Глава 2

Когда я вышла из своей комнаты, чтобы поугрожать на званом вечере одному аристократу, Алексис уже ждал меня. Он выглядел… как прожженный интриган при дворе императора. В длинном бежевом камзоле, шитом золотой нитью, жилете в тон, шейном платке, украшенном камеей, зловещих кожаных перчатках, светлых, сияющих белизной брюках и туфлях, в которых можно было разглядеть собственное отражение. Прежде встрепанные волосы он убрал назад, что подчеркивало чеканный профиль, неуловимо заостряло его черты. Монокль на золотой цепочке спрятал в карман. Раньше украшение на лице перетягивало все внимание на себя. А теперь его глаза казались больше, радужка — светлее, так что на мир Алексис глядел малахитовыми очами хищной птицы. Он заметил, что я вышла, и тут же интриган куда-то делся — я узнала невинного юношу, своего недавнего знакомца. — Чудесно выглядите, — просиял он, предлагая мне локоть. Я взяла его за руку, неловко поблагодарив за комплимент. Все в «Убежище» уже давно привыкли к моему платью, которое я надевала на подобные встречи — красивое, но уже давно отставшее от моды, однако все еще истинно злодейское. Алое, яркое, с глубоким, на грани приличия вырезом — к нему не прилагался кринолин, так что во время прогулки было видно очертания моих бедер. За выход в свет в таком платье любая аристократка рисковала снискать себе славу распущенной девицы; но я вовсе не мечтала о замужестве, здешние мужчины мало меня привлекали. — Боюсь, что вы меня затмили, — добавила я неуклюже. — Это невозможно, — хоть он и отрицал, я видела, что комплимент пришелся ему по душе. — Нельзя превзойти совершенство. Я засмеялась. Смех вышел немного нервным. — Вы мне льстите. Будем считать, что мы оба сегодня прекрасны. Он усмехнулся, коротко кивнув. Внизу нас уже поджидали провожающие. Эльза с удовольствием смотрела на нас — Эдди хлюпал какао, болтая под столом ножками. Нервно покусывая зубочистку, Жанетт ходила из угла в угол — она не понаслышке знала, какие неприятности могут поджидать шантажистку на подобных встречах. Феликс сидела, сжимая пальцы одной руки другой с необыкновенно суровым выражением лица. Не хватало только Альбертины: мы так и не узнали, чем закончились нулевые чтения, ибо вчера она вернулась домой в четыре утра, а вновь на работу ушла в семь. И до ночи ее не стоило ждать. — Удачи, — пробормотала Феликс. — Не встревай в неприятности, — напутствовала Жанетт. — Беги сразу же, если почуешь неладное. — Берегите себя, — подбадривающе улыбнулась Эльза, и Эдди согласно булькнул в кружку. Снаружи уже ждал экипаж. Иногда мы добирались до места встречи пешком, но сегодня над городом собирались тучи: грозовые облака клубились, как дым, набегали друг на друга, словно штормовые волны. Кучер из-под козырька взирал на приближающуюся грозу как на вражескую армию и крепко сжимал в руках зонты — один для себя и один для нас, оба мрачного черного цвета. Я по привычке собиралась войти в карету без помощи, но Алексис ловко меня опередил — выскользнул из моих рук, чтобы открыть дверцу и протянуть ладонь. — Моя леди, — приглашающе сказал он. Я аккуратно приняла его руку. В карете он попытался завязать разговор, но я отвечала односложно и невпопад: уже предвкушала, что меня ждет на приеме. Последний аристократ в столице знал меня в лицо — не только как хозяйку «Убежища», но и дочь эрцгерцога, брошенную невесту кронпринца, сбежавшую невесту другого мужчины. Да, мой «папенька» быстро нашел кандидата на замену, и общество гадало — отчего женщина, выброшенная другим, отказалась от столь выгодной альтернативы. Была все еще настолько безумно влюблена в принца? Сошла с ума? Или же скрывала свою подпорченность? Никто не