Плюшевый муж

— Ноэль, идём ужинать! — твой голос, донёсшийся из кухни, прозвучал как тёплое прикосновение, которое растекается по телу неспешно, будто лучик солнца скользнул по коже после долгого дня. Он был нежным, тягучим, немного ленивым и безумно родным. Это было не просто приглашение поесть — это было приглашение вернуться к тебе, в ту тихую гавань, где не надо быть сильным, известным, контролирующим нападающим. А просто, где можно быть обычным Ноэлем — твоим мужем. Мужчина, стоя в полумраке спальни, на мгновение прикрыл глаза. От твоего голоса у него защемило под рёбрами: слишком привычно и в то же время каждый раз по-новому. Блондин мог бы различить его даже сквозь шум стадиона, среди тысячи голосов — именно твой он бы узнал первым. Супруг бы всегда выбрал его, как бы далеко ни находился. — Уже иду, любовь. — Ноа и потянулся к подолу своей футболки, стянув её с плеч за одно движение. Мышцы чуть заныли. После тренировки ткань уже начала прилипать к коже, а потому домашняя кофта, лежащая рядом, казалась почти спасением. Он надел её, не торопясь, наслаждаясь каждой секундой этого момента: тишины, близости к тебе, тепла. Рука привычно прошлась по чуть влажным светлым волосам, пригладив пряди назад, к затылку. Блондин посмотрел на своё отражение в зеркале. Усталость скользила по чертам лица, но в золотистых глазах уже не было того напряжения. Муж наконец-то был дома: там, где пахло тобой, где в воздухе витал аромат твоих духов, лёгкий, с нотами жасмина и чая, где ощущалось тепло еды, мягкость пледа, свежесть недавно выстиранного белья. Всё дышало уютом. Всё было правильным. Здесь не было камер, вспышек, грубых криков, давящих заголовков в газетах. Здесь не было «месье Ноа», «господина капитана», не было ничего, кроме него самого — и тебя. И именно это место мужчина мог без сомнений назвать домом. Потому что в нём была ты. — Ах, и принеси мне, пожалуйста, заколку. — взгляд на минуту устремился в сторону коридора, где пронеслась твоя просьба. — Она на тумбочке! — Конечно, любовь. — Ноэль развернулся в сторону вашей кровати и прикроватных тумбочек, что находились рядом. Можно было легко сказать, что тут пряталась вся тайная жизнь вашей супружеской пары. А воздух был пропитан чем-то очень домашним и интимным. Расплавленное золото его глаз скользнуло по нескольким баночкам с кремами, начатой книжке и снятых серёжек, чтобы найти необходимую вещицу. На тумбочке у кровати лежала твоя любимая заколка. Лёгкая, тонкая, с крошечной жемчужной каплей на изгибе и всегда узнаваемая им. Блондин потянулся к ней, и тут что-то другое зацепило его внимание. Пауза. Там, чуть в стороне, сидело нечто. Ноа прищурился, наклонился. И замер. Это был плюшевый… он сам. Маленькое, нелепое, странно-трогательное существо в миниатюрной форме его клуба. Белоснежные волосы из мягкой пряжи торчали во все стороны, как будто кто-то пытался повторить его причёску, но сдался на полпути. Глаза — две пришитые золотистые стекляшки. Лицо — упрощённое, почти мультяшное. А на груди — его знаменитая девятка, номер игрока. Кому пришло в голову облечь его образ в эту детскую форму? Мужчина поднял игрушку, как будто не доверяя собственным глазам. Мягкое, пухленькое тельце удобно легло в его ладонь, и это… вызывало желание лишь сжать посильнее. Он сам — статный, серьёзный, взрослый мужчина, футболист с мировым именем. А здесь — плюшевый персонаж. Чудной, карикатурный образ, от которого невозможно было оторвать взгляда. Почти милый. Но в этом «почти» и крылась вся его внутренняя буря. Что… это, чёрт возьми? На губах невольно дрогнула тень недовольства. Почему ты, его любимая жена, держит у кровати его… пародию? Не… странно ли? Что вообще за детский