Часть 18. Голос за стеклом.

Два года до начала окаменения. Тобиас Кроу стал частью жизни Стэнли Снайдера незаметно и неотвратимо подобно болезни, симптомы которой замечаешь лишь тогда, когда лечиться уже поздно. Он казалось, пронизывал саму ткань военной карьеры Стэнли, возникая в нужные моменты с нужными словами и нужными подписями на нужных документах. Перевод в офицерский состав ВМС США? Кроу уладил бумаги за две недели – срок, немыслимый для обычной бюрократической машины. Зачисление в программу подготовки военно-морских лётчиков? И здесь не обошлось без его незримого присутствия. Майор не афишировал своего участия, он действовал через третьих лиц, через формальные запросы и служебные записки, но Стэнли слишком хорошо знал его стиль, чтобы не узнать его повсюду. Изменения, обещанные Кроу, начали проявляться уже на второй неделе после инъекции. Сперва они были едва уловимыми и Стэнли замечал их краем сознания, как замечаешь сдвиг ветра перед штормом, ещё не осознавая, что именно изменилось. Он стал меньше спать: если раньше ему требовалось хотя бы четыре часа, чтобы восстановиться после дневной нагрузки, то теперь хватало двух с половиной. Затем обострились органы чувств. Он начал различать запахи, которых раньше не замечал: металлический привкус озона после грозы за много миль от базы, соль в воздухе задолго до того, как береговая линия показывалась на горизонте, пот и адреналин сослуживцев ещё до того, как они сами осознавали собственное волнение. Зрение стало резче, слух улавливал шёпот в другом конце ангара; по ночам, лёжа в койке, он слышал, как бьётся сердце спящего за стеной пилота, и этот размеренный, механический ритм заменял ему колыбельную. На тренажёрах воздушного боя он перехватывал виртуальные цели за считанные доли секунды до того, как компьютер фиксировал их как «поражённые». На стрельбище его результаты, и без того выдающиеся, поднялись до значений, которые ветераны-снайперы называли «нечеловеческими». Физические тесты он проходил отрывом от нормативов, и порой, командование эскадрильи грешило на ошибку в измерительном оборудовании, а затем, не найдя таковой, предпочло просто засекретить его показатели. Но самым тревожным было то, что происходило в рукопашном бою. На тренировках по MCMAP , Стэнли всегда был хорош, но никогда не считался лучшим. Теперь же он двигался с пугающей, почти змеиной плавностью, предугадывая атаку противника за мгновение до того, как мышцы того начинали сокращаться. Инструктор, ветеран с пятнадцатилетним стажем, попытался провести болевой приём на первой же спарринг-сессии после возвращения Стэнли в строй и обнаружил себя лежащим на полу с вывернутой рукой прежде, чем успел понять, что произошло. Наблюдавшие за спаррингом морпехи потом говорили, что это было зрелище невероятное и пугающее одновременно. Но всё это была физика. С эмоциями дело обстояло сложнее. Стэнли ожидал, что сыворотка подействует радикально, как хирургический инструмент. Но ничего подобного не произошло. Эмоции не исчезли, но словно притупились, утратили остроту и перестали причинять боль. Вина никуда не делась, но теперь она лежала где-то глубоко, под слоем чего-то плотного, непроницаемого, как камень на дне замёрзшего озера. Стэнли не знал, стал ли другим. Ответ на этот вопрос могло дать только поле боя. В послужном списке Стэнли появилась запись: «зачислен в офицерский корпус по специальной программе». Формулировка была настолько размытой, что не вызывала вопросов, а те, у кого вопросы всё же возникали, знали, что лучше их не задавать. При этом Стэнли, вопреки обычной практике, не был полностью отстранён от наземных операций. Формально он числился пилотом-испытателем эскадрильи VX-9, но его уникальный профиль – снайпер-разведчик морской пехоты с опытом десятков успешных