Часть 11

      Первородный грех. Прородительный момент. Два человека нарушили заповедь всевышнего, за что было сурово наказаны и передали эту ношу в последующие поколения. Жесток ли был с ними Бог? Никто не смеет его судить. Ну, так думали раньше.       Сатана - главный противник всего святого. Глава подземного царства. Властелин несчастий и невзгодов. Он обладает величайшим даром превращаться во что его черная душа пожелает. А сколько же имен ему дали! Одни еврейские Вельзевул, Велиал и Самаэль чего только стоят. Но многие путают его с Люцифером - падшим ангелом, заревновавшим Бога к первым людям.       В честь него и назвали моего дядю. Люциус Уилсон, младший брат отца, некогда единственный наследник всего его состояния. До одного судьбоносного момента, произошедшего шестнадцать лет назад. Моё рождение. Событие, которое все врачи пророчили невозможным. А после и рождение младшего Уилсона, произошедшее пять лет назад. И тогда всё имущество было переписано на брата, а мне оставлено приданое, которое получу сразу после замужества.       Для Люциуса это была трагедия. Он и так не получил наследство бабушки и дедушки из-за своего старшего брата - то бишь моего отца - а теперь еще лишился и тех миллионов, которые мог унаследовать от него. Помню, когда в последний раз дядя приходил к нам в поместье, они закрылись с отцом в его кабинете и долго спорили, часто переходили на крик, а мама сидела рядом со мной и закрывала мне уши. После того дня дядю я больше не видела. Разве что... - Люциус? - спросила я, как только свет ударил по глазам. Из-за долгого нахождения в темноте, пришлось их закрыть. Где-то неподалёку раздались шаги. - И не страшно ли тебе, милочка, произносить это имя? Вообще Христа не боишься? - Причем здесь всевышний? Люцифер - падший ангел, а ты - падший человек.       Мелодичный смех разрезал воздух и отразился от стен. Поспорить не могу, это было завораживающе. Будто тысяча колокольчиков одновременно зазвенели, аккомпанируя друг другу. - А ты дерзкая. Мне такие нравятся.       Постепенно глаза начали привыкать к яркому свету, и, хоть и не без слёз, смогла рассмотреть место где нахожусь. Высокие потолки, расписанные величайшими художниками столетия; паркет, покрытый местами коврами ручной работы; белые стены с тканевыми вставками, кои очень ценились нынче. А самое главное - огромная кровать посреди комнаты, завещанная сверху шелковым балдахином. И, о Боже, это моя спальня. Комната, в которой провела пятнадцать лет своей жизни. - Как? - воскликнула я, осматриваясь по сторонам. Ничего с тех пор не изменилось. Всё абсолютно так, как и было до моего отъезда. Этот же туалетный столик с расписным зеркалом, эти же книжные полки, которую все пришедшие любили называть библиотекой, даже оставленные в попыхах вещи не переместились, оставаясь лежать в том месте, куда я их когда-то бросила. Будто комната не жила. Будто ее законсервировали и оставили дожидаться свою хозяйку. - Ну как тебе? - голос раздался сзади. Попыталась повернуть голову, но стул, к которому я была привязана, не позволял сделать это так просто. - Скажи замечательно. Я так старался сохранить всё в том состоянии, в котором помнишь ты. А знаешь зачем? - он сделал драматичную паузу. - Чтобы моей невесте было комфортно.       Я замерла.       "Невесте? Какой к чертям невесте?! Он старше меня лет на двадцать! Да и вообще, это мой дядя!" - Невесте? - возмутилась я. - Да, невесте. Знаешь ли, есть несколько вариантов заполучить наследство: убить его владельца или жениться на главном наследнике.       "Убить.." - Так это ты их убил?! Ты потопил корабли! - я начала брыкаться, пытаясь высвободиться, но моё тело было слишком ослаблено для этого. На мои плечи опустились тяжелые мужские руки. - Ну что же ты, глупышка? Как я, обычный смертный, мог потопить несколько кораблей. Ну, это ты уж перегибаешь. Чересчур...