сад происходил здесь? И, что хуже всего, в глубине души что-то болезненно кольнуло: почему ты не сказала ему о таком? Почему молчала? Почему он сам находит это, словно какой-то случайный прохожий в собственной жизни? Нахмурившись, мужчина обвёл взглядом всю спальню, как будто в поисках ещё одной нелепости, которую ты могла прятать от него. В теле загоралось чувство примеси какой-то непонятной ревности и обиды. Весь его внутренний порядок, присущий ему по жизни, требовал объяснений. Прямо сейчас. Немедленно. Плюшевый он сидел в его руке с тем же самым выражением лица, что и настоящий Ноэль носил на публике — выдержанным, вежливым, спокойным. И это — каким-то странным образом — только злило его ещё сильнее. Нет. Так не пойдёт. Это нужно выяснить. Сейчас же. Молча сжав игрушку в руке, блондин твёрдым шагом направился к кухне. Ты звала его ужинать? Что ж, ужин будет сопровождаться допросом. И муж уж очень хотел видеть твои прелестные глаза, когда задаст свой первый вопрос. — Что это? — голос супруга был непривычно холодным и жёстким, особенно возле мочки твоего уха. Обычно, в таких ситуациях, он был нежным и искусительным, но точно не таким. Маленькая приятная рябь расплылась по коже спины. Хм, подобное даже заводило. — Повторяю. Что это, Т/и? Ты аккуратно перевала взгляд на Ноэля, а затем на его крупную ладонь, что сжимала небольшую плюшевую игрушку. Маленькое пухленькое тельце, упрощенные черты лица, пушистая белая причёска на голове и миниатюрная форма футбольного клуба. Уголки губ чуть дрогнули, но улыбку пришлось насильно сдержать. — Это ты. — Я вижу это. — блондин щурился, глядя на тебя сверху вниз, нависая угрожающей тенью. Плюшевая игрушка поскрипывала в его руке. Внутри него тихо клокотало раздражение: дом — его личная крепость, его тихий берег вдруг начинает медленно превращаться в какой-то гребаный фан-клуб? Что дальше? Постеры на стенах? Подушки с его изображением? Кружки? Шарфики? Да, он был публичной фигурой. Да, его знали миллионы. Но здесь, конкретно в этих стенах, был только Ноэль. Муж. Любимый. Твой. А не какой-то тиражируемый человек. Мужчина подавил раздражённый вздох, заставляя себя сохранять видимость спокойствия. — Откуда? — Ревнуешь? — Я спросил: откуда это? Ты осторожно поставила на стол тарелку с запечённой курицей, аккуратно вытерла руки о полотенце и только после этого спокойно повернулась к нему. Взгляд у тебя был мягкий, чуть лукавый, как у провинившейся кошки, и от этого Ноа почему-то стало ещё тяжелее дышать. Как же искусно умеешь очаровывать его собой. — Просто возвращалась пешком домой после работы, сегодня была хорошая погода. — супруг слегка напрягся, продолжая слушать твой рассказ. — В центре открылся небольшой магазин, посвящённый футболу. Там продавалась всякая фанатская атрибутика: постеры с автографами, всевозможные формулы клубов, всякие подобные безделушки. Нет, не подумай, я не искала ничего специально! Случайно увидела интервью с тобой внутри, вот и решила посмотреть поближе. В золотистых глазах вспыхнуло что-то хищное. — Потом зашла внутрь и увидела его. — ты мягко кивнула в сторону пухленького плюшика, что спокойно покоился в ладони мужа. — Он лежал у кассы. Один-единственный. Последний. Продавец даже сказал, что они быстро раскупаются, поэтому я просто не смогла уйти, не забрав его, поверь мне. К тому же, мне сделали скидку! Молчание затянулось. Ноэль смотрел на тебя. На эту картину: счастливая ты, которая рассказывает ему, как покупает уменьшенную версию собственного мужа, только из-за того, что не может пройти мимо. С ума сойти. Его… купили. Как сувенир. — То есть ты увидела… это, — мужчина коротко облизнул пересохшие губы, пытаясь осмыслить всё, что только