миссий – делал его слишком ценным активом, чтобы запирать в кабине истребителя на постоянной основе. В его документах появилась дополнительная квалификация «специалист по целеуказанию и корректировке огня с воздуха», которая позволяла привлекать его к наземным операциям в качестве снайпера-корректировщика. На практике это означало, что Стэнли продолжал делать то, что умел лучше всего – убивать с дистанции, но теперь с офицерскими нашивками на комбинезоне и с допуском к информации, недоступной рядовым морпехам. Операции с кодовым названием «Гончая» не существовало в официальных реестрах. Она была спланирована Кроу. Цель – ликвидация полевого командира террористической сети, обосновавшегося в труднодоступном горном районе на севере Сирии. По данным разведки, объект перемещался между тремя конспиративными точками в небольших поселениях, прикрываясь гражданскими как живым щитом. Обычная армейская операция была бы слишком заметной, удар с дрона слишком неизбирательным. Требовалась точечная, ювелирная работа, именно та, в которой Стэнли не было равных. Под его командование передали группу из четырёх морпехов , профессионалов, проверенных в десятках миссий. Он не стремился к роли командира на земле, но Кроу настоял: «Вы должны оценить не только собственные возможности, но и способность управлять людьми в условиях реального боя». И Стэнли подчинился как подчинялся всем указаниям майора в последние месяцы. Высадка прошла в предрассветных сумерках, когда горные склоны ещё тонули в густом, плотном тумане. Группа выдвинулась от точки эвакуации к первому наблюдательному посту за два часа до расчётного времени появления цели. Стэнли выбрал позицию на скальном выступе, с которого открывался вид на все три вероятные точки перемещения объекта, и залёг за винтовкой. Остальные рассредоточились по периметру, прикрывая подходы. Ожидание затянулось на восемь часов. Обычного солдата такая неподвижность измотала бы, но Стэнли чувствовал только ровное, спокойное биение пульса где-то на периферии сознания. Мышцы не затекали, внимание не рассеивалось, и словно вода в замедленной съёмке, время текло ровно, без рывков. Цель появилась незадолго до полудня: три внедорожника, вынырнувшие из-за дальнего хребта и направившиеся к центральному поселению. Объект, опознанный по спутниковым снимкам, сидел во второй машине: грузный мужчина в тёмной куфие, окружённый охраной из шести человек; ещё четверо, включая водителя, находились в головной и замыкающей машинах. Итого – одиннадцать вооружённых целей. Плюс гражданские: в поселении, по данным разведки, оставалось не менее тридцати человек, включая женщин и детей. Стэнли дал группе сигнал приготовиться и начал расчёт траектории, но в этот момент в наушнике раздался голос Кроу. Майор, как обычно, следил за операцией удалённо. - Снайдер, среди гражданских в поселении находится связной, через которого объект получает информацию о передвижениях правительственных сил. Мужчина, сорок-сорок пять лет, опознан по спутниковому снимку. Он не должен покинуть зону операции. Вы меня поняли? Стэнли на мгновение замер. Приказ подразумевал ликвидацию невооружённого гражданского лица – человека, который не держал в руках оружия и не представлял непосредственной угрозы ни для него, ни для его группы. Более того, приказ шёл вразрез со стандартными правилами ведения боя, которые предписывали избегать жертв среди гражданского населения любой ценой. Связной, безусловно, был пособником террористов, но он был безоружен, и его можно было попытаться захватить для допроса. Однако Кроу не предлагал альтернатив. Лишь сухой приказ. Прежний Стэнли, тот, что когда-то выстрелил террористу в бедро, чтобы избежать убийства, возможно, запросил бы подтверждение. Или предложил бы альтернативный план. Но нынешний, просто