опасный маневр. Я планировал расквитаться с твоим отцом сразу после его путешествия, а после жениться на твоей безвольной матери, но судьба решила по-другому, что хорошо сыграло мне на руку. - Ты! Ты урод! - резко повернула голову и укусила дядю за кисть. Он отдернул руку и тихо зашипел. - Жизнь в этой деревне тебя вообще одичала. Но не переживай, скоро всё вернётся на круги своя. - он усмехнулся. - А теперь отдыхай. Где это видано, чтобы невеста перед свадьбой уставшей была. Это же праздник.       Я не успела ответить. Сзади послышался звук закрывающейся двери, а после поворот ключа.       Тело пробило мелкой дрожью.       "Какого черта здесь творится?"       Я резко дернулась, чтобы попробовать разорвать веревки, сдерживающие меня, и это...удалось. Люциус перед выходом разрезал одну из них. Видимо, уж очень хочет видеть мои страдания в полной мере. Ему нравится наблюдать. Не удивлюсь, если сейчас он стоит за дверью, подглядывая в маленькую щель, чтобы насладиться видом такой обессиленной и потерявшей надежду меня. Но надежда... Я не потеряю ее никогда. Меня найдут. Правда найдут. Если, конечно, постараются. Ведь в Авонлеи есть хотя бы один человек, который постарается?       Мы сидели на кухне в доме Катбертов. Энн расположилась на одном из стульев, молча покручивала ложку в чашке с чаем и смотрела в одну точку, временами стирая одинокие слезинки. Эйдан уперся локтями в колени, а пальцы запутал в волосах. Я не так и не понял, плачет он или просто не может осознать случившееся. Мистер Катберт куда-то отошел, а Мисс Катберт крутилась в соседей комнате, ища какие-то бумаги. Я же ходил из стороны в сторону, засунув руки в карманы брюк. Ветер из открытого окна заставлял мою наспех застегнутую рубашку немного разлетаться, а по коже бежали мурашки, но я не собирался закрывать его. Казалось, это был последний глоток свежего воздуха, и если я прекращу вдыхать его, то потеряю и Бетт. Господи, где же ты?       Мисс Катберт вышла из комнаты и подошла к столу, ставя на него большую стопку бумаг, книг, каких-то писем и рисунков. - Здесь всё, что связанно с Беттани и ее семьей. - сообщила она, открывая самый верхний конверт. - Ищите любую информации про врагов семьи или каких-нибудь коллекторов. Отец их часто влезал в долги. - Эйдан. - я повернулся к мальчику. - Ты уверен, что не знаешь...       Я не успел договорить. Младший Уилсон поднял голову и с раздражением перебил. - Не знаю! Я уже сотню раз сказал, что не в курсе, кто из родственников мог так обозлиться, чтобы похитить Бетти! - при упоминание сестры, он крепче сжал кулаки. - И с чего вы вообще решили, что это кто-то из семьи. Может это Билли? Он уже пытался ее убить, так почему же не захочет снова? - Билли... - начал я, на секунду задумавшись. Этот урод, издевавшийся над Беттани с первого дня в школе просто потому что. - Нет, сомневаюсь. Он слишком сильно беспокоиться о своем ранге, да и, наверно, духа бы не хватило. - Ох, дети-дети. - вздохнула Марилла. - Что ж за ужас то творится? - Мисс Катберт, вы уверены, что не знаете никого, кто мог навредить Беттани. Вы же были очень близки с их семьей. - спросил я, останавливаясь у стола и доставая очередное письмо. Ровным почерком было выведено несколько строк о жизни "в браке", а в самом низу подписано: "От почти родной дочери Вантон". - Ох, Коул, если бы я знала, то моментально бы сообщила. Но память моя не настолько прекрасна, чтобы помнить всех родственников и бывших коллег, которым когда-то задолжал Джеймс. В последние годы бизнес у него вообще не шел. Одни долги и кредиты. - А кто такая Вантон? - Вантон? Так это же девичья фамилия мамы Беттани и Эйдана. Агата так любила ее, что чуть ли не отказалась приходить на венчание. Благо ее уговорили. - А почему она любила эту фамилию? - Это фамилия ее покойного отца, с которым она была до безумия близка. Много кто гадал перед свадьбой, разрешил ли бы он выходить девушке замуж в таком раннем возрасте. Хотя и возраст то не маленький, но отец ее был уверен, что образование куда важнее белого платья. - она на секунду замолчала. - А чего спрашиваешь то? - Просто я уже где-то видел эту фамилию...       