стеснялся таких вопросов. Тогда как я всеми силами пыталась позабыть тот год, что провела в стенах «дома» — и все, что случилось после. Я глядела в окно кареты и слушала далекие раскаты грома — прежде чем резко прервать молчание. — Послушайте, — я заглянула Алекису в глаза, подчеркивая настойчивость дальнейших слов. — Скорее всего, на приеме мы услышим много неприятных слов. Пожалуйста, пообещайте мне не отвечать на них слишком резко. Можно язвить в ответ, но, прошу вас, не доводите дело до дуэли. Алексис нахмурился и на секунду крепко сжал ткань камзола. — Если вы о том просите — я обещаю. Но только до конца вечера. — До конца вечера — хорошо. — Хорошо, — откликнулся он и умолк, поджав губы. Остаток поездки мы провели в молчании. Пока карета не остановилась возле вычурного заведения — салон размещался в квартале, где аристократам предлагали самые разнообразные удовольствия, но среди пестрых и вульгарных домов улицы салон значительно выделялся. Безумная смесь из классицизма и готики, черно-серебряное заведение, украшенное витражом-розой. Уже издали слышались приглушенные смех и музыка, а перед входом толпилась ропщущая очередь. У кованых ворот слуга в маске проверял приглашения. Я протянула ему свое. — Леди Мария эст Игнис, какая честь. — Слуга поклонился, ухмыляясь. — У вас — особое приглашение, вы можете не ждать своей очереди, а пройти к боковому входу. — Ведите, — холодно приказала я. Моя властность, кажется, только позабавила гаденыша — он отдал низкий шутовской поклон и поспешил вперед, плюя на правила этикета. Вместе с Алексисом мне пришлось почти бежать за ним на каблуках по мелкому, противному гравию. У бокового входа под зонтом стоял поднос с масками. Несколько масок в одном стиле, но разных цветов связывала вместе бирка с подписью имени — только мне не предлагался выбор. Ярко-красная, идеально совпадающая узором с моим платьем. Очередное тонкое оскорбление. — Как удачно мы угадали, — протянул слуга. — Наденьте, пожалуйста, таковы правила вечера. Пришлось подчиниться. Для моего спутника тоже нашлась подходящая из тех, которые гости уже отвергли. Слуга хотел открыть перед нами дверь, но как будто не рассчитал сил — ручка оказалась у него в руках, и он подскользнулся, полетел назад, спиной к низкому каменному столику с масками. Все смял, некоторые порвали ему одежду и порезали кожу, так что выступила кровь. Слуга завыл от боли. Я шагнула в его сторону — нет, мне не хотелось ему помогать, тело само дернулось — но Алексис мягко взял меня под локоток и потянул внутрь. Краем глаза я увидела, как на помощь товарищу бегут другие слуги. — Нужно было попросить не привлекать внимание, — шепотом сказала я, но Алексис услышал. — Разве я виноват? Слуга сам упал, — он улыбнулся, возвращаясь к тому беспечному и немного робкому тону, к которому я уже успела привыкнуть. Но руку его я приняла уже не так охотно, как пару минут назад. Внутри, на контрасте с мрачной роскошью снаружи, все сияло — огнем и золотом. Бросалось в глаза, что поместье использовали только для развлечений: салон представлял из себя широкое пространство, почти цирковую арену, на которую гости глазели с нескольких ярусов открытых галерей. Под потолком в дерзких даже для моего родного мира нарядах парили воздушные гимнастки, а внизу, под ногами у входящих, соревновались в навыках артисты огненного шоу. От гула разговоров и грохота музыки закружилась голова; я подошла к перилам, чтобы опереться и немного привыкнуть. Здесь я никому не могла помешать, потому что большинство гостей собралось справа, у главного входа. Там же пол был застелен танцевальным паркетом; но танцев — возможно, пока — никто не объявлял. — Похоже, что мы