Часть 14. Предел прочности.

База ВМС США «Оушеана». Штат Виргиния. Пять лет до начала окаменения. Жара над взлётно-посадочной полосой дрожала маревом, искажая очертания стальных птиц, застывших в ожидании. Воздух, казалось, был пропитан не только запахом керосина, солёного бриза с Чесапикского залива и раскалённого бетона, но и самим временем — тягучим, замедленным, словно смола. Ксено, выбравшись из кондиционированного чрева арендованного «Мустанга», на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к ослепительному солнцу Виргинии. Он ожидал, что его встретят, но вместо этого дежурный на КПП, сверившись со списками, просто махнул рукой в сторону ангара №4, даже не предложив проводить. Наверное, так было правильно. Здесь, на базе «Оушеана», всё было подчинено строгой логике, и гражданский с учёной степенью был лишь мелкой помехой, песчинкой в отлаженном механизме. База жила своей жизнью. Вдалеке, у самой кромки горизонта, пара истребителей выполняла учебный заход на цель, и гул их двигателей был физической силой, давящей на барабанные перепонки. Этот низкий, вибрирующий рокот будил в душе Ксено странное, давно забытое чувство. Он вспомнил, как они со Стэнли когда-то запускали в небо Милфорда свои далекие от совершенства самодельные ракеты. Тогда этот звук был для них музыкой будущего, предвкушением великих свершений. Теперь же он звучал как похоронный марш по их общей наивности. Ксено шёл по раскалённому асфальту, чувствуя, как рубашка прилипает к спине. Вокруг него, насколько хватало глаз, простиралось царство абсолютной, выверенной мощи. Стройные ряды палубных истребителей со сложенными крыльями, тускло поблёскивающих фонарями кабин, бункеры и бесконечные рулёжные дорожки, по которым, как живые организмы, медленно ползли топливозаправщики. Вся эта инженерия, доведённая до немыслимого совершенства, была создана с одной-единственной целью — нести смерть быстрее, точнее и эффективнее. От этой мысли Ксено, как всегда, захлестнула волна глухого раздражения. Ангар №4 встретил его относительной прохладой и запахом гидравлической жидкости. Огромное, почти кафедральное пространство было освещено желтоватым светом ламп. В центре, подобно спящему хищнику, возвышался F/A-18F Super Hornet — рабочая лошадка палубной авиации. Его хищный, чуть приплюснутый нос, угловатые воздухозаборники и сложенные, словно у готового к прыжку кузнечика, крылья придавали ему облик существа, рождённого не для неба, а для безвоздушного пространства между звёзд. Техники в камуфляжных комбинезонах, похожие на жрецов, возились у него под брюхом, производя какие-то таинственные манипуляции. Ксено не сразу заметил Стэнли. Он ожидал увидеть друга в кабине, среди приборов, или, на худой конец, стоящим на стремянке. Но Стэнли сидел в дальнем, самом тёмном углу ангара, на перевёрнутом снарядном ящике для учебных бомб. Ящик был пуст, но само его присутствие казалось символичным. В руках Стэнли держал планшет, но взгляд его был устремлён куда-то сквозь бетонный пол, в точку, которую видел только он. — Стэн, ну наконец-то! — голос Ксено прозвучал громче, чем ему хотелось бы, эхом отразившись от металлических стен. Стэнли поднял голову. На мгновение в его глазах промелькнула тень узнавания, но она тут же исчезла, сменившись привычной, непроницаемой маской спокойствия. Он просто кивнул. Ксено подошёл ближе и теперь мог разглядеть его во всех деталях. Стэнли был облачён в стандартный лётный комбинезон CWU 27/P, расстёгнутый до пояса, под которым виднелась песочного цвета футболка с эмблемой эскадрильи VFA-106 «Гладиаторы». Нашивки с позывным пока отсутствовали, их выдавали после успешного прохождения программы. Пшеничные волосы Стэнли, которые Ксено привык видеть коротко стрижеными, теперь отросли, но виски были выбриты до кожи — практичная и между тем агрессивная стрижка, придававшая дерзости. Однако куда больше Ксено поразило его телосложение. Стэнли всегда отличался отменной физической формой и годы юношеских тренировок в Милфорде выковали тело, которому завидовали все старшеклассники. Но теперь, после четырёх лет службы, он был подобен машине. Плечи раздались вширь так, что казалось, ткань комбинезона вот-вот треснет по швам. Из-под завёрнутых