что услышал. Мысли всё ещё пытались уложиться в понятную цепочку. — и решила, что хочешь, чтобы оно стояло у твоей кровати? — Да. Вот так. Просто. Без стыда, без оправданий — короткое, абсолютно честное «да», которым ты только что вбила последний гвоздь в крышку гроба его здравого смысла. Блондин моргнул. Один раз. Второй. Потом перевёл взгляд с тебя на игрушку в своей руке и медленно сжал пальцы чуть сильнее, будто хотел проверить, издаст ли она какой-нибудь звук, если приложить немного больше усилий. Сейчас нужно было решить всю эту проблему, пока твой фанатизм не перерос во что-то большее. — Любовь, — мужчина умело проявил собственное терпение, откладывая мягкий сувенир на поверхность стола. — ты, случайно, не перепутала? Я вроде как живу в этом доме. Мы бодрствуем и спим вместе. Каждую ночь я реальный, тёплый и вполне себе трёхмерный, лежу рядом с тобой. Тебе не нужно это, чтобы напоминать себе, как я выгляжу. Он и правда усиленно пытался осмыслить происходящее, как взрослый человек. Как зрелый, уважаемый, чемпионский форвард, любимец публики и лицо рекламной кампании нескольких брендов. Как твой муж. Его уязвлённое огромное эго не собиралось так просто это проглатывать. Но его потрясающая жена… покупает его, сраного, в виде плюшевого талисмана, добивая всё окончательно. — Хорошо. Как бы ты отреагировала, если бы я принёс такую же игрушку, но в виде тебя? — Брось, Ноэль, ты взвёлся из-за этой безделушки, хоть у меня целая стопка журналов с тобой. — голос твой был лёгким, почти певучим, и, чёрт возьми, как же ловко он вонзился маленьким кинжалом ему под рёбра, убивая малейшую надежду на решения этого мини-конфликта. — Я просто спрячу этого малыша к себе в сумку и… — Журналы? — С твоими фото, да. Из той фотосессии для глянца… где ты был весь такой в костюме и с этим выражением лица… — от столь спокойного подтверждения этого факта у супруга неожиданно начало дёргаться веко. — Очень красиво вышло. — Подожди, любовь. — в золотистых глазах блеснула тень подозрения. Линия его плеч стала более жёсткой. — Ты обещала мне их выкинуть после нашей ссоры. Мы точно сошлись, что это была детская блажь и больше такого не повторится. Пришлось быстро отвернуться в сторону, чтобы не было видно краснеющих щёк. Как глупо проболталась. Блондин замер. На долю секунды — абсолютно, до жути неподвижный, словно лев, заметивший в траве странное движение. Пауза потянулась, пока воздух в комнате стал плотнее. — Ты их не выкинула. Не вопрос. Констатация. В ней не было гнева, лишь глубокое осознание, что медленно разворачивало всё откровение. — Послушай, — тебе пришлось судорожно искать нужные слова, чтобы объяснить свою позицию, но для Ноа они все звучали лишь ребяческими лживыми оправданиями. — Я не смогла. Просто не смогла! Я пыталась, честно! Стояла с ними в руках и… они слишком красивые. Это было бы чистым кощунством. И ты там такой… — Какой? — голос стал хриплым, чуть сиплым от смешанных эмоций. Ты повернулась к нему, взгляд немного виноватый, но всё такой же полный обожания и любви. — Безумно привлекательный. И сильный. И мой. Всё. Всё, чёрт возьми. Мужчина не может на тебя злиться. Не мо-жет! Несмотря на весь этот абсурд, несмотря на ощущение, будто его постепенно оборачивают фанатским мерчем, словно Ноэль никак не твой муж, а какая-то поп-звезда для девчачьих дневников. Но ты — его слабость. Своим невинным лицом, своей искренностью, этой безумной, всепоглощающей любовью, которая выражается в плюшевых копиях и стопках журналов, спрятанных, скорее всего, где-то в шкафу под бельём. Молчание повисло между вами, но теперь оно было уже другим — тяжёлым не от негодования, а от чего-то глубже, горячее, неизбежнее. Твоё признание