старшего.       ​— Нет, правда, это случилось не нарочно, веришь?       ​— Да верю я тебе, прекрати. Ты что-то мне сказать хотел?       ​Минхо остановился, набирая в грудь побольше воздуха, и покачал головой.       ​— Забыл уже, — говорит он в итоге чуть сдавленно.       ​Феликс, смотря на это, только пожал плечами, отклоняясь спиной обратно на стенку и возвращая в руки карандаш.       Неприятная ситуация. Но ведь с кем не бывает, верно? И это могло бы стереться из воспоминаний рано или поздно, если бы Минхо вдруг не продолжил:       ​— Все проблемы возникают из-за моего проклятого болтливого языка. С Сынмином всё было бы хорошо, если бы я молчал. Он был бы дома, со мной, с нами. Я бы не считал тебя им и не пытался бы говорить вслух с тем, кого больше нет. А ты напоминаешь мне его. Вы, чёрт возьми, одинаковые. Внешне похожи, возраст — чуть ли не день в день родились, и характер у обоих… Как маленькие дети, за которыми надо следить, так ещё и из дома ушли, будто это совсем ничего не стоит: просто пойти искать приключений в опасном месте.        ​Феликс, вспомнив те самые первые дни, с которых прошло уже недели три, машинально отыскал на последних страницах дневника сложенную вдвое измятую от влаги бумажку. Надпись на ней так и осталась недописанной: «Сынмин. Внешность:». Брошенная в шутку идея найти его теперь останавливалась одной лишь мыслью.       ​— Так он тоже сбежал?       ​Минхо закусил губу и отвернулся. Затем еле заметно кивнул.       ​— Даже записки не оставил. Но я… уверен, что это я виноват.        ​Феликс долго молчал, заинтересованный, ожидая, что же Минхо скажет дальше.       ​— У нашего двора слух ходил, что в лесу видели девушку невиданной красоты. Потерялась ли или то была ведьма какая, никто не знал. Да и не встречалась она почти никому. Говорили, что не всем она давала себя увидеть и услышать, а только достойным её любви и сердца. Все парни на спор ходили в лес по ночам, чтобы найти её, и в итоге возвращались ни с чем. И я ходил. Думал ещё, что это просто весёлая забава, и не верил на самом деле в это всё, так и рассказал потом Сынмину, когда он спросил, куда я постоянно пропадаю, — Минхо запустил руку в волосы, взлохмачивая их, пытаясь привести в порядок чувства и успокоиться. — Он исчез следующей же ночью. О девушке после этого сразу перестали говорить, и походы в лес, естественно, тоже закончились.       ​Минхо замолк. Феликс молчал тоже. Только солнце играло бликами на полу, изредка скрываясь за тенями от деревьев за окном.       ​— Так и в чём же ты виноват, если он ушёл сам?       ​— Я не должен был рассказывать.       ​— Он мог узнать от других. В любом случае, верить в это и убегать из дома было только его решением.       ​— В лесу легко заблудиться, его могли убить охотники или съесть хищники, он мог сам по себе провалиться куда-нибудь, и…       ​Феликс резко подсел ближе к нему. Развернул к себе за плечо, заглянул в глаза, пытаясь понять, о чём ещё мог думать Ли.       ​— Если ты и сейчас видишь во мне Сынмина, то поверь моим словам так, будто я и есть он, — чеканит парень с расстановкой. — Я ушёл сам. Виноваты в этом только моё любопытство и нежелание отступать назад. Я так решил. И не жалею об этом. И винить в этом близких людей, тем более своего брата, я не собираюсь. Услышал меня?       ​Минхо от неожиданности глупо хлопал глазами и ответить смог не сразу. ​       — Тебе точно шестнадцать?       ​Феликс усмехнулся.       ​— Не сомневайся, — он вернулся к своим листам, начиная перебирать их от одного к другому. Заниматься дневником сегодня больше не хотелось. — Мы обедать скоро будем?       ​Минхо кивнул и встал с кровати, чувствуя, что Феликс намерен завершить разговор. Оказавшись уже на выходе из комнаты, прикрывая за собой дверь, парень в последний раз обернулся к младшему.       ​— Извини ещё раз, Феликс. За то, что не твоим именем назвал.       ​— Брось, — махнул рукой тот. — Я не в обиде.       ​Однако, когда он остался один, внутри что-то неприятно зашевелилось. ​Ведь и правда же, с кем не бывает? Но ведь и он ни разу не называл Минхо Лукасом, даже когда пытался найти между ними сходство. Может, они и правда так сильно похожи с Сынмином. Миссис Ли и мистер Ким тоже не сразу увидели в Феликсе Феликса. Но всё-таки…       ​В привычных тихих разговорах прошёл обед, следом за ним — одинокая прогулка по деревушке, наблюдение за играми мальчишек на пустыре. Раз за разом прокручивая в голове утренний диалог, Феликс даже не заметил, как те ребята махали ему, зовя присоединиться к ним. Он бы и пошёл, с радостью поиграл бы, но взгляд то и дело метался назад, к его временному дому.       ​Феликс же и так не собирался оставаться тут надолго? Так есть ли смысл цепляться за слова, от которых тяжелеет на сердце? Они с Минхо друг другу почти никто. Так, весело пообщались и разделили маленькое приключение во внутреннем слое. Старший, может, и рассказал о себе чуть больше, чем следовало, но это ничего не меняет в их отношениях. Феликс не намерен держаться за него. Даже если проникся историей и теплом, которым Минхо с ним делился.        ​Ведь если посудить, Феликс приходил в этот мир не для того, чтобы поселиться у первого встречного на всю жизнь, а значит, нет смысла зависеть от людей и увеличивать важность чьих-то слов. Нужно обрести решимость быть самому по себе.       ​В конце концов, перед ним открыт весь мир. А приветливая улыбка поможет открыть больше дверей в сердца людей. Он не останется один. Бояться нечего.       ​К Феликсу внезапно прилетает мяч. Очнувшись от размышлений, парень ярко улыбается и пинает его обратно мальчишкам, а после бежит играть вместе с ними.       ​Всё решено. И уже этой ночью Феликс собирает свои вещи и тихо покидает дом. Снова никакой бумажки со слезливым прощанием, никаких забытых личных вещей, кровать идеально заправлена, и лампа потушена — ничего, что могло бы напоминать семье Ли о его существовании у них дома. В этот раз его никто не услышал и остановить не пытался. Лишь тишина сопроводила его из деревни в город.       ​Путешествие оказалось недолгим. Уже через время Феликс обнаружил, как его собственные ноги привели к знакомой таверне. Идти куда-то далеко сейчас не было смысла: у него с собой только лёгкая сумка с дневником и одеждой и маленький мешочек, в котором лежало всего несколько монет.        ​Как только дверь открылась и Феликс шагнул за порог, окутанная тьмой комната в миг осветилась лампами на стенах. Удивительно, но их никто не включал. Какая-то магическая штука? Парень оглядел помещение с пустующими столами. Ещё ни разу за то короткое время, что он здесь пробыл, ему не доводилось видеть это место таким чистым и не забитым под завязку посетителями, либо организовывающими тайные сообщества, крича об этом во всю глотку, либо беспробудно валяющимся после нескольких огромных кружек местного пива. Хотя и в этот раз нашёлся дремлющий прямо за стойкой, с пустой бутылкой неизвестного напитка под боком, однако был это совсем не гость таверны. Феликс подошёл поближе и потряс спящего Чонхо за плечо.       ​— Таврна Чхэ, добро пожавать… — пробубнил Чхве, сумев понять голову со стойки, но не открыть глаза. Его слегка шатнуло в сторону, благо он сидел на стуле и не упал. Протирая руками глаза и слегка похлопав себя по щекам, Чонхо наконец встрепенулся и смог разглядеть в пятне перед собой тёмную макушку Феликса, тут же расплываясь в приветливой улыбке. — А, Ликси-Пикси! Какими судьбами?       ​— Приюти меня на время.       ​Бровь Чонхо недоверчиво приподнялась. Подавляя широкий зевок, он потянулся к пустой бутылке.       ​— “Бессонница” закончилась, ну что за напасть, — кривится парень. Выкидывает бутылку в ведёрко под стойкой. — А что с Минхо? Вы поссорились?       ​— И да, и нет, — уклончиво отвечает Феликс. — Мне просто нужно от него отдохнуть. За сколько сдашь комнату?       ​Чонхо медленно промычал, прикрыв глаза, что-то про себя раздумывая. В какой-то момент даже показалось, что он снова провалился в сон, но вскоре Чхве снова поднял на него взгляд и хитро ухмыльнулся.       ​— Не возьму ни керма, если поработаешь у меня.       ​— Минхо не особо был рад рассказывать про те дни, — засомневался Феликс.       ​— Всё он врёт, я не такой ужасный начальник, каким он меня увидел, — Чонхо тихонько ударил ладонями по столу. Скрыть очередной сонный зевок не удалось. — Вся твоя личная выручка останется тебе, но от меня сверху ничего не жди. Просто тяни с посетителей всё, что можешь, и будут тебе деньги. И комната бесплатная. Первое время поработаем вместе, я тебе покажу что, где да как, а потом будем сменять друг друга.        ​Феликс слегка призадумался.       ​— В чём подвох? ​       — Для такого общительного паренька, как ты, вообще подвохов нет, — помотал головой Чхве. — Разве что в том, что у меня в принципе больше нет работников. Поэтому, если я не смогу выйти в нужное время, придётся всё делать тебе. И наоборот. Видишь, вот, — он кивнул вниз, к ведёрку, куда несколькими минутами ранее бросил бутылку от “Бессонницы”, — зелье какое пью, чтобы и днём, и ночью за таверной следить. Четвёртые сутки на ногах… был. Так и получается иногда подремать несколько часиков по ночам, но позволить себе эту роскошь ежедневно не могу.       ​— И много людей по ночам захаживает?       ​— Много и нередко. Ты тоже пришёл сейчас.       — У меня другая ситуация.       — Не у тебя одного бывают эти “другие ситуации”, а готовым к ним нужно быть именно мне. Кто ещё сможет сдать комнату далёкому путнику на рассвете или накормить чем-нибудь бедную женщину, которую выгнал из дома муж? Для женщин и детей, к слову, можно снижать цену, ну или любому нуждающемуся, если у него тяжёлая ситуация, но это всё только на твоё усмотрение. Как я уже сказал, твои деньги — это только твои деньги.       — Ты и правда более добродушный человек, чем я думал, — недолго помолчав, бросил Феликс.       — Я оскорблён, — Чонхо недовольно сложил руки на груди. — Как ты вообще мог думать так?       — Уж извини, — Феликс пожал плечами как ни в чём не бывало. Общаться с Чхве наедине, без Минхо за спиной, оказалось не сильно тяжело, но придётся ещё какое-то время привыкать к его неоднозначному характеру, если он хочет остаться в таверне хотя бы на пару недель. Но там уж как пойдёт. — Ладно, я согласен работать у тебя.       Чонхо мгновенно подскочил и принял такой вид, словно не был на краю сна минуту назад. Глаза его загорелись, и он с привычной прытью потянул Феликса за собой на второй этаж, по пути хватая ключ от двери из связки, висящей на гвоздике за лестницей.        Комната, которую хозяин предложил парню, представляла из себя скорее крохотную каморку с одним окном, где стояли только кровать и стол со стулом, однако Чонхо с гордостью заверил, что это одна из самых лучших его комнат, ведь в ней он повесил картину, которую купил когда-то у приезжего торговца по сниженной специально для владельца таверны цене. Он рассказывал ещё долго про того мужчину, об историях из жизни, которые тот поведал, о том, как в те несколько дней его нахождения здесь таверна превратилась в произведение искусства и место шумных торгов дорогими картинами. Говоря о прибыли, которую тогда получил, Чонхо беззастенчиво лыбился и постоянно бил себя кулаком по груди. Феликс всё это слушал вполуха. Ему было не особо интересно знать, каким образом он зарабатывал деньги, хотя истории о путешествиях звучали привлекательно. Парень перебирал на кровати свои вещи, мысленно делая заметки об удивительном королевстве, где каждый дом стоит на летающем островке, а островки соединены водяными мостами, с которых неустанно бьют водопады. Он думал об этом месте и вежливо кивал, однако слова Чонхо уже давно летели мимо него.       Первая ночь — или скорее первое утро — в таверне Феликс провёл в задумчивости, лёжа на твёрдой и не особо удобной кровати, втыкая в одну точку на потолке. Стоило бы поспать перед неожиданно появившейся новой работой, но сон не шёл совершенно. Мысли раз за разом тянулись к Минхо. Правильно ли он поступил, оставив его в одиночестве и неведении, как его брат? Вряд ли. Но что поделать, если ему нельзя сидеть на месте. Мир огромен — за всю жизнь не обойти. Поэтому стоит продолжать двигаться вперёд, чтобы успеть повидать хотя бы самое важное.       Работа в таверне мало чем отличалась от работы в пекарне: выслушай просьбу, приготовь что-нибудь, налей хмельных напитков, не забывай менять бочки и пополнять стойки закусками, убирайся как можно чаще. Разве что бегать здесь пришлось больше. И изредка ситуация вынуждала наблюдать за тем, как даже самые порядочные и интеллигентные люди могут превращаться в неприятную пьяную массу, отдалённо напоминающую человека. Магическое меню Феликс выучил быстро, хотя из него что-то выбирали нечасто. Также скоро он приспособился уверенно презентовать и выпивку, и еду и часто бросаться разного рода шутками, да так, что многие постоянники задавались вопросом, не родственники ли они с Чонхо, на что Ли наигранно осматривался в поисках Чхве и шептал, что лучше бы съел тысячу сырых игольчатых медуз, чем назывался его братом. На самом деле, это не было уж слишком далеко от его настоящего мнения. Не только с Чонхо, с Минхо он тоже не хотел бы иметь родственной связи. И уж если на то пошло, Феликс бы с удовольствием был единственным ребёнком своих родителей, если бы не Лукас. Разве брат должен стучать на тебя, когда сам же и поведал историю о другом мире? Подлее этого ничего нет.       