рукавов виднелись мускулистые предплечья — рельефные, перевитые венами, с сухими, стальными мышцами, которые двигались под кожей, как поршни хорошо смазанного механизма. Каждое движение, даже самое незначительное, выдавало чудовищную, взрывную силу, дремлющую под этой оболочкой. Но лицо... Под холодными, янтарными глазами залегли глубокие, почти чёрные тени — следы хронического недосыпа, которые не могла скрыть даже тень от козырька бейсболки. А сами глаза смотрели так, будто их владелец не присутствовал здесь, а был где-то далеко, за пределами разума. — Ты выглядишь абсолютно дерьмово! — с неподражаемой деликатностью констатировал Ксено, быстро поправляя ворот своего лабораторного халата, поверх которого было надето серое пальто. — И я рад тебя видеть, — ответил Стэнли, и в его тихом голосе не было радости. — Как добрался? — Не думаю, что тебя это волнует. Я год не получал от тебя никаких известий и надеюсь, причина у тебя была веская, чем просто «очередной вылет»! — Причитаешь как девица… — О! Это я даже не начинал! Ты не представляешь, сколько в этой гениальной голове, — Ксено нервно стукнул пальцем по своему широкому лбу, — было невероятных гипотез о причине твоего молчания. Совсем меня не жалко? Стэнли лениво пожал плечами, вызывая у друга новую волну раздражения: — Когда я узнал, что ты теперь в авиации, то надеялся хотя бы на встречу! Кстати, спасибо, что поздравил меня с получением докторской степени в области энергетических систем и с началом работы над второй. Ах да… ты ведь не поздравил! А я знать не знал, что ты у нас стал сержантом, так теперь ещё и пилотом заделался. Спасибо, что «написал»! Ты даже вообразить себе не можешь, в каком нервном возбуждении я нахожусь весь последний год… — Могу себе представить, — проговорил Стэнли, не отрываясь от планшета. Взгляд Ксено тут же зацепился за истребители ровным рядом, заполнявших ангар. — О, ты только посмотри на это! — он резким жестом обвёл ангар, едва не задев проходящего мимо техника. — «Супер Хорнет»! Сто двадцать миллионов долларов за единицу! Машина, которая в состоянии взлететь с палубы авианосца и поразить цель за тысячу километров, оставаясь незамеченной радарами. Только представь, какие ресурсы, какие мозги были брошены на этот алтарь! А знаешь, на что я только что получил запрос из Пентагона, Стэн? На создание портативного климатического дестабилизатора! Им нужна установка, способная вызвать засуху в неугодном регионе! Засуху, Стэн! Вместо того чтобы вложить те же деньги в мои проекты по терраформированию или в разработку доступных опреснителей, которые могли бы решить проблему голода в той же Северной Африке, они хотят оружие! Стэн отложил планшет, устремив усталый взгляд на друга. — Помнится, ты планировал «играть по своим правилам». Что же теперь? Твой гениальный ум не предусмотрел издержки взрослой жизни? — Давай без этого, ладно…? — Я просто не пойму суть твоих претензий. Большая часть изобретений, что ты конструировал в детстве, были аналогом оружия. — То было детство, Стэн! Тогда мои изобретения не служили молотом американского возмездия… — Драматизируешь… Ксено резко развернулся на каблуках. — Мой LENS-7! Ты помнишь его? Элегантнейшая концепция поглощения энергии! Я видел в нём будущее гражданской защиты, а Холт и его друзья из Пентагона превратили его в инструмент для беззвучного убийства. Пятьдесят три человека, Стэн! И знаешь, что сказал мне Холт? «Ошибка разведки». Даже не поморщился! И это учёный? Нет, Стэн, это не учёный. Это циничный лавочник от науки, который продаст душу дьяволу, лишь бы тот заплатил по безналичному расчёту из бюджета государства. Ксено начал наматывать круги перед ящиком, на котором сидел Стэнли. Энергия, ищущая выхода, требовала движения. И ему нужно было выговориться. Он начал говорить быстро, резко о всех своих творениях, что были обращены в оружие за последний год с лёгкой руки Холта и Пентагона, почти не обращая внимания на то, слушает ли его друг. Как и в детстве, Ксено использовал Стэнли как громоотвод для своего раздражения на несовершенство мира. Но, выпустив пар, Ксено остановился и наконец по-настоящему посмотрел на Стэнли. За всё время его пламенной тирады друг не проронил ни слова. Он просто сидел, вертя