Часть 13. Часть системы.

Блэк-Рок. Штат Невада. Шесть лет до начала окаменения. Прошло пол года. Ровно пол года с того дня, когда привычный ритм переписки оборвался, как линия на графике, внезапно ушедшая в ноль. Ни сообщений. Ни короткого «жив». Ни раздражённого комментария в ответ на очередную научную выкладку. Ничего. Ксено Уингфилд терпеть не мог неопределённость. Он мог жить с риском или с гипотезой, или с вероятностью в три процента. Но пустота – это было хуже ошибки. Ошибка хотя бы объяснялась. Ксено сидел в своей лаборатории на верхнем этаже комплекса, который официально назывался Aegis Continuum Labs. Название было до отвращения пафосным и одновременно идеально подходило под вкус её владельца. Компания принадлежала Крейгу Холту. Холт не был ни гением, ни учёным в классическом смысле. Он был инвестором нового поколения - человеком, который не понимал формул, но безошибочно чувствовал, какие из них будут продаваться. Его интересовали не открытия, а последствия открытий. Не истина, а применение. И Ксено это знал. Он работал здесь уже девять месяцев. Формально – ведущий исследователь в области энергетических переходных систем. Неофициально – мозг, ради которого Холт и выстроил половину этого бетонного улья посреди пустынной промзоны Невады. Ксено стоял у панорамного стекла. Внизу, за ограждением, ровными рядами стояли ангарные модули. Белые, стерильные, без опознавательных знаков. Ни логотипов. Ни флагов. Только номера. Он машинально сжал в пальцах планшет. На экране черновые расчёты. Его расчёты. Проект носил сухое рабочее название: LENS-7 - Локально-энергетическая нейтрализующая система. Если говорить проще – устройство, способное на доли секунды поглощать и перераспределять энергию в заданном объёме пространства. Электричество. Тепло. Кинетика. Всё, что поддаётся измерению. Изначально идея была почти благородной: аварийное гашение взрывов, защита критической инфраструктуры, стабилизация реакторов, подавление неконтролируемых энергетических выбросов. Ксено был в восторге. Это была элегантная концепция. Чистая. Красивая. Но красота, как выяснилось, всегда имеет вторую сторону. Сейчас, однако, мысли Ксено занимал не LENS-7. Он смотрел на тёмный экран смартфона, и в голове его, привыкшей к стройным логическим цепочкам, ворочался хаос. Полгода. Сто восемьдесят три дня. За этот срок можно было вывести новую серию уравнений, построить прототип, провалить и заново начать эксперимент. Но нельзя было получить ноль отклика от единственного человека, который имел значение. Стэнли не мог просто исчезнуть. Это противоречило самой его природе – упрямой, молчаливой, но неизменно присутствующей, как гравитация. Ксено перебрал гипотезы. Первая – это техническая неисправность. Отброшена почти сразу. В Корпусе морской пехоты США не было мёртвых зон. Если бы Стэнли захотел, он бы нашёл способ передать весточку. Он всегда находил. Вторая – ранение. Более вероятно. Если Стэнли серьёзно ранен, он мог находиться в госпитале без доступа к связи. Но полгода? Даже после тяжёлого ранения реабилитация не длится так долго без единого сеанса связи. Если только... Ксено оборвал эту мысль. Он не хотел её додумывать до конца. Слишком неэлегантно. Третья гипотеза была самой нелогичной и оттого самой неприятной. Стэнли не выходил на связь потому, что не хотел. Что-то произошло. Что-то, что заставило его отгородиться от внешнего мира, спрятаться в своей броне из дисциплины и долга, которую Ксено так хорошо знал и которую никогда не мог пробить до конца. Ксено раздражённо щёлкнул языком и швырнул планшет на стол. Экран погас. Он прошёл через лабораторию к рабочему столу, где среди разбросанных чертежей стояла кружка с остывшим кофе. «Кружка Ксено, Стэнли не пить!» - по прежнему гласила надпись на боку. Он взял её, сделал глоток, поморщился от горечи. И тут дверь лаборатории открылась. Вошедший не потрудился постучать. В этом был весь Холт. Он двигался по лаборатории так, словно она принадлежала ему. Впрочем, так и было. Сегодня на нём был тёмно-серый костюм без галстука. Седины в висках прибавилось. Лицо, как всегда, хранило выражение спокойного, ироничного превосходства. - Добрый вечер, мистер Уингфилд. Всё трудитесь? - Труд – удел тех, кто не умеет мыслить, - машинально отозвался Ксено. - Я просто жду, когда мои расчёты материализуются сами собой. Холт тихо усмехнулся и подошёл к голографической панели, где вращалась трёхмерная модель LENS-7. - Я получил отчёт о последних испытаниях. Вы добились стабильного поглощения кинетической энергии в радиусе двадцати метров. Это впечатляет. - Двадцать два метра, - поправил