День за днём стали сменяться чересчур стремительно. Феликс не успевал даже ни одной записи в дневник сделать, как уже проваливался в сон после очередной своей смены. Ночь ощущалась практически светлой, когда в таверне допоздна засиживались компании стариков, а его самого заставляли до самого рассвета наливать “ну вот теперь точно последнюю” кружку пива. А ведь прошло всего не больше недели.       С такой работой было неудивительно, что Чонхо постоянно пил “Бессонницу” и почти не появлялся за пределами таверны. Феликс тоже рисковал вот так утонуть во времени, изредка пересчитывая накопленные монеты и думая, что нужно ещё чуть-чуть, и можно будет идти дальше, а после снова возвращаясь к стойке и забывая об этом, если бы к самому вечеру не подошли одни посетители.       — Нам две драконьих медовухи, — заказывает один из этих молодых людей. Похожи они были как две капли воды: две неухоженных копны волос цвета каштана, два щекастых лица, — на одном красуется вежливая улыбка с предвкушением скорой выпивки, на другом хмурое сомнение вперемешку с тем же желанием, — и две пары изумрудных глаз, переглядывающихся друг с другом. У каждого на шее был повязан зелёный платок.       — Ты уверен, что мы можем пить сейчас? — возмущается второй из них.       — Да что с нами станется? Наоборот, смелее будем. Может, силы какие потаённые откроются, кто ж их знает, — первый подмигивает Феликсу и выкладывает на стол пару монет, сумма которых явно сильно превышала стоимость пары кружек алкоголя, даже магического.       Но Феликс, конечно, улыбается им в ответ, забирает деньги, пока эти ребята не передумали и выдаёт заученную от Чонхо фразу, которая почему-то нравится всем посетителям:       — Один стаканчик медовухи лишним не считается.       Обычно сюда подставлялся любой выбранный людьми напиток.       Первый парень посмеивается с этой фразы и шутливо толкает второго локтем в бок:       — Он тоже смыслит! Ну, не хмури ты так. Легче же будет произвести впечатление на Кристофера! Судьба ляжет — попадём к основным.       Где-то Феликс уже слышал это имя, но вспомнить сразу отчего-то не выходило.       — Чего расшумелся? — шипит второй, стараясь его заткнуть. — Это же тайно всё! Тай-но! Или ты не знаешь, что это значит, и потому на каждом углу об этом кричишь?       — Ну ты и нытик, — бубнит тот, принимаясь за свою кружку медовухи, которую Ли только что принёс.       Тайное… Кристофер… Когда это было?       — Прошу прощения за любопытство, но о каком Кристофере речь? Вы случайно не о… — Феликс делает многозначительную паузу, изображая, что уже и так в курсе, о ком они говорят, и что договаривать ему не нужно.       — О, да, именно о нём, парень, — кивают ему с загадочной улыбкой. — Ты тоже из наших? Где твой символ?       — Предпочитаю не светиться с ним.       — Он точно смыслит, — пихает другой локтем в бок, словно в отместку повторяя. — Не то что ты. На площади бы ещё спел о тайном отряде.       Перед глазами мгновенно всплыла картинка с величественным главнокомандующим, во весь голос рассуждающим о несправедливости нынешнего мира, размахивая искрящимся мечом. Кристофер Бан, точно!       — Я так заработался в этой глухой таверне, что пропустил последнюю встречу. Вы, случаем, не в курсе, когда мы собираемся?       Феликс очень сильно надеялся, что Чонхо, только-только вышедший после сна из своей подсобки, не слышал, как он отозвался о его любимой таверне.       — Как раз сегодня! — восклицает улыбчивый парень без зазрения совести. Его кружка медовухи была осушена уже наполовину, но ему, видно, хватило и этого, чтобы уши и нос покрылись ярким пьяным румянцем. Или, может, это действие драконьего сиропа. — А пойдём туда с нами, а? Только пусть этот допьёт свою порцию. Джим, не медли!       — Можете не торопиться, я передам смену и вернусь! — быстро подхватил Феликс, пока этот занудный Джим не успел запротестовать. — Встретимся на улице.       Далее дело оставалось за малым: прибраться за только что покинутым столиком, собрать необходимые вещи и выйти через заднюю дверь незаметно для Чонхо.       И прихватить немного “Бессоницы”. Иначе уснёт он раньше, чем доберётся до места сбора тайного отряда.