поторопились, — заметил Алексис. — Ничего страшного. — Я огляделась, прикидывая, в какую сторону лучше направится. — Нас интересует не хозяин вечера. А сравнительно мелкая сошка, барон де Наль. В этом пышном салоне он руководил небольшим «кружком по интересам», объединявшим людей со специфическими постельными пристрастиями. Из-за низкого статуса считался персоной незначительной — а потому, скорее всего, найти бы его нам помогли скорее гости справа, а не слуги слева, которые обхаживали почетных гостей. — Идемте, — выдохнула я, выпрямляясь. Коротко взглянула на себя в зеркало: в нем отражалась бледная, статная, высокомерная и уверенная в себе особа. Алексис встал подле — вся броская роскошь зала его не затмила. — Я вас поддержу. Я коротко и блекло приподняла уголки губ и отвернулась. К сожалению, мы добрались до салонного общества слишком быстро — и, к сожалению, как всегда, столичная знать очень быстро меня узнала. По толпе прошлась рябь, многие расступались, как перед прокаженной, позволяя соседям хорошенечко меня разглядеть. На сей раз шепот сплетен звучал гораздо отчетливей, чем обычно — в свет вышла не просто я, отвергнутая дочь эрцгерцога, а я с другим, незнакомым мужчиной. — Приветствую ваше высочество, — вперед выступил полузнакомый молодой человек, не отдавая и тени поклона. Рука Алексиса под моей ладонью напряглась; возможно, он понял, что «ее высочеством» меня величали теперь только из издевки. И принц, и отец поочередно отреклись от меня в тронном зале императорского дворца. — Не представите вашего спутника? Я молча поглядела на наглеца и прошла мимо, сделав вид, что вовсе его не знаю. На самом деле бойкий молодой человек был мне знаком: ему меня представил отец Марии в то неопределенное время, когда я только-только вернулась с отбора и родители подыскивали мне новую партию — пусть даже и вполовину не такую удачную. Но дерзость одного придала храбрости другим. Многих я игнорировала, не отвечать же другим не имела права — пусть и ради жестокого развлечения, они все же высылали «Убежищу» приглашения на другие балы и игры полусвета, на которых собирались аристократы. На некоторых из них некогда можно было повстречать и наследного принца, ищущего развлечений на одну ночь — но теперь он повстречал истинную любовь и заделался примерным женихом. — Ох, ваше высочество, безмерно вам рады. Счастливы узнать, что вы… рассеяли свою тоску, — дамы бросали короткий, намекающий взгляд на Алексиса, который будто и сам примерил маску — расслабленное лицо, тусклый, едва ли не до отупения, взор, глядящий на салон пусто, невыразительно и чем-то даже пугающе. Сложно было представить, что творилось в это время у него внутри. — Благодарю за такое живое участие в моей судьбе, — равнодушно отзывалась я. — Моя тоска рассеется еще больше, если вы подскажете мне, где сейчас находится барон де Наль. — Не знаем такого. Но по хитрым взглядам было ясно — о, они прекрасно знают. Двойной повод для грязных сплетен — бывшая наследница эрцгерцога, хозяйка «Убежища», обзавелась любовником… и немедля потащила его в клуб по интересам барона де Наля. Вот, чем на самом деле является этот ваш центр помощи пострадавшим леди — обителью разврата, — и все равно, что многие из здесь присутствующих аристократок развлекаются за спиной у мужа. Барон де Наль нашел меня сам и отправил записку через слугу. Он находился на втором этаже, за стеклянной дверью комнаты отдыха — кто-то ему доложил, что скандальное «высочество» рыскает по салону в его поисках, это интриговало. Я повела Алексиса к лестнице — и как только мы отошли чуть подальше от густой толпы, я решилась шепнуть: — Вы хорошо держались. На самом деле удивительно — и