Ксено и в его голосе прозвучала та самая надменность, которую так хорошо знали его одноклассники из Милфорда. - Эффективный радиус двадцать два метра с коэффициентом поглощения девяносто три процента. Если бы вы читали отчёт внимательно, вы бы это заметили. - Двадцать два, - повторил Холт, не выказывая ни малейшего раздражения. – Тем лучше. Он развернулся к Ксено и посмотрел на него тем самым взглядом, который всегда вызывал у молодого учёного смутное беспокойство. Взглядом человека, который видит не тебя, а твою функцию в уравнении. - Я получил запрос из Пентагона. Они хотят провести полевое испытание LENS-7 в реальных условиях. Ксено нахмурился. - Система ещё не готова к развёртыванию. Мы не тестировали её на объектах сложной инфраструктуры, не говоря уже о... - Это не инфраструктура, - перебил его Холт. – Они хотят использовать её в контртеррористической операции. Кружка Ксено застыла на пол пути к губам. Он медленно поставил её на стол. - Сожалею, профессор. С этим придется повременить. Прежде, я бы хотел лично ознакомится с целью операции и её разведданными. Лицо Холта было спокойным, но в глазах промелькнул холодный, оценивающий огонёк. - Разумеется. Я передам руководству, что вы хотите лично контролировать использование LENS-7. Ксено удовлетворенно кивнул. Он уже знал, для чего военные заказали эту разработку. Холт не скрывал, что финансирование идёт через Пентагон, а технические спецификации составлялись с прицелом на полевое применение. Ксено, скрепя сердцем, согласился на эти условия, поскольку лишь в них видел единственную нить, ведущую к заветным ресурсам. К лунной станции. К тому будущему, которое он когда-то рисовал перед Стэнли в камере полицейского участка. Он не кривил душой тогда и вера в те слова была абсолютной. Ведь можно работать на военную машину, не становясь её частью. Брать у неё деньги и ресурсы, но сохранять контроль над тем, как они применяются. Но последние три дня, после беседы с Холтом, поколебали эту веру. Трое суток назад он заметил неладное. Прототип LENS-7, который ещё неделю назад проходил калибровку в лаборатории, исчез. В журнале учёта значилось: «Перемещён на полигон № 4 для плановых испытаний». Формально всё было в порядке. Но Ксено знал: полигон № 4 не использовался уже два месяца, так как там меняли измерительное оборудование. Потому что он лично забраковал новые датчики: производитель схалтурил, чувствительность не дотягивала до спецификаций. Ксено тогда ещё написал гневное письмо в отдел закупок - разумеется, без ответа. А значит, прототип отправили куда-то ещё. Он не стал задавать вопросы открыто – это слишком неэлегантно. Вместо этого он сделал то, в чём ему не было равных ещё со школьных скамьи, когда нужно было незаметно подправить оценки Стэнли в базе данных. Система внутреннего документооборота Aegis Continuum Labs была защищена на уровне корпоративных стандартов. Но Холт, при всём своём прагматизме, был человеком старой школы. Ключевые распоряжения он дублировал через личную почту на защищённом сервере компании. Сервер этот имел многоуровневую систему доступа, но именно здесь Ксено и нашёл лазейку. Месяц назад, когда в лаборатории обновляли прошивку маршрутизаторов, он временно получил права администратора сети ( ему нужно было протестировать совместимость своего оборудования с новой системой). Права должны были аннулировать через сутки. Но Холт, занятый переговорами с Пентагоном, не завизировал заявку на отзыв доступа вовремя, а технический отдел были из тех людей, что не делают ни шагу без подписи начальства, и они просто отложил заявку в долгий ящик. Ксено обнаружил это случайно две недели назад, когда ему потребовалось зайти в сетевые настройки для диагностики своего планшета. Система всё ещё распознавала его как администратора. Он тогда лишь самодовольно усмехнулся, отметив про себя, что при случае надо бы напомнить техотделу об их халатности. Но случай подвернулся иной. Вечером, когда здание опустело и в коридорах горело только дежурное освещение, Ксено сидел в своей лаборатории перед консолью. Он вошёл в почтовый сервер Холта без особого труда – права администратора открывали доступ к резервным копиям всей переписки. Пароль он подобрал за четыре минуты. Профессор, при всей своей предусмотрительности, использовал в качестве пароля примитивные числа, вроде года основания MIT и фамилию любимого физика. Серьёзно? Человек, читающий лекции о квантовой деформации полей, использует пароль уровня школьника. Ксено кольнуло разочарование. Он ожидал большего. Хотя бы теорему Гёделя в обратной записи. Или спектральный анализ реликтового