в пальцах зажжённую сигарету, и смотрел в одну точку. — Я думал, ты бросил курить? Стэнли дёрнул головой, будто сбрасывая оцепенение. — Год выдался дерьмовый… Ксено, понимающе кивнув, обошёл импровизированное сиденье друга и опустился на соседний ящик, стоявший вплотную. Теперь они сидели спиной к спине. Снаружи, по опустевшей рулёжной дорожке, пронёсся прохладный порыв вечернего ветра. Он ворвался в ангар, принеся с собой запах морской соли и пыли, заставил задрожать разложенные на верстаке полётные карты и пробрал до костей. Ксено поёжился, запахивая халат. — Вижу, и у тебя дела не очень идут… — тихо произнёс он, глядя на то, как ветер гоняет по бетону маленький песчаный вихрь. — Я тут вспомнил наши посиделки на Уолнат-Бич. Тогда, кажется, тоже был октябрь. Ты лежал на песке, а я запускал свою первую ракету. И говорил тебе, что однажды полечу в космос, оставляя позади суетливую Землю. Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Всё оказалось совсем не так, как мы того хотели, верно, Стэн? Стэнли устало кивнул, но Ксено, сидевший спиной, не видел этого. Много раз его тянуло поделиться с другом переживаниями, но подобная слабость выглядела для кого-то вроде Стэнли жалкой. Перед внутренним взором снова пронеслись обрывки того дня. Оглушительный грохот обрушивающегося потолка, едкий дым, забивающий лёгкие, и голоса в наушниках. После гибели Сэма всё пошло наперекосяк. Сначала были похороны — сухие, казённые, с флагом и залпом в воздух. Родственников у Сэма Уокера не было, лишь несколько парней из корпуса отдали последнюю дань памяти. «Отряд Снайдера», их маленькое, спаянное братство, разваливалось на глазах, и виной тому был только сам Стэнли. Он чувствовал, как с каждым днём пропасть между ним и его друзьями становится всё шире, но вместо того чтобы попытаться навести мосты, он сам же их и сжигал, всё реже появляясь в общей столовой, отделываясь односложными фразами на построениях. Ему казалось, что в глазах Лиама и Марти он читает немой, невысказанный упрёк: «Ты должен был обеспечить нашу безопасность. А в итоге полез в самое пекло один, и Сэм заплатил за это». Он прокручивал в голове тот бой снова и снова, ища точку, где он мог поступить иначе. Где он не должен был идти за данными. Где он должен был остаться со своими людьми. Холодное чувство вины поселилось в груди, не давая спать по ночам, а соратники, сами того не желая, являлись живым зеркалом, в котором отражалась его несостоятельность как лидера. А потом Стэнли и вовсе перевёлся в авиацию. Воспользовался рекомендательным письмом сержанта Хейла, чтобы поступить в программу подготовки военно-морских лётчиков. Сначала была база «Пенсакола» во Флориде — колыбель морской авиации, где на Т-6 Техап II он впервые почувствовал, что значит быть в небе. Затем — «Кингсвилл» в Техасе, где на Т-45 Goshawk он осваивал азы палубной посадки. А теперь — «Оушеана», передовая эскадрилья, где его готовили пересесть на F/A-18F Super Hornet. Это была элита. Но Стэнли не чувствовал гордости. Он просто бежал от призрака Сэма, стоящего за каждым углом, от сочувствующих и, как ему казалось, осуждающих взглядов. Он не советовался ни с кем, просто подал рапорт и исчез, оставив Лиама и Марти без объяснений, перестав отвечать на звонки. Для Лиама этот поступок стал последней каплей, окончательным подтверждением того, что Стэнли их предал. Марти, всегда старавшийся сгладить острые углы, ещё какое-то время пытался поддерживать связь, писал короткие, ничего не значащие сообщения. Но Стэнли, поглощённый собственным чувством вины, отвечал так сухо и с такими задержками, что вскоре даже эти тонкие нити оборвались. И теперь тишина стала его единственным спутником. В небе всё было иначе. Там, на высоте сорока тысяч футов, где воздух разрежен, а небо абсолютно чёрное, он наконец обретал подобие покоя. Истребитель становился продолжением его воли. Инструкторы хвалили его, отмечая «исключительное чувство неба» и «прирождённый талант к высшему пилотажу». Особенно сложной была посадка на авианосец — те самые триста метров палубы, которые требовали ювелирной точности и стальных нервов. Но Стэнли справился. Он показывал лучшие результаты в группе. В прошлом месяце он на отлично сдал