печально — хорошо. Создавалось впечатление, будто ему не впервой приходится сталкиваться с массовыми насмешками и оскорблениями. Застывал и уходил он в себя так глубоко, словно оставлял снаружи только оболочку. Такая отстраненность — я знала по себе — нарабатывается только с опытом, и то за семь лет я едва ли достигла его мастерства. — Как и вы. Мы поднялись. Перед входом в комнату отдыха я позволила себе глубокий вдох — каждый раз такие битвы сложно мне давались. Мужчины истерили, торговались, отнекивались, угрожали в ответ — делали все возможное, чтобы не платить за свою супругу, а иногда и за ребенка — как правило, девочку. Но в конце концов страх перед обществом пересиливал жадность. Слуга открыл дверь, и Алексис пропустил меня вперед. Я сразу поняла, что эту комнату отдыха закрепили за бароном — вся просторная зала носила отвратительный отпечаток своего владельца: от откровенных и безвкусных изображения нагих дев на стенах до позолоченной кожи. Углы комнаты отдыха скромно прятали алые и тяжелые бархатные занавески — увы, но исходящих оттуда звуков занавески скрыть не могли. Барон и другие гости комнаты однако же не стеснялись ни шлепков, ни стонов, и любезно предложили мне присесть в кресло или на диванчик. Почти под самую руку слуга пытался приткнуть мне поднос с напитками — глаза в прорезях маски казались расфокусированными. — Воздержусь, — отрезала я, отказываясь от всего. — Я здесь по серьезному вопросу. Не могли бы вы уделить мне немного времени… наедине? В салоне раздался взрыв смеха. Барон — плотный, коренастый и розовощекий мужчина с отечным лицом глупца и мерзавца — улыбнулся, раскрывая руки, будто приглашая меня в объятия. — Ваше высочество, все мои гости — уважаемые люди, заслуживающие полного доверия. Если только ваш вопрос не… особого характера, — барон поиграл бровями, намекая, — тогда нам придется подождать, пока одна из занавесок не освободится. Снова раздался смех. А я — отчетливо, ярко — ощутила, как Алексис на мгновение рванулся вперед. Его лицо осталась равнодушным, но магию — магию он сдержал не полностью, и если бы он позволил ей бушевать чуть дольше, то она бы продавила всех присутствующих. Я сжала руку у него на предплечье, чувствуя себя до крайности глупо — будто пыталась сдержать тайфун на собачьем поводке. Но ведь подействовало. — Как пожелаете. Я по поводу вашей супруги. Дайте ей развод. Барон зашагал ко мне, приближаясь неприлично близко; но я уже слишком привыкла к таким уловкам и не позволила себе отступить. И не отвела взгляда от его наглых, масляных глазенок, взирающих на меня со снисхождением не пойманной мухи. — А не то что? Я выразительно кивнула в сторону собравшегося общества. — Вы сами знаете. — Если вы о моих прискорбных семейных обстоятельствах… то боюсь огорчить, угрожать мне не получится. Супруга проявила неуважение к пожеланиям своего мужа и сбежала по своему желанию, чему все присутствующие были свидетелями. Я почувствовала, как слабнут колени и предательские губы почти против воли выдавливают вопрос: — Какое ваше желание она не захотела исполнять? Я повидала немало жестоких супружеских историй — но еще никогда жена самостоятельно не решалась покинуть мужа, прекрасно зная, что без развода ее ждет страшная голодная смерть на улице и бесчестье. Так что желание супруга, приведшее к добровольному побегу, должно быть воистину чудовищным. Он с улыбкой охотно поведал мне. Я похолодела, ощущая, как тошнота подступает к горлу. Но хуже всего — терпение Алексиса рядом со мной трескалось, как хрупкое стекло, и сквозь него прорывались волны чистой силы — а мне уже совершенно не хотелось его сдерживать. Если супруга барона сбежала сама и об