В голове всплыли обрывки фраз, отрывки писем, мозг подставлял ее к другим именам, но я никак не мог вспомнить, где же видел такую незамысловатую фамилию.       Я нахмурился, прокручивая имя в голове, словно пытаясь ухватить ускользающую тень. - Вантон… - повторил я вслух, почти шепотом.       Энн вопросительно вскинула брови, Эйдан тоже поднял взгляд, полный скрытой злости и боли.       Я уселся на стул, положив письмо перед собой, и обвел пальцем аккуратно выведенные буквы, будто они могли подсказать ответ. Где-то я это уже видел. Слово, от которого у меня внутри неприятно кольнуло, словно память нарочно дразнила меня. - Мне кажется… - начал я неуверенно. - Я уже встречал эту фамилию. Только не помню где именно. - Может, в книгах? - осторожно предположила Энн. - У Агаты их было много и, как рассказывала Марилла, она любила подписывать их фамилией.       Я покачал головой. Нет. Не в книгах. Я видел. Черным по белому.       В груди заныло - там, где обычно поселяется страх. Я вдруг отчетливо вспомнил: когда принесли списки погибших в том самом кораблекрушении, где ушли под воду родители Беттани… среди фамилий мелькнула и эта. Марту Вантон я тогда отметил взглядом, только потому что сочетание имени и фамилии показалось необычным. Но сейчас я не стал об этом говорить. Ни к чему грузить и без того напуганного Эйдана лишними подробностями. - Может, просто где-то читал. - пробормотал я и поспешно отложил письмо. - Но точно не вспомню.       Марилла тяжело вздохнула и провела ладонью по лицу. - Никак, значит, концов не найти…       Я снова встал, засовывая руки глубже в карманы. Но внутри меня все кипело. Где-то там, в темноте, Беттани ждет. И если я не смогу сложить воедино эти обрывки… она останется одна.       "Держись, Бетт. Я найду тебя. Даже если придется перевернуть весь континент к чертовой матери."       Свет в комнате, казалось, был заменён на слабую спичку. Керосиновая лампа уже почти догорела, из-за чего от неё пошел своеобразный запах гари. Я взглянула в окно. Постепенно темнеющее небо, кучерявые облака и бескрайние долины. Всё это, казалось, было присуще только моей комнате. Она сочетала и страдания, перекрывая их чем-то необъяснимо спокойным и умиротворяющим. Затишье перед бурей.       Я поднялась и подошла к окну ближе, оперевшись на подоконник локтями. Я сразу вспомнила родной парк, что расстилался внизу, как бегала по нему совсем ребенком и не понимала, почему люди из-за забора смотрят косо. Зависть. Они работали, старались ради того, чтобы купить хотя бы маленький домик размером со спичечный коробок, а некоторым просто повезло родиться в богатой семье. Со мной редко дружили, а если и водились рядом, то скорее всего это были просто дети отцовских партнеров. А вот они были ужасно жадные.       Сейчас же, смотря в парк, я не испытываю того трепета, который был раньше. Разве что...       "Что это там?"       Я присмотрелась. Маленькие человечки кружились вокруг чего-то, громко вскрикивая неразборчивые фразы. С высоты башни было невозможно понять, что там твориться, но, кажется, в центре всего переполоха был человек. И, кажется, он был не очень рад происходящему.       "Всё, хватит наслаждаться видом. Пора сваливать отсюда."       Голова всё еще болела от удара, из-за чего я схватилась за неё рукой. Еще секунда и у меня реально поедет крыша.       Проведя в этой комнате большую часть своей жизни, могу с уверенностью сказать, что знаю ее досконально и, если Люциус и вправду ничего не переделывал, это сыграет с ним очень плохую шутку.       Когда-то в детстве к нам в поместье приехал партнер отца с его десятилетним сыном, который был старше меня на два года, и тогда очень понравился. Мы играли с ним в прятки, как вдруг я поняла, что не могу его найти. Оказалось, он настолько сильно не хотел со мной возиться, что нашел и отремонтировал самый настоящий потайной ход, ведущий из моей комнаты до кухни.       "Господи, лишь бы он сохранился"       Я прислушалась. Сердце стучало так громко, что казалось, его звук перекрывает даже шелест листвы внизу. Где-то внизу голос мужской, хмыканье, характерное цоканье сапог... Он вернулся пораньше. Никаких шансов на роскошный побег через парадный вход.       