излучения. Среди нескольких десятков писем он быстро нашёл нужное. Отправитель: бригадный генерал Томас Харрис, Управление специальных операций. Тема: «Результаты полевого испытания LENS-7». Ксено открыл письмо. И по мере того, как он читал, строку за строкой, пальцы его, лежавшие на клавиатуре, начали холодеть. Операция «Эхо». Северо-западный Пакистан. Цель: ликвидация подземного командного пункта террористической группировки «Фронт Халида». Прототип LENS-7 был доставлен на место за двое суток до начала операции. Установлен у основания горного склона. В заданный момент активирован. Эффект превзошёл ожидания. Система создала поле поглощения кинетической энергии в радиусе тридцати метров – на восемь метра больше, чем Ксено указывал в документации. Грунт, лишённый способности передавать механическое напряжение, повёл себя как жидкость. Тоннели схлопнулись в течение восьми секунд. Без взрыва, без сейсмической волны, без шума. Цель была уничтожена с хирургической точностью. В следующем абзаце шли цифры: количество ликвидированных боевиков, количество изъятого оружия, оценка ущерба инфраструктуре противника. А затем, отдельной строкой, в скобках, с пометкой «предварительные данные» число, от которого у Ксено перехватило дыхание. Пятьдесят три. Столько гражданских лиц было обнаружено под завалами. Жители горной деревни, которые укрылись в тоннелях после того, как боевики заняли их дома. Разведка не знала об их присутствии. Или не сочла нужным учитывать. Ксено закрыл письмо. Открыл снова. Перечитал. Закрыл. Он сидел в темноте лаборатории, и единственным источником света был экран консоли, бросавший на его лицо мертвенно-бледный отсвет. Пятьдесят три человека. Просто людей, которые оказались не в том месте не в то время, потому что кто-то не проверил разведданные, а кто-то другой – тот, кто конструировал устройство, - не предусмотрел, что его изобретение может быть применено вот так. «Интересно, - подумал он, - чувствует ли раковая клетка что-то подобное?» Она делится, размножается, выполняет свою функцию и не подозревает, что убивает организм, частью которого является. Впрочем, аналогия хромала. Раковая клетка хотя бы не подписывала контракт. Ксено встал. Поправил ворот халата. Он прошёл к столу, взял кружку с кофе, посмотрел на неё и поставил обратно. Руки дрожали от злости. Он-то думал, что контролирует ситуацию. Что его работа на Пентагон – это сделка равных. «Ты даёшь мне ресурсы, я даю тебе технологии, а как их применять мы будем обсуждать вместе» Но никто не обсуждал с ним операцию «Эхо». Холт пришёл к нему на следующее утро. В лаборатории сновало несколько сотрудников. Ксено сидел за рабочим столом, перед погасшим компьютером, и вертел в пальцах лазерную указку. Луч прыгал по стенам, вычерчивая хаотичную траекторию. - Доброе утро, мистер Уингфилд, - произнёс Холт, входя в лабораторию своей обычной, чуть пружинящей походкой. - Вы сегодня рано. - Я ещё не ложился, - ответил Ксено не поворачивая головы. Голос его был ровным, но именно эта ровность и выдавала: обычно Ксено говорил либо с воодушевлением, либо с раздражением. Сейчас в его тоне не было ни того, ни другого. Холт это заметил. Он остановился у голографической панели, где по-прежнему вращалась модель LENS-7, и, помолчав, спросил: - Что-то случилось? Ксено медленно развернулся к нему вместе с креслом. - Я провёл ночь, пересчитывая вероятности. Знаете, что интересно? Если взять среднестатистического американского школьника и умножить его IQ на количество часов, потраченных мной на разработку LENS, а затем разделить на коэффициент человеческой тупости - всё равно получается число, которое не объясняет, почему пятьдесят три человека мертвы. Я проверял. Трижды. Лицо Холта не изменилось. Ни один мускул. - Все вон. – холодно бросил Холт. Понятливые сотрудники мгновенно испарились оставляя Холта и Ксено в лаборатории одних. - Вы проникли в мою переписку, - сказал он без вопросительной интонации. - Поразительная дедукция, профессор! - Весьма неосмотрительно с вашей стороны, мистер Уингфилд. У вас есть допуск к технической документации, но не к оперативным сводкам. Вы понимаете, что могли подставиться под обвинение в шпионаже? - Пятьдесят три, - повторил Ксено, игнорируя его слова. Холт вздохнул, подошёл к столу и аккуратно сел в кресло для посетителей как садится человек, который привык, что его время ценится дороже, чем время собеседника. - Вы знали, для чего мы работаем. Я никогда не скрывал от вас, что Aegis Continuum Labs выполняет заказы Министерства обороны. Когда вы подписывали контракт, вы понимали, что ваши разработки