этом знали все — значит, у меня не осталось рычагов давления на него. Я проиграла. О чем мне любезно тут же сообщил и сам барон: — Боюсь, у меня нет ни возможности, ни желания принять обратно обесчещенную супругу. — Он с нарочитой скорбью покачал головой. Но молчание после отдавало театральной паузой — меня не пригласили на выход сразу же и я нетерпеливо, приподняв бровь, спросила: — Но? — Но есть возможность договориться лично с вами, — он ласково улыбнулся, прикрываясь платком, как дама — веером. Комната замерла, ожидая моего последующего вопроса. И тут тишину разрезал голос — я не сразу признала в этих интонациях Алексиса: — Если вы посмеете высказать нечто столь же омерзительное… Маска равнодушия треснула. На Алексиса — милого, доброго, чуть заикающегося Алексиса — было страшно смотреть. Черты лица заострились, он скалился, как зверь, а свободная рука его будто невольно для него самого потянулась к поясу — туда, где должны находиться ножны. От магической энергии у всех присутствующих волосы поднялись дыбом; воздух был до предела наэлектризован, и барон не рискнул узнать окончание предложения, поспешно его прерывая: — Разумеется, статус ее высочества много почтенней, чем положение моей жалкой супруги. Предложить то же я не посмею. Просто хочется почтить традиции предков. Возможно, вы не знали, но мой отец происходит из аристократии южных царств — там принцессы подают напитки почетным гостям… Я не успела расслабится из-за простоты задачи, как барон безжалостно и равнодушно добавил. — … стоя на коленях. — Нет. Алексис откликнулся немедленно и жестко. Он не смотрел на меня, вперив пылающий взор в барона. — Насколько я знаю, слово мужчины ничего не значит для «Убежища», — равнодушно откликнулся он, отмахнувшись от Алексиса платком. — Так что же, ваше высочество? — Магическая клятва. Вы дадите слово перед богами, что после этого разведетесь со своей супругой. — Ах, вы нам не доверяете? Поверьте, мы все здесь — люди с честью и достоинством. — Если вы таковы, — Алексис почти рычал, — то завтра на рассвете… Я не позволила ему договорить. — Вы обещали, — холодно напомнила я, отнимая руку и снова обратилась к барону. — Магическая клятва. — Мария, нет. Его отказ звучал уже не так уверенно, как прежде. Я бросила на него взгляд — он с трудом сдерживал дрожь, глядя на меня с искаженным лицом. Такое страдание — и из-за чего? Честное слово, здешние обитатели слишком остро воспринимали подобные мелочи. — Ну что ж, как пожелаете, — Барон принес клятву дать развод в течение месяца, и я выступила вперед с последним напутствием для Алексиса: — Если для вас слишком тяжело — не смотрите. В воздухе комнаты разливались потоки его силы — так что закладывало уши и почти заглушало стоны за занавесками. Один из гостей любезно подложил у ног барона подушку, и я со всей возможной плавностью опустилась на нее — глядя де Налю глаза в глаза. Он смотрел на меня с высоко поднятой головой, как сытый кот, прищурившись, порозовев от удовольствия. Сбоку я различила судорожный вздох — все-таки не отвернулся. Лишь из упрямства? Слуга подал мне поднос; я приняла его и протянула барону, удерживая над головой. — Теперь я понимаю, отчего у наших южных соседей такие интересные традиции, — промурчал де Наль, пригубляя напиток. Остальные гости также не погнушались взять бокал из моих рук — и ставили обратно на поднос, продлевая пытку. Руки вскоре онемели от усталости, но я из какой-то странной гордости не позволяла подносу сдвинуться вниз ни на миллиметр — как не позволяла себе опустить голову, прямо встречая косые взгляды. Но как только все бокалы опустели, я намеренно выпустила его из рук, позволяя дорогому стеклу разлететься