Я опёрлась лбом о холодное стекло, вдохнула. Воздух пах гарью и чем-то сладковатым. В отражение окна мелькнуло моё бледное лицо, и в отражении я увидела не ту девочку, что бегала по парку, а кого-то изношенного и уставшего.       Пол под ковром у туалетного столика был знаком; я помнила каждую доску этого пола лучше, чем собственные ладони. Там, в дальнем углу, под старым шкафчиком, тогда, много лет назад, я видела щель - ту самую, что вела в потайной ход. Сердце сжалось от надежды и ужаса одновременно. Если тот ход ещё есть, он может стать моей единственной дорогой.       Я опустилась на колени, пальцы пробежали по ковру, ища знакомую кромку. Под пальцами шершавый край доски. Когтями я поддела край, расправила, подцепила маленькую железку, и доска с тихим скрипом приподнялась.       Проход был узок и завешан старой паутиной. Фу, пауки. Помню, как в детстве смеялась, что это туннель в подземное королевство, где живут забавные мыши и прячутся конфеты. Теперь конфеты не было, была только тьма и то, что в ней можно сделать.       Я спустилась, сцепив зубы. Дерево скользило по рукам, сучья цепляли волосы. Темнота была такой плотной, что ладони казались чужими. Я ползла, чувствуя, как колени скребёт о грубую стружку.       Туннель упирался в поворот, затем в лестницу. Душно и тесно, и где-то внизу слышался тихий рокот, возможно, кухонный огонь или сонный храп повара. Я высунула голову в щель под буфетом и, пригнувшись, выглянула в служебный коридор. Тусклый свет лампы падал на железный крючок, где висело полотенце. Воздух был влажный и пах бульоном.       Сердцем я почувствовала, что свобода рядом. Осталось только спуститься по узкой лестнице и пройти дальше к служебному двору, к двери, которая всегда оставалась незапертой. Но в этот момент коридор наполнился шагами. Мужской голос раздался чуть дальше: - Проверьте дверь на востоке! - приказал кто-то снисходительно. - Кому нужна драма ночью?       Я застыла. Подтянула неудобное платье, прижала голову к стене, чтобы слышать лучше. Голос Люсиуса? Нет, это слуги, но их подозрительность теперь высока. Я не могла позволить себе суеты.       Слепая решимость взяла верх: я спустилась по ступенькам, прижавшись к стене, и прошла мимо кухни. Повара и кухарки, уткнувшиеся в котлы, молча мелькнули мимо, не поднимая глаз. Я почти пробежала, не делая ни звука, и добралась до служебной двери. Она, как всегда, была приоткрыта.       Свежий воздух ударил в лицо, как ледяной платок. Ночь была прозрачна, и над парком вздымалась череда звёзд. Я сделала шаг наружу и вдруг остановилась. На лужайке вдали фигура.       "Черт-черт-черт!" - первая мысль, появившаяся у меня в голове. В легкой дымке он был похож на дядю Люциуса.       Вдруг со стороны фигуры раздался протяжный тяжелый стон. Прищурившись, заметила, что этот человек не просто стоит на земле и ему явно не до меня. Собравшись с силами медленно приблизилась к нему, стараясь обходить чуть поодаль.       Туман медленно рассасывался, делая фигуру более чёткой. Мужчина в наполовину порванной одежде стоял, подняв руки, которые были привязаны к столбу. На его лице нет почти ни одного живого места, лишь неприятные кровоточащие раны и гематомы. Глаза прикрыты, а огромные синие синяки под глазами надулись буграми.       Мужчина издал очередной стон, заставящий сердце непроизвольно сжаться. Я резко остановилась и сомкнула губы в тонкую полоску, когда один из каблуков на ботинках наступил на что-то звонкое. Монета? Стекло? Да без разницы. Самое ужасное то, что этот звук услышал человек и поднял  голову, приоткрыв глаза. Белки были на половину желтые с лопнувшими местами капилярам, придавающие и без того безжизненным серым глазам какой-то мертвый вид. Будто оживший погребенный, ей богу! - Кто...кто здесь? - низкий, хриплый голос разрезал тишину. От него по коже побежали мурашки. - Кто!? - воскликнул он громче. - Тише ты. - шикнула я, понимая, что его крик может привлечь внимание. - Кто здесь?       