эхом билось в его груди, разгоняя остатки обиды, разбивая последние осколки недовольства. Всё внутри Ноэля будто стронулось с места, сдвинулось с внутренней оси, как это случалось каждый раз, когда ты делала нечто особенно человеческое, особенно твоё: невинное, трогательное, безумное, и до предела честное. Мягко, но настойчиво, блондин развернул тебя к себе за талию, его тёплые крупные ладони уверенно легли на твои бёдра. Ты подняла взгляд, чуть удивлённая его резким приближением, но в любимых золотистых глазах не было ни осуждения, ни гнева. Только нежность. И нежелание больше спорить. Ни мысль ни слово не успели соскочить наружу, как он склонился и осторожно коснулся лба губами. Тихий поцелуй. Едва уловимый, как прикосновение дыхания. Потом, чуть ниже, к носу. Потом — к уголку уст. И, наконец, мягкий, ласковый, глубокий поцелуй в губы, от которого у тебя перехватило дыхание. — Значит, — мужчина начал совсем негромко, его голос был низким, чуть хриплым, как будто прошёл сквозь что-то слишком личное, слишком важное. Колени чуть прогнулись. — тебе действительно так сильно нравится моя маленькая копия? Краткий виноватый кивок, пока ты слегка прижималась к нему щекой, прячась от этого жаркого взгляда, но одновременно стремясь быть ближе. Супруг чуть усмехнулся, мягко обхватив твоё лицо ладонями, будто боялся, что вот-вот исчезнешь, если он отпустит хоть на секунду. Сердце лишь на мгновение остановилось, прежде чем сорваться в бешеную скачку. Тепло. — Тогда… — Ноа медленно склонился к твоей мочке уха. Близкое дыхание опаляло кожу, заставляя мурашек хлынуть по всему телу. — Может, нам стоит завести такую копию… Только настоящую? Ты вздрогнула. Взгляд был слегка влажным и растерянным. Слова эхом отдались внутри головы, накрывая всё остальное. Всё исчезло: карикатурная плюшевая игрушка, упомянутые журналы, даже вечерняя кухня, в которой вы оба стояли. Остался только он. И ты. И эти слова. — Нашего малыша. — короткая фраза произнесена настолько тихо, будто это была священная тайна. — Не плюшевого. Настоящего. С твоими глазами… и, возможно, моими белыми вихрами. Он коснулся твоей щеки носом, аккуратно, почти благоговейно. Пальцы на твоей талии чуть сжались, словно боялся, что ты сейчас исчезнешь, отвернёшься, скажешь: «нет». Но ты этого не сказала. И вовсе не отвернулась. Ты только посмотрела на него — так, как умеешь смотреть только ты. Влюблённо. Словно мужчина не просто возлюбленный, а всё твоё прошлое, настоящее и будущее, собранное в одном человеке. Ноэль знал этот взгляд. Дышал им. Жил им. — Ты правда хочешь…? — Я хочу всё с тобой, любовь. — блондин коснулся твоего лба своим. Взгляд нещадно промокал, а он продолжал так нежно улыбаться. — Абсолютно всё. Даже, если ты продолжаешь тайно хранить журналы с моим лицом и спишь с этим… фанатским кошмаром. Мне всё равно. Лишь бы ты была рядом. Лишь бы ты хотела и меня, и его… и, может быть, нас — всех троих. Приглушённый смех вырвался из губ. Кристальные слёзы чуть блестели в уголках глаз, однако весь этот момент был светлым, чистым, как первое утро весны. Ноэль прижал тебя к себе крепко до приятной дрожи в теле. До желания раствориться в этом вечере навсегда. Его руки, надёжные, родные, скользнули вдоль твоей спины, обвили, заключили в объятия так, как только один человек на земле умел тебя держать. — Люблю тебя. — невольный мягкий поцелуй, а затем ещё один. Вы дышали вместе, в такт. — Я очень люблю тебя. — А я люблю тебя. Плюшевый мини-супруг так и остался сидеть на большом столе, весело покачиваясь от случайного толчка. И, казалось, даже он невидимо улыбался — ведь впереди вашу маленькую семью ожидало нечто большее, чем просто сувениры и стопки старых журналов.