Глава 25

Все мы: от лорда Алексиса до двухлетнего сына лакея — столпились на заднем дворе у входа в конюшню. Конюшню, которую переделали в мастерскую. Из-за подготовки к Совету и ощущения стесненности я не и не догадывалась, что Феликс сменила рабочее место: прежде ей приходилось искать полуразрушенные амбары и добираться до них пешком, ради экономии — теперь она проживала близ своего детища и поэтому закончила мобиль быстрее. Да, мы ждали выезда мобиля. Большая часть прислуги уже видела, как работает машина, но все равно пронизывающий эмоциональный заряд примагнитил сюда даже тех, кто созерцал чудо-изобретение ежедневно. «Убежищу» же диковинку показывали только на чертежах; хозяину дома тоже запретили подглядывать, поэтому все мы с нетерпением ждали волшебства и праздника. Жанетт на падающие в ее редакцию, как из рога изобилия, деньги наняла художника и сейчас суетливо пыталась поставить нового сотрудника в самое удачное место. Ее редакция смогла позволить себе иллюстрации, потому что за возможность заполучить короткое интервью с недавно родившей принцессой, она устроила аукцион. Эльза тоже была здесь, да не одна: к боку она прижимала Эдди, который вставал на носочки, будто это маленький рост не позволяет ему видеть сквозь запертые двери. Могло ли его присутствие плохо кончится? Да. Закон королевства разрешал разведенным женщинам видется со своими детьми только в присутствии их отца. Не страшно, если бы их поймали за пределами поместья — Эльзе выписали бы небольшой штраф и отпустили. Но совсем другое дело, если бы их застали вдвоем в доме, где Эльза живет. Стража часто рассматривает такие случаи, как похищение — серьезное преступление, которое сопровождается обысками, допросами и наказаниями для тех, кто умолчал о нарушении закона. Но разве допустимо из-за проблем взрослых лишать ребенка радости? У Эдди их и так осталось немного. Еще один повод для печали — отсутствие Альбертины. Как бы нам ни хотелось разделить с ней сегодняшний день, лечебный сон нельзя было прерывать. Поэтому Алексис принес даментин: шарообразный артефакт снимал своего рода видео и при этом категорически отказывался от взаимодействия с кристаллами. Чтобы запись получилась, требовался постоянный приток магической силы, обеспечить который среди нас мог только Алексис. В белках его глаз виднелась сеточка расширившихся сосудов, руки дрожали: в последние дни он постоянно находился на грани магического истощения. Я подошла и положила руку на плечо. Алексис слегка кивнул: заметил, но не прервал заклинание. — Дамы и господа! — из конюшни послышался усиленный артефактом голос Феликс. — Вашему вниманию! Ворота резко отворились. Оттуда в пыли и сене вырвался мобиль, ослепивший зрителей металлической вспышкой. Я захлопала в ладоши и невольно запищала, когда увидела Феликс, подставившую открытое лицо ветру и пыли. Она стояла на красных бархатных сидениях, одну ногу поставив на кузовную дверцу. Служащие поместья, которые управляли мобилем, бледнели и трепетали, так что Феликс превратилась в гордую завоевательницу, покорительницу новых вершин. Она ей и была по сути своей. Мобиль двинулся вперед, чтобы под аплодисменты покружить вокруг собравшихся. Я тоже с восторгом хлопала, смеялась и кричала что-то подбадривающее, как фанатка на концерте. Выглядела машина как открытый четырехместный кэб, водруженный на огромные колеса. Из неприметной медной трубы поднимался черный дым, знакомо пахнущий соляркой и сажей. На любой самой маленькой кочке мобиль подскакивал на добрый прыжок, но скорость развивал неожиданно шуструю. Перед восторженной публикой Феликс наконец остановилась и спрыгнула, поклонившись. Бледные, трясущиеся слуги с трудом вывалились за дверь. — Спасибо за внимание! Спасибо! — Феликс сияла от счастья и кланялась как артистка. Эльза крикнула: — Как назвала-то? Феликс хитро взглянула на меня и даже кивнула головой. — Я назвала ее «Первой». Мария, не хочешь прокатиться? — Я не умею. — А кто из нас умеет? — Феликс приблизилась, взяла меня за плечи и потянула в сторону агрегата. Который неожиданно перестал казаться чудом техники и превратился в пугающую зверюгу. Я оглянулась и встретилась взглядом с Алексисом, он перестал записывать и насмешливо кривил бледные пересохшие губы. Помощники Феликс споро оттеснили