Я сделала осторожный шаг ближе. Мужчина попытался открыть глаза сильнее, но получалось это плохо. - Не переживайте... - Опять поиздеваться пришли? Эх вы, малолетки фиговы! Нет чтобы делом заняться, надо прийти да поиздеваться. - Что Вы?! Нет, конечно. У меня и в мыслях такого не было. Я просто... - слова застряли в горле как снежный ком. - Я просто тороплюсь домой. - Домой? Милочка, отсюда не выбраться. - Как? - А вот так. Люциус тут всё под себя переделал. Когда-то я жил здесь, еще при его брате, ухаживал за младшим ребенком. А после катастрофы всё изменилось. Нет тут больше яблочного сада и полей тюльпанов. Лишь грязь и вязкие болота. - Мистер Харпер? - Ха, Мистер Харпер. Давно меня так никто не звал. Все кличут Джо, Джонни или просто разбойник. Потому что я еще помню. Потому что я не забыл какого было здесь при семье Уилсонов. - Мистер Харпер... - тихо протянула я, вспоминая мужчину среднего роста с залысинами на затылке и серыми глазами, спрятанными за очки с толстой оправой. - А ты почем меня знаешь? - Да так. Наслышана.       Я уже хотела было развернуться и как можно поскорее исчезнуть, но громкий кашель меня остановил. Казалось веревки сжали тело Джо настолько, что почти проделали в нём дыру. - Неужто...неужто кто-то из Уилсонов решил вернуться домой?       Домой... Был бы здесь хоть осколок моего дома. Нынче, увидев всё то, что творится здесь, начинает казаться, что Авонлея и вправду больше похожа на дом, чем это. - Что Вы... - Беттани? - вопросил он, изо всех сил стараясь открыть глаза. - Неужели ты?       "Черт." - я непроизвольно зажмурила глаза. - "Ну и что мне ответить? Признаться или просто уйти?" - Знаете, я тороплюсь... - Стой! - после минутное молчание. - Если мой слух меня не подводит и ты и вправду наша потерявшаяся девочка, то помоги мне, прошу. Эти веревки так сковали моё тело, эти люди так издеваются надо мной, каждый день приходят чтобы позлорадствовать, что сил моих больше нет. Еще секунда и я умру прямо на этом столбе, как распятый Иисус.       Сердце больно сжалось. Знает ведь на что давить.       "Черт бы его побрал" - промычала я мысленно, а после развернулась и шагнула к висящему на столбе мужчине. - И что надо сделать? - проговорила я больше себе, окидывая взглядом конструкцию. - Тут сзади несколько узлов. - подсказал Джо, едва заметно шевелясь губами.       Обогнув сооружение, заглянула за деревянный помост. Толстая бечевка плотно обтянула туловище, практически до крови вжимая в шест.              Я прижалась ближе к шесту, вдыхая ночной воздух так медленно, будто он был редкой пряностью. Бечевка продавливала кожу у Джо так, что видно было, как по краю краснели вены. Узлы были неумелые, но тугие, явно сделаны не профессиональными морскими узелкователями, а кем-то, кто хотел посильнее "закрепить" насмешку ближе к публике. - Осторожно. - прошептал Джо, и в его словах сквозило и боль, и удивление. - Они могли подсыпать что-нибудь в верёвки. Чтобы зверь сильнее держал.       Я улыбнулась криво. Смешно было слышать о "подсыпках" от человека, который уже не раз видел, как люди подсыпают в чужие жизни яд. Но осторожность была лишней не из доброты: если кто-нибудь услышит шорох - это будет конец и для меня, и для него.       Шпилька, которую нашла из волос,  скользнула в толстую оплётку, и я стала медленно перерезать. Волокна бечевки были сухие, с запахом соли и копоти, и они лопались с тихим звуком. Под пальцами я чувствовала, как Джо слегка вздрагивает от каждого щелчка. Никогда бы не подумала, что этот мужчина может так висеть у всех на виду. В нашем доме его всегда уважали, но сейчас, кажется, это уже не наш дом.       Ещё один виток. Другой. Последний узел рассыпался, и бечевка упала тяжёлой ленточкой на землю. Джо закашлялся, будто снова научился дышать. Он опустил голову на грудь, и в темноте мне показалось, что он улыбается. - Спасибо. - прошептал он, и его голос стал чуть мягче. - Бог услышал мои мольбы.       