на осколки, и поднялась, не дожидаясь, когда кто-нибудь протянет мне руку помощи. За спиной послышался грохот двери — это Алексис вылетел из комнаты отдыха, не дожидаясь меня. Я последовала за ним, не утруждая себя любезными словами прощания — только в спину мне донеслось насмешливое: — Рады были повидаться, ваше высочество. Наши двери всегда открыты для вас. Я покинула комнату, едва сдержав глубокий судорожный вздох. Алексиса в толпе различила сразу — он далеко успел сбежать, но со второго этажа его было прекрасно видно; он мчался сквозь толпу, грубо расталкивая аристократов, и за этой невежливостью последовало бы много приглашений на дуэль — если бы кто-то решался его озвучить. Я последовала за ним, невольно и сама не зная отчего, прибавляя шаг — хорошо, что толпа так охотно расступалась передо мной. Я боялась, что на улице его не найду, но он стоял у дверей. Город накрыл ливень, грохотал гром — вся очередь спряталась от погоды, но Алексис подставлял холодному дождю пылающее лицо. Он дрожал, сжимая кулаки, все тело источало мучительное напряжение — но он почти сразу ощутил мое присутствие и обернулся. Взгляд его широко распахнутых глаз был страшен. — Какого черта? — зашипел он — я угадала фразу по движению губ, но затем он заорал, перекрикивая дождь: — Какого черта?! Голос его гремел от ярости. Я попыталась снизить накал и пожала плечами: — Не стоит воспринимать это так серьезно, Алексис. Своей цели мы добились, хотя в создавшихся услови… Сделала только хуже. Только что он стоял чуть в отдалении, и вот — маг уже стискивает мои плечи на грани боли. — Цели? Цели?! А о себе вы подумали?! Как я могу не воспринимать ваше унижение серьезно?! Я постаралась отстранить его руки, но он даже не ослабил хватки. — Моя репутация и без того ниже некуда. Сделка вполне выгодная, на мой взгляд. — Вы склонились перед людьми, которые не стоят и вашего ногтя. Это вы называете выгодной сделкой? — он попытался сыронизировать, но голос его уж слишком дрожал от злости. — В обмен на чужую жизнь? Вполне. Вы считаете иначе? — Да, — твердо и без колебаний выпалил он. На сей раз я грубо разжала его руки и отступила, поднимая голову вверх. — Тогда вам еще раз следует подумать, нуждаетесь ли вы в «Убежище», — холодно отрезала я. — Ведь пока вы так считаете, «Убежище» не нуждается в вас. Он вздрогнул — так, будто я неожиданно его ударила. Несколько раз он кивнул самому себе, часто, поверхностно дыша. — Вы не позволяете неравнодушным людям защищать вас. — Прежде чем вставать на мою защиту, поинтересуйтесь, нужна ли она мне. Потому что нет. Не нужна. Мы стояли, молча глядя друг на друга. Будто вели уже другой, немой диалог — гораздо более напряженный и глубокий, чем словесный. Тяжелая, вымокшая под дождем одежда неприятно липла к телу, но я не позволяла себе прерваться. Так и неизвестно, как долго мы бы простояли там, если бы у меня не засвербило в носу и я не чихнула — Алексис будто очнулся ото сна и сдержанным тоном сказал: — Пойдемте к экипажу. Вы так простынете. Я с трудом удержалась от едкого замечания и молча пошла к карете. Я чувствовала на себе его внимательный взгляд, а в середине пути Алексис не выдержал — снял сюртук и накинул его мне на голову с тихими, едва угадываемыми словами: — Позвольте мне хотя бы это. Я неловко кивнула. У самого экипажа мы застали сцену, которая в иное время могла бы меня позабавить — кучер защищался от погоды сразу тремя зонтами и делал вид, что не замечает двух мокнущих под дождем заказчиков. Алексис открыл дверцу и протянул руку с таким видом, будто его вот-вот отвергнут. Я приняла ладонь — нет причин игнорировать его вежливость. Но путь до «Убежища» мы провели в молчании.