толпу: я почувствовала небольшое, но облегчение — теперь никого не перееду. Оставался последний страх: развалить сам мобиль. Передо мной открыли дверцу, саму меня почти пихнули в салон, и я оказалась на красных бархатных сиденьях. Руля в привычном смысле не было, зато прямо под рукой оказался рычаг. Феликс плюхнулась на соседнее место и принялась объяснять. — Дернешь рычаг вперед — мобиль поедет вперед, назад — поедет назад, оставишь посередине — тормоз. Править налево и направо буду я. Мобиль пока работает на атрибутах, нужно смотреть, чтобы они не заканчивались, — Она ткнула пальцем в небольшую, едва заметную подставку у кресла. Кристалл на нем был подозрительно похож на один из тех, что усеивали гостеприимное поместье. — Поехали! Я толкнула рычаг, и мобиль резко дернулся, срываясь с места. Как же отличалось восприятие скорости изнутри и снаружи! Казалось, что мы несемся чудовищно, неконтролируемо быстро. Признаюсь: завизжала под смех зрителей, пока Феликс рулила. Волосы растрепались, ветер ударил в лицо. Было весело. Феликс свернула в парк. Листья и ветви деревьев опасно нависли над нами, но моя напарница и не собиралась останавливаться. Вскоре заметила, что всякий сор отлетает от мобиля на небольшом расстоянии. — Алексис установил защиту от повреждений! — крикнула Феликс. Кивнула: уже догадалась. Мы выехали к пруду, и меня едва не ослепил блеск воды. Я поднялась, опираясь на дверцу, как прежде сделала Феликс, и залюбовалась: гладью, подернутой зеленой ряской, темным пунктиром камышей, обрамляющих поверхность воды, и резко уходящим вверх почти желтым от света, облюбованным солнцем парком. Я задышала полной грудью: вместо нависающей, душной, давящей тревоги я впервые за много недель ощутила восхищение, жажду жизни и предчувствие надежды. Феликс, искоса поглядывая на меня, сказала: — Завтра все будет хорошо. Мы победим. Я подвезу вас на мобиле — представь, уйма аристократов, все потрясены до ужаса. И вы — главные звезды Совета. Все расступаются, оглядываются, кланяются — они же поклонятся? А я останусь у ворот, присмотрю за мобилем, ведь ни один конюший не сможет отвести мою лошадку в стойло. Возможно, ко мне подойдут, возможно, спросят визитку… Я опустилась обратно и задрала голову, слушая сценарий завтрашнего дня от Феликс. И снова глубоко задышала — вот теперь от страха, стискивающего грудь. Кажется, что моя напарница воспринимала происходящее как приключение. Кажется, что Алексис, устав до истощения, воспринимал события как-то никак. Кажется, Жанетт накрутила себя до такого состояния, что ей вместе с чаем подавали успокоительные капли. Отвечая на вопрос Феликс — будут ли нам кланятся завтра, ответ однозначный — да. Конечно, будут. Ведь с нами приедет сестра короля, старшая принцесса Маргарет. Мать Алексиса. Она тоже присутствовала на презентации мобиля. Сидела в сторонке, в тени под навесом, в пышном зеленом платье. Цвет, который был на пике моды в предосенний сезон. Принцесса отпивала чай крохотными глотками из крохотной чашечки, которую держала крохотной ручкой в аккуратной белой перчаточке. Лет сорока — сорока пяти, она напоминала дрессированную голубку, которая боялась шелохнутся. Создавалось впечатление, что легкий ветерок не смел касаться ее волос. В лицо я ей не смотрела — никто не смотрел, настолько было страшно и неуютно. Мы вернулись обратно на полянку, я дернула рычаг, чтобы он встал на середину. Феликс ловко перескочила через перегородку коляски — ей было удобно, она надела штаны. Я же вырядилась в выходное платье, потому что не ожидала, что стану частью презентации мобиля, и теперь возилась с защелкой на дверце. Закрывалась легко, открывалась неожиданно трудно, и я дергала замок, ощущая себя до невозможности глупо. — Давай помогу. Так увлеклась борьбой с дверцей, что не заметила, как подошел Алексис. Накрыл мою руку своей, мягко отстранил от защелки, дернул. Дернул еще раз. Не получилось. Я едва не рассмеялась. Он нахмурился и с силой рванул еще. Тут подошла Феликс, поразглядывала механизм, пожала плечами и сказала: — Недоработанная деталь. Алексис, будь добр, помоги Марии. Я думала, что мне подадут руку, но нет: Алексис, щурясь от удовольствия, живо подхватил меня под колени и поднял. Зрители снова зааплодировали, я смутилась, вцепившись в Алексиса. Смотреть