Я помогла ему спуститься с помоста, поддерживая за плечо; он был лёгкий, как мешок сухого манного зерна, но уставший до того, что шаги давались с трудом. - Мистер Харпер, мне...       Я не успела договорить. Где-то вдали раздались шаги, которые стремительно приближались. - Кто там?! - воскликнул голос, принадлежащий явно знакомому мне человеку. - Быстрее. - прошептал Джо, оперевшись на мои плечи и стараясь как можно быстрее направляться в сторону сада.       Мы еле добрели до кладовой - это узкое, душное помещение рядом с кухней, где миссис Томпсон хранила мешки муки, сушёные бобы и запасы на случай долгой зимы. Служанка бросила на нас беглый взгляд и отвернулась.       "Странно, мне казалось она узнала меня..."       Я подтащила Джо к стеллажу, потянула тяжёлый мешок с просом и, скрипя зубами, отодвинула его в сторону. Под ним узкая ниша, оставшаяся от старой кладовой. - Ляг вниз, тихо. - прошептала я, и он, словно ребёнок, подчинился. Я покрыла его плащом и подтянула край мешка. В нос ударил запах мучной пыли и каких-то приторных специй, будто сама кладовая хранила память о праздниках, которых сейчас не было.       Я только успела встать на цыпочки, чтобы проверить дверцу, как услышала шаги в коридоре. Сердце ёкнуло; я прижалась к стеллажу, стараясь не дышать. Дверь распахнулась, и в проёме показался силуэт слуги - высокий, прямой, с жесткой линией подбородка. Я знала его: он приглядывал за хозяйством с тех пор, как отец открыл очередной бизнес и стал меньше появляться дома. . - Кто там? - его голос был ровный, спокойный, без жалости. Я приготовилась промолчать, но он шагнул вглубь и заметил смятую плиту на полу и мешок, чуть сдвинутый с места. Его глаза расширились совсем ненадолго, и вместо удивления в них засветилось что-то колкое, как лезвие. Он подошёл, руками взял мешок и, без того много эмоций, потянул его в сторону. Из-под него высунулась тёмная складка плаща.       "Черт-черт-черт!" - Ах вот ты какая хитрая. - произнёс он холодно и показательно спокойно. - Ну-ка, девица, шагни сюда.       Я случайно выдала тихий вздох, но он уже схватил меня за локоть, словно ненужную вещь, и оттолкнул в коридор. Я уже хотела было толкнуть его, но как только замахнулась, руки сразу же ослабли. Слишком сложно сейчас...       Он потащил меня по скрипучим ступеням. Внизу, в парадной, горела лампа. Там, в кресле у камина, сидел Люциус. Я застыла. Он раскинул ноги, на лице играла насмешка тонкая, как шёлк, но холодная. Его глаза прищурились, и я ощутила, как взгляд будто оценивает меня. - Ах, вот и наша спасительница. - протянул он, и на его губах скользнула усмешка. - Представляю, какой у тебя геройский рассказ. Ты пришла из тьмы, отважно освободила бедного невинного, и теперь ожидаешь почестей, да?       Я хотела возразить, но горло сдавило страхом. Слуга наконец-то отпустил меня около камина. Люциус встал, подошёл медленно и наклонился настолько близко, чтобы я почувствовала его дыхание. - Беттани, - произнёс он. - Ты всегда была слишком храброй для своего блага. Берешься спасать убогих, а в ответ получаешь только пятна и позор. И этот... - он сделал паузу, задумавшись, - этот Джо? Обманщик и предатель.       Его голос скользнул по комнате, как лед. Я вспомнила, как в детстве слышала шёпоты: Джо крал деньги, воровал у хозяев, говорил сладкими словами и уходил с карманом чужих надежд. Но я также видела его руки, когда он чинил качели для детей, и лицо, которое смеялась, подкармливая птиц в саду. Всё это в одночасье сжалось в груди. - Предатель. - хладнокровно повторил Люциус и присел в кресло, снова раскладывая руки как дирижёр. - Он обещал преданность, обещал хранить тайны, а сам шептал городу, торговал информацией, договаривался с конкурентами. Ты думала, что спасла праведника? Ты спасла крысу, которая грызла руки, кормлющие её.       Он провёл пальцем по своей щеке, словно удаляя с неё следы грязи, и в голосе его показалось презрение, которое ранило сильнее кулака. - Что вы собираетесь делать? - спросила я, и голос мой дрожал, но не отступал совсем. - Вы не можете просто так... - Я могу много чего, милая Бетти. - улыбнулся он. - Не называйте меня так. - пробубнила я, сжимая зубы от нарастающей злости. - Как?       