зачёт по ночной посадке на учебный макет палубы, посадив машину с первого захода в полной темноте. Он делал успехи и методично шёл к своей мечте. Но каждый раз, когда шасси касались бетона ВПП, он возвращался в ту же самую камеру, где не было ничего, кроме вины и тишины. Бессонница стала его постоянным гостем. Он лежал в койке, слушая ровное дыхание сослуживцев, и перед глазами вновь и вновь прокручивался тот самый момент в серверной. Треск ломающегося бетона. Лицо Сэма — серое, восковое, с тонкой струйкой крови из уголка рта. Он понимал, что это, возможно, ПТСР, что ему нужна помощь, но сама мысль о том, чтобы идти к штатному психологу и выворачивать душу перед незнакомцем, казалась ему отвратительной. Именно тогда и появился майор Тобиас Кроу. Его визиты в Корпус, а затем и на базу «Оушеана», стали пугающе частыми. Он словно чувствовал, где и когда Стэнли наиболее уязвим. Кроу взял на себя роль наставника, и под его холодным, оценивающим взглядом Стэнли видел себя не столько протеже, сколько ценным лабораторным образцом. Кроу поведал всю правду о проекте «Адам». Это была не просто программа по улучшению выносливости. Это был комплекс биохимических препаратов или подобие сыворотки. Первая фаза увеличивала физические показатели: силу, скорость, регенерацию. Вторая снимала ограничения выносливости, а третья подавляла эмоциональную вовлечённость. Страх, сомнения, панику. И последствия психологических травм. Стэнли не доверял Кроу. Это чувство было не логическим выводом, а чем-то глубинным и звериным — инстинктом. И всё же сама мысль об избавлении вызывала у Стэнли надежду, запрятанную глубоко под слоями дисциплины и гордости, но оттого не менее жгучую. Он мечтал вновь закрыть глаза и не увидеть обваливающийся потолок серверной. Не слышать предсмертный хрип Хейла, не видеть полные немого ужаса глаза мальчишки-снайпера. Просто лечь в койку и уснуть без снотворного, без сигареты, без этой бесконечной, выматывающей душу войны с самим собой. — Я не сдамся… Поток мыслей Стэнли оборвал тихий, но твёрдый, как натянутая струна, голос Ксено. — …просто так не сдамся… Стэнли удивлённо оглянулся через плечо. Ксено сидел всё так же спиной к нему, на соседнем ящике, но теперь его поза изменилась. Плечи расправились, подбородок вздёрнулся, а профиль, подсвеченный лучами заходящего солнца, упрямее чем когда-либо. В чёрных глазах, обычно прячущихся за пеленой иронии или раздражения, горел тот самый огонь непоколебимой решимости, который Стэнли помнил с детства. — Я не стану частью системы, Стэн. Холт может и дальше продавать мой LENS-7 Пентагону, но он не учитывает одну простую вещь: я не его собственность. И если Холт забыл, кто он такой, это его проблема. А я свою науку продавать не намерен. Стэнли медленно развернулся к нему всем корпусом. Один из последних лучей солнца, проникнув под свод ангара, лёг на лицо и плечи Ксено, заставив его выцветшие волосы вспыхнуть серебром, а белый лабораторный халат засиять почти нестерпимой белизной. Но крыша ангара срезала свет резко, словно ножом, оставляя самого Стэнли в глубокой тени. Его фигура, обращённая лицом к внутренней, погружённой во мрак части ангара, казалась сотканной из сумерек. Свет и тьма разделили их чёткой, неумолимой границей. — И что ты собираешься делать? — в голосе Стэнли прорезалось что-то похожее на интерес. Первый проблеск живого участия за весь день. — Полгода назад я получил официальное письмо из НАСА. Их директорат по научным миссиям набирает команду для нового проекта в области перспективных энергетических систем для дальних космических полётов. Им нужны люди, способные мыслить за пределами стандартных решений. — А как же Холт? Ксено встал с ящика и, засунув руки в карманы пальто, прошёлся вдоль носовой стойки «Супер Хорнета», который молчаливо возвышался над ними обоими. — Я ухожу из Aegis Continuum Labs. У меня уже есть подписанное соглашение о неразглашении и предварительный контракт. Холт, конечно, будет в ярости, но контракт есть контракт. Свои права я знаю! — Но с чего ты решил, что НАСА — это лучшее решение? Они тоже сотрудничают с военным аппаратом… — Поверь, гражданских проектов там куда больше. К примеру: ядерная энергоустановка для лунных и марсианских