на него было невозможно, на людей — стыдно, и я невольно бросила взгляд туда, куда не хотела. На принцессу Маргарет. Та улыбалась — и улыбкой этой можно бы было порезаться. Глядела на нас — и взгляд этот был знаком. Она напоминала младшего из своих братьев, великого герцога Вайрона. Маленькой ручкой в аккуратной перчаточке принцесса приподняла свою чашечку и ласково кивнула мне. Алексис должен был отпустить меня, но нет: широко шагая, понес до соседнего с принцессой столика с навесом. Больше на нас никто не обращал внимания. Жанетт по-хозяйски крикнула слугам: — Принесите шампанское! А я все равно чувствовала себя неуютно. И не сразу взглянула на Алексиса. Он посерел, на его строгом лице не осталось ни капли краски. Сопротивлятся перехотелось: я расслабилась и позволила донести себя до кресла. Алексис упал на соседнее место и подпер голову рукой. Вид он обрел такой жалкий, что защемило сердце. Ну и зачем он волочился сюда со мной на руках, если сам сейчас не способен держать голову прямо? Я нахмурилась — и задала другой вопрос, который терзал гораздо сильнее: — Ты готов к завтрашнему дню? Алексис медленно, тяжело моргал: я уже пожалела, что заговорила. Но с глубоким вздохом медленно ответил: — Да. Мы с матерью определились с сопровождением. При ней оставались фрейлины, но их недостаточно, чтобы составить достойную свиту принцессе, поэтому вчера приходилось рассылать срочные письма по благородным домам. Три леди согласились, при них будут другие дамы. Так что добавим еще моих стражников, и сопровождение для принцессы мы подготовили. Нужно еще подумать, где их разместить возле зала Совета, на само заседание посторонних не пустят. Я впервые слышала о подготовке свиты, но спрашивала не об этом. — Тебе не страшно? — Я старался об этом не думать. Что ты так на меня смотришь, это правда! В прошлом я так часто сталкивался со смертью, что стал боятся ее еще сильнее. Приходится заниматься самообманом: уставать до бесчувствия, думать о делах, путях отхода, составлять план. Так проще; если сосредотачиваться только на том, что завтра тебя могут обезглавить, то и до сумасшествия недалеко. — Путях отхода? Какие могут быть пути отхода? Я тоже об этом думала, но куда нам бежать? От магической стражи, королевского розыска. Меня едва не поймали, когда я спасалась от герцога, а тут — королевский. Алексис пожал плечами: — Мир огромен. Гораздо больше нашего королевства. Деньги у меня есть, и я вас не брошу. А когда есть деньги, устроится везде можно. Главное — это отбиться и сбежать. — Как отбиваться и бежать, если твой резерв на грани истощения? — Королевская кровь, быстрое восстановление. Мне только нужно поспать. Он глубоко вздохнул, глядя, как разносят по поляне шампанское. Хмыкнул, когда одному мальчонке удалось украсть бокал у невнимательного слуги и распробовать вместе с друзьями, морщась. Жанетт отсалютовала мне бокалом и вопросительно кивнула на Алексиса. Тот прикрыл глаза. Задремал. Красивый. Идеальные, но острые черты лица. Любой художник-романтик захотел бы заполучить Алексиса в качестве модели для позирования. Достаточно худой и бледный, чтобы передать тяготы жизни. Достаточно совершенный, чтобы удерживать на себе взгляд. Свет отражался от золотых волос, упавших на лоб, и создавал сияющий ореол вокруг макушки. Бывший студент-заика, едва сводящий концы с концами. Возможно — будущий король. Будущий король. Эта мысль никак не хотела приживаться. — Бу. Чужое дыхание пощекотало шею. Я подпрыгнула и едва не заверещала. Давясь смехом, надо мной склонилась Жанетт: от нее пахло шампанским и машинным маслом. Странное сочетание. Она подала мне руку: — Хватит пялиться, а то глаза выпадут. Пойдем лучше тебе нальют чаю с успокаивающими каплями. И подадут тарталетки. Ммм, тарталетки. За них не стыдно продать душу. — Я не пялилась. — Да? А я не самая богатая журналистка этого сезона. Вру, конечно. Самая. Идем. Попробуешь тарталетки, а еще я у тебя кое-что поспрашиваю. Вставать с нагретого места было сродни пытке. Сильной рукой Жанетт выдернула меня со стула, и положила мою руку к себе на локоток. Ну прямо две кокоти на прогулке в парке. — Твоя речь сродни объявлению войны. Я моргнула. Мне казалось, что Жанетт продолжит меня дразнить, поддавшись солнечной атмосфере. — Понимаешь, я вижу тут