Я молчала. Это имя... Его могли произносить только самые близкие: мама, брат и...Коул.       Перед глазами всплыл образ высокого рыжеватого паренька, в чьи глаза я, казалось, могла смотреть вечно. Его улыбка, этот наискось застегнутый свитер.... - Всё ясно.       Голос вывел меня из воспоминаний. Образ юноши растворился также быстро, как и появился. - Любовь? - спросил он, лукаво усмехнувшись. Я молчала. - Даже если и так, мне нет никакого дела. В скором времени ты станешь моей женой, а я полноправным владельцем всего имущества Уилсонов. Тогда твоя жизнь мне будет...мммм...не нужна.       К горлу подходил ком. Я вспомнила, как Билли со своим другом чуть ли не утопили меня в той реке, как Гилберт помог мне проснуться, не оставить Эйдана сиротой вновь. Как же я боюсь. Страх появляется даже при малейшем упоминание того, что мы не бессмертны. Хоть с момента гибели родителей прошло достаточно времени, ко мне во снах всё ещё приходит мама. Ее волосы, глаза, нежный голос... А больше всего я боюсь за Эйдана. Что если... Нет! Ни за что! Я не позволю!       Я не мог уснуть. От бессилия Энн провалилась в сон прям за столом, Эйдан исчез за дверью в спальню, а передо мной всё еще лежала раскрытая книга. На ней фамилия. Вантон.       "Твою ж мать, почему так сложно?"       Может это что-то значит? Может и вправду найдя эту Вантон, можно выйти на след Беттани? Может она и виновата в ее исчезновение?       Вопросы крутились водоворотом, утягивая меня в еще большие раскопки разума. Свитер был давно расстегнут, как и две верхние пуговицы рубашки. Настолько душно было в комнате, наполненной моими мыслями.       Перед глазами всплыл образ. Беттани. Моя милая Беттани. Куда же ты делась? Как же невыносимо не видеть твою улыбку, не наблюдать за любопытными глазами, не нарочно трогать гладкие волосы...       Как же мне не хватает тебя. Твоих вечных упреков и возмущений, то как ты радуешься каждому достижению брата, и как стеснительно прикрываешь глаза, касаясь губами моих.       Я дотронулся пальцами до губ. Казалось, на них еще остался этот яблочный вкус, который невозможно перепутать ни с чем другим.           Веки стали тяжелеть, а образ всё еще не покидал меня. Вот рука опустилась на стол, на неё сверху - голова.       Сон накрыл меня без предупреждения, как густой туман. Сначала Беттани. Она стояла где-то на залитом солнцем лугу, в белом платье, легком и чуть коротком для её привычек. Ветер поднимал подол, раздувал волосы, и она смеялась, смотрела прямо на меня, будто через сон в самое сердце.       Я сделал шаг к ней, но земля под ногами вдруг треснула, картинка дрогнула, и смех оборвался. На его месте появилась фотография.       На снимке Беттани. Совсем девочка, лет десяти. Рядом женщина с мягким, усталым лицом, очевидно мать. На руках у неё младенец, видимо Эйдан. Рядом стоял мужчина, которого я сразу принял за отца. Все четверо стояли тесно, будто фотограф заставил их собраться для снимка. Но сбоку ещё одна фигура. Мужчина с прямой осанкой и чуть насмешливым взглядом, в костюме...       Я знал это лицо. Оно было резким, как удар. Люциус Уилсон. Дядя Беттани. - Чёрт. - выдохнул я во сне, но фотография вдруг вспыхнула и погасла.       Я дёрнулся и проснулся. Лоб был мокрым от пота, сердце колотилось, словно после бега. Секунду понадобилось, чтобы понять: я за столом, книга всё ещё открыта, а в горле пересохло.       Люциус Уилсон.       Я вспомнил, что Беттани рассказывала мне о нём. "Он был слишком настойчив. Слишком часто вмешивался. Отец доверял ему, но мать… мать всегда старалась держать нас подальше. Говорила, что он улыбается только тогда, когда что-то получает. Никогда не просто так."       Я провёл ладонью по лицу, пытаясь выдохнуть.       А если именно Люциус причастен к ее исчезновению?       Холод пробежал по спине. Словно он прямо сейчас стоял за дверью, и насмешка его глаз могла прожечь дыру в темноте.