баз. Чистая наука и исследовательская задача! Никакого оружия! Там мои труды оценят по достоинству! — Ясно, — на лице Стэнли скользнула знакомая улыбка, — твой ушлый мозг нашёл выход даже из такой задницы. Он помолчал, разглядывая тлеющий кончик сигареты. Потом поднял голову и посмотрел Ксено прямо в глаза без тени отстранённости и привычной ледяной брони. — Я тоже принял кое-какое решение. Ксено смотрел с нескрываемым вниманием. — Я намерен участвовать в проекте «Адам». С лица Ксено мгновенно исчезло любопытство, сменившись выражением глубокой озабоченности. Но уже в следующую секунду тревога уступила место тому самому, хорошо знакомому Стэнли взрыву негодования, который всегда предшествовал очередной пламенной лекции о несовершенстве человеческого разума. — «Адам»?! — Ксено буквально выплюнул это слово, как будто оно имело отвратительный химический привкус. Он резко вскинул руки, и полы его серого пальто взметнулись крыльями разгневанного ангела. — Ты хочешь сказать, что намерен добровольно отдать свою центральную нервную систему на растерзание шарлатану в погонах? Стэн, это не просто глупо — это возмутительно! Нет, это даже не возмутительно — это абсолютно, категорически неэлегантно! — Я точно не хочу это слушать... Ксено прошёлся взад-вперёд, чеканя шаг, и остановился прямо перед Стэнли, скрестив руки на груди. Он говорил спокойно, но с той же непоколебимой убеждённостью: — Я ознакомился с этой так называемой «программой». «Подавление эмоциональной вовлечённости»...! Ты хоть понимаешь, что это означает на самом деле? Они перекроят твою лимбическую систему, словно бездарный студент-медик, дорвавшийся до скальпеля. Эти неучи не понимают тончайших механизмов нейрохимии и просто грубо обрубают то, что им мешает... Стэнли фыркнул: — Снова драматизируешь… — Слушай, я слышал об их руководителе Отдела Тактических Эволюционных Решений. Холт говорит, что этот Тобиас Кроу — настоящий фанатик и псих, помешанный на экспериментах... — Я уже имел дело с подобной личностью, она стоит передо мной… Ксено оценил попытку разрядить обстановку, но не поддался. — Знаешь, чем учёный отличается от мясника? Учёный понимает, что человеческий мозг — это не компьютер, из которого можно просто удалить нежелательный файл. Страх связан с инстинктом самосохранения. Вина — с моральным компасом. Сомнения — с критическим мышлением. Обруби одно, и ты рискуешь обрушить всё здание целиком! Это даже не наука, Стэн. Это лоботомия, прикрытая красивыми графиками и бюджетными отчётами. Если бы Кроу представил свою «сыворотку» на рецензирование в любой уважаемый научный журнал, его бы высмеяли. — И тем не менее я не отступлю от своего решения… — Ты — эволюционный тупик в чистом виде!! — раздражённо вскликнул Ксено, чуть ли не топая от возмущения. — Пойми, что подобные сыворотки могут иметь такие побочные эффекты, о которых Кроу тебе не скажет. Ты ведь не знаешь, на ком они это тестировали! Может, половина испытуемых уже не может связать двух слов без приказа. Может, у них начались необратимые изменения мозга. Ты готов так рисковать ради… — Да, — перебил его Стэнли. Голос его прозвучал глухо, без единой эмоции. — Я устал, Ксено... Ты и вообразить себе не можешь на сколько. Устал от этих душевных терзаний, которые преследуют меня каждую ночь. Я не могу смотреть на своих новых парней по эскадрилье и гадать, кто из них погибнет из-за того, что я в решающий момент дрогну, засомневаюсь, поддамся эмоциям и сделаю неверный выбор. Сыворотка Кроу может лишить меня этих ошибок. Сделать лучшей версией себя… Идеальным солдатом… Ксено замолчал. Ветер снаружи стих, и в ангаре повисла такая глубокая тишина, что было слышно, как где-то в дальнем углу капает масло с гидравлического подъёмника. Когда Ксено заговорил, голос его был смиренно тихим: — Ты единственный, кто у меня есть, Стэн. Обещай, что эта сыворотка не сотрёт тебя настоящего и когда мы встретимся в следующий раз — это будешь прежний ты, а не пустая оболочка… Стэнли не ответил. Он поднялся и просто стоял, глядя на мерцающие в полумраке огоньки приборных панелей «Супер Хорнета», и молча курил свою последнюю сигарету. Ксено, отчаявшийся получить ответ, уже направился к выходу, как услышал вслед: — Я постараюсь…