две опасности. Во-первых, ты говоришь от лица всех, но не знаешь, существуют ли эти все на самом деле. Многие дамы высмеивали нашу деятельность, высмеивают и высмеивать будут, и мы достоверно не знаем, большинство их или меньшинство. Второй момент: не факт, что нам всем не отрубят голову, как только мы выйдем из Совета. Ты буквально в морду им скажешь «о, все это время вы нас били, теперь пришло время и нам чутка вас поколотить». — Ну, не совсем так… — А услышат так, — категорично заявила Жанетт. — Но у меня в целом только один вопрос. Ты готова к тому, что мы проиграем и головы нам снесут уже на выходе из зала? Конечно, если мы проиграем, наши головы и так покатятся подальше от плеч, но без речи процедура пройдет поскромнее. — Ты… знаешь? — О том, что мы живем у принца? Только недавно догадалась. Я хоть и долго соображала, но изгнанная принцесса, которая чаевничает во дворе, окончательно меня убедила. — А. Ну да. Я намеренно избегала ответа на вопрос Жанетт. Менять речь уже было поздно, но слова ее внушали мне страх. Я тоже старалась не задумываться о том, что будет дальше. С трудом представляла себе превращение Алексиса в наследного принца, а тут мне предложили вообразить, что скоро мы станем остывающими трупами. Все мы. Казнят изобретательницу мобиля Феликс, убьют Эльзу, повесят Жанетт. Умрет Альбертина, даже не успев прийти в себя. Погибну я. — Если серьезно отвечать на твой вопрос, Жанетт, то нет. Я не готова. Не готова, но никто у нас особо и не спрашивал, хотим ли мы, чтобы завтрашний день настал, или не хотим. Создается ощущение, что вся моя жизнь вела меня сюда, в эту точку. Как поток, которому невозможно сопротивляться. Что касается речи: меня едва не отдали замуж садисту, который срывал бы на мне свой комплекс неполноценности; я бежала, едва не стала проституткой, потому что ни один человек не хотел мне дать кров и еду из-за законов, которые принимались столетия назад будто бы специально для того, чтобы испортить людям жизнь — иного объяснения их существованию дать невозможно. Мне пришлось умолчать об убийстве. Мне приходилось сталкиваться со всем этим одной. И ваши истории тоже полны этого — ужаса одиночества, ужаса столкновения с жизнью один на один. В самые страшные минуты жизни ты всегда остаешься один. Разве я могла бы написать что-то иное? — Вряд ли. Честно признаться, я тоже оказалась не готова. Нас слишком резко втянули в эту историю. Я понимаю, Альбертина предполагала, что сможет совладать со всем в одиночку, но, черт возьми, как она себе это представляла? Однажды утром пришла бы такая с похмелья в мантии и объявила «о, девушки, мы выиграли «Марию-Альбертину». Кстати, Алексис теперь наследный принц». Или еще хуже «о, девушки, завтра меня казнят, но вы не волнуйтесь». Как-то она не учла этого. Но раз завтра все настанет, и лучшего завтра у нас не будет, то правда твоя: сделаем все возможное, и пусть все получится. — Но я понимаю, почему Альбертина не стала нам говорить. Подойди сейчас к Эльзе и скажи, что завтра нас не станет. Хватит смелости? — Ха-ха, да ни за что на свете. Хорошо, что мы обсудили с ней этот вопрос гораздо раньше, чем с тобой. Сегодня ночью она уедет из города. — А ты? — А я останусь. Вывезти Альбертину тоже не получится. Феликс отказалась. Хорошая новость в том, что нас повесят всех вместе. Будем подбадривать друг друга, — она нервно и сдавленно захихикала. Феликс с улыбкой отбивалась от желающих покататься на мобиле. Она выглядела радостной, сияющей: рыжие волосы горели на солнце. Эдди прыгал в первых рядах и протягивал руки: другие дети уступили ему первенство выпрашивания. Я позволила их счастью напитать меня, наполнить; счастье пополам с ужасом — странная смесь. — Завтра. Оставим разговор о страхах и опасностях на завтра. Сегодня прекрасная погода, сегодня Феликс показала нам мобиль, сегодня еще один день, когда Альбертина идет на поправку. Сегодня хороший день. Какой будет завтра — узнаем завтра. — Да. А пока я нажрусь, чтобы о нем не думать Жанетт кивнула и подманила пальчиком лакея с бутылкой шампанского. Произошел обмен бутылки на пустой бокал. Моя спутница немедля приложилась к горлышку. Я покачала головой, провожая взглядом покачивающуюся Жанетт. «Уважаемый Председатель, уважаемый Совет. Я хочу сообщить вам о преступлении».