будут использоваться в том числе и в военных целях. Или вы думали, что тактическое устройство поглощения энергии будут использовать для развлечения? - Я не столь наивен, поверьте. Но обсуждение применения моих технологий это часть контракта. Вы превратили мою работу в инструмент уничтожения. И знаете, что самое неэлегантное? Вы даже не спросили меня. Я бы… - Что? - перебил Холт. - Вы бы отказались? Вы бы сказали «нет» бригадному генералу, который только что выделил вашей лаборатории двенадцать миллионов долларов на следующий квартал? - Я бы по крайней мере потребовал у этих людей, чей интеллект не в состоянии соперничать даже с амёбой, проверять разведданные… - Разведданные – не ваша компетенция, - сухо оборвал его Холт. - Ваша компетенция – энергетические переходные системы. И с этой задачей вы справились блестяще. Ваше устройство сработало именно так, как было задумано. То, что на месте оказались гражданские – это ошибка разведки. Трагическая, прискорбная, но ошибка, а не результат вашей работы. - О, разумеется! - Ксено всплеснул руками. - Знаете, что ещё можно списать на ошибку разведки? Вторжение в Ирак. Пятьдесят три трупа – это вам не статистическая погрешность! Холт поднялся. Он прошёлся по лаборатории, остановился у панорамного окна. За стеклом занимался рассвет над пустыней. - Что ж вы заладили, - заговорил он, и голос его вдруг изменился. Исчезли покровительственные нотки, исчезла ирония. Осталось только тяжёлое, усталое терпение. - Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, Ксено. Понимаю лучше, чем вы думаете. Много лет назад, когда я только начинал работать с военными, я тоже думал, что смогу сохранить руки чистыми. Вы умны, но ваш ум работает в пределах одной парадигмы: наука как самоцель. Истина ради истины. Но реальность устроена иначе. Государство с гораздо большей охотой финансирует военные нужды, чем мирные научные исследования. Это аксиома. Вы можете принять её и работать внутри системы, или отказаться и остаться на обочине. Он повернулся к Ксено. Свет из окна падал на его лицо, и в этом свете суровые складки у рта обозначились сильнее. - Вы хотели создать технологии, которые изменят мир. Но чтобы получить такую возможность, нужен авторитет. Вес. Имя. Сначала вы делаете то, что нужно им, - он кивнул куда-то в сторону, где за горизонтом лежал Вашингтон, - а потом, когда ваше имя будет значить достаточно, вы сможете диктовать свои условия. - Цинизм, - бросил Ксено. - Стратегия, - парировал профессор. Ксено молчал. Его лицо, бледное и осунувшееся за бессонную ночь, было непроницаемым. Но в глазах, в этих чёрных, бездонных глазах, в которых никогда не отражался свет, шла работа. Холт видел это и не торопил. - Вы предлагаете мне следующее, - наконец произнёс Ксено. В голосе его слышалась язвительность. - Я закрываю глаза на это, - он махнул рукой в сторону консоли, - и продолжаю работать на вас. А когда-нибудь, через десять, пятнадцать, двадцать лет, получаю шанс заняться тем, чем хочу. А до тех пор всё, что я создаю, будет применяться без моего ведома и убивать людей? - Всё, что создаёт человечество, всегда служит войне на первых порах. Вы лучше меня это знаете. Первые спутники, выведенные на орбиту, имели функцию наведения баллистических ракет, а радар появился не для навигации, а для обнаружения бомбардировщиков. Ядерная энергия, которую вы так любите упоминать в своих исследованиях, дебютировала в Хиросиме, а не в электростанции. Интернет, в конце концов, разрабатывали для связи между военными базами в случае ядерного удара. - Он сделал паузу. - Вы не измените систему не замарав рук, она сильнее каждого из нас. Если хотите добиться чего-то в этой стране, если хотите построить свою лунную станцию и оставить в истории свой, как вы говорили, «неповторимый и элегантный след» - придётся играть по этим правилам. Холт направился к выходу. - Профессор, - окликнул его Ксено. - Да? - И много вы продиктовали своих условий? Холт молчал долго, но ушел так и не ответив. Ксено остался один. Он стоял посреди лаборатории, окружённый чертежами, прототипами и расчётами, и чувствовал, как внутри него что-то неприятно сворачивается. Не вера в науку – она была слишком глубоко вживлена в его естество. Надламывалась вера в чистоту этой науки. Он подошёл к окну. Где-то там, за тысячи миль отсюда, его друг, возможно, прямо сейчас смотрел на такое же ночное небо. И может быть, думал о том же. Ксeнo взял в руки телефон. Открыл историю сообщений. Последнее по-прежнему было от Стэнли. Он набрал новое сообщение: «Стэн. Ты нужен мне. Свяжись, когда сможешь» Подумал секунду. Затем стёр.