отметил все эти факты – отметил и отложил в сторону, как откладывают данные, не имеющие отношения к текущей задаче. - Понял, - произнёс он. Голос прозвучал ровно. - Опишите цель. Кроу продиктовал приметы. Стэнли выслушал, подтвердил получение и вернулся к наблюдению. Где-то на задворках сознания, очень далеко за толстым звукоизолирующим стеклом, шевельнулось что-то похожее на протест. «Это неправильно» Но стекло было слишком толстым, и голос угас, не успев оформиться в слова. Основная цель была ликвидирована с первого выстрела. Пуля калибра вошла точно в висок объекту, когда тот выходил из машины у центрального здания поселения. Охрана не успела среагировать. Второй и третий выстрелы сняли двоих боевиков прежде, чем остальные поняли, что попали под огонь. Группа Стэнли открыла шквальный огонь с флангов, зажимая противника в клещи. Бой длился меньше четырёх минут. Девять из одиннадцати боевиков были уничтожены дистанционно; двое оставшихся попытались уйти через узкий проход между двумя глинобитными строениями, и именно там, на расстоянии вытянутой руки, Стэнли столкнулся с ними лицом к лицу. Он спустился с позиции, чтобы проверить один из домов, где, по данным тепловизора, мог укрываться связной. Первый боевик, с типичной реакцией загнанного в угол человека, выскочил из-за угла с автоматом наперевес. За доли секунды Стэнли отметил траекторию ствола, угол наклона плеча противника, перенос веса на правую ногу, и все эти данные, обработанные где-то на досознательном уровне, мгновенно сложились в единственно оптимальный вектор. Он шагнул прямо вперёд, приводя противника в замешательство, и влево, пропуская ствол мимо себя, и одновременно нанёс удар основанием ладони в гортань – короткий, резкий, без замаха, вложив в него ровно столько силы, сколько требовалось, чтобы раздробить хрящ. Боевик захрипел и начал оседать; Стэнли, не глядя, перехватил его автомат, развернул корпус и выстрелил в дверной проём, откуда уже показывался второй противник. Тот рухнул, даже не успев вскинуть оружие. Вся схватка заняла меньше пяти секунд. Стэнли даже не зафиксировал учащения пульса. Просто очередная задача. И тогда он увидел его. Мужчина, подходивший под описание Кроу, выскочил из боковой двери одного из домов и побежал в сторону горной тропы прочь от поселения и зоны огня. Он был безоружен. На нём была обычная одежда – выцветшая рубаха, пыльные штаны, сандалии. Мужчина просто бежал спотыкаясь, спасая свою жизнь. На одной ноге слетела сандалия, но он даже не замечал думая лишь о спасении. Стэнли молча довёл ствол до упреждения и не дрогнув нажал на спуск. Тело мужчины, запнувшись на бегу, рухнуло в пыль. Одна пуля. Один выстрел. И быстрая смерть, почти милосердная в своей мгновенности. - Цель ликвидирована, - произнёс он в микрофон. А внутри, тишина… Так тихо, как не было никогда за все годы службы… Приказ выполнен… Угроза устранена. Миссия завершена…. В наушнике снова раздался голос Кроу, на этот раз с поздравлениями. Майор был доволен. Операция прошла «безупречно». Стэнли слушал его вполуха, глядя на проплывающие за бортом вертолёта горы. Он закрыл люк и откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся сердце. Вертолёт набрал высоту, и горы внизу превратились в размытые пятна. *** Результаты операции «Гончая» легли на стол бригадного генерала Харриса через сорок восемь часов после возвращения группы на базу. Кроу лично составил сухой, выверенный, изобилующий графиками и диаграммами отчёт, которые наглядно демонстрировали то, что майор называл «кратным повышением оперативной эффективности». В приложении шли сравнительные таблицы: время реакции, точность стрельбы, выносливость, когнитивные показатели. Во всех графах Стэнли Снайдер значился с пометкой «превышает норматив». По некоторым параметрам – «превышает значительно». Для Кроу это был триумф. Проект «Адам», долгие годы балансировавший на грани закрытия из-за неоднозначных результатов ранних прототипов, наконец-то получил то, чего ему так не хватало: живое, неопровержимое доказательство эффективности. Стэнли стал знаменем, которое Кроу развернул перед скептиками из Пентагона, и скептики, скрепя сердце, отступили. Финансирование отдела Тактических Эволюционных Решений было увеличено на тридцать процентов уже в следующем квартале; ещё через полгода майор получил звание подполковника, а его лаборатория в Форт-Детрике расширилась на два дополнительных крыла. Стэнли узнал обо всём этом не от самого Кроу, тот редко обсуждал бюрократические вопросы со своими подопечными, а из обрывочных фраз, которые долетали до него во время брифингов, и из уважительных взглядов, которыми его теперь провожали офицеры из смежных подразделений. Однажды вечером, после очередного раунда тестов, Кроу пригласил его в свой кабинет, не для формального отчёта, а для разговора, который сам майор, с присущей ему любовью к эвфемизмам, назвал «неофициальным обменом мнениями». Они сидели в том самом кабинете с панорамным окном, выходящим на полигон, и Кроу, потягивая свой неизменный коньяк, выглядел почти расслабленным насколько вообще мог выглядеть расслабленным человек с его лицом. - Вы знаете, Снайдер, что такое по-настоящему конкурентная среда? - спросил он, глядя не на Стэнли, а на заходящее за полигоном солнце. - Не та, о которой пишут в учебниках по экономике, а настоящая. Та, в которой проигравший не просто теряет деньги – он теряет всё. Репутацию. Ресурсы и будущее. Стэнли молчал, ожидая продолжения. - Мой отдел не единственная структура, которая борется за внимание Пентагона, - продолжил Кроу. - Есть частные компании, которые предлагают военным готовые решения, и у них есть серьёзное преимущество: они не связаны бюрократическими процедурами, не обязаны отчитываться перед Конгрессом о каждой потраченной скрепке и могут нанимать лучших специалистов за деньги, которые государство не в состоянии предложить. - Он сделал глоток из бокала. - Одна из таких компаний – Aegis Continuum Labs. Возглавляет её человек по имени Крейг Холт. Слышали о таком? - Слышал, - ровно ответил Стэнли. - Разумеется, слышали, - Кроу кивнул, словно ожидал именно этого ответа. - Холт опасный конкурент. У него есть ресурсы, связи и, что самое неприятное, доступ к лучшим умам Америки. Кстати об этом… Знаете, кто сейчас работает у него ведущим разработчиком? Стэнли продолжал слушать с холодным вниманием. - Ваш друг, Ксено Уингфилд. Тот самый, что ушёл из НАСА, а теперь, как я понимаю, вернулся в «Эгиду». Мы с Холтом боремся за одни и те же бюджеты, и пока что счёт не в мою пользу. Но с вашей помощью, Снайдер, я намерен это исправить. Майор, теперь уже подполковник, произнёс это легко, почти небрежно, но не уловить истинный смысл его слов было сложно. Стэнли не подал виду. Его лицо осталось бесстрастным, дыхание ровным, пульс не изменил своего размеренного ритма. Но где-то глубоко внутри, под толщей того самого стекла, которое выстроила сыворотка, шевельнулось что-то похожее на раздражение. Стэнли никогда не питал иллюзий касаемо Кроу. Его гнилая сущность раскрылась ему давно. - Я не вижу здесь проблемы, - сухо ответил Стэнли. - Ксено делает свою работу, я – свою. - Разумеется, - мягко заметил Кроу не отрывая от своего подопечного хищного взгляда. - Но ситуация имеет свойство меняться. Я просто хочу быть уверен, что никакие…личные обстоятельства не помешают нашему общему делу. В конце концов, вы мой самый ценный актив, Снайдер… Разговор на этом закончился. Но его отголоски звучали в голове Стэнли ещё долго, но уже не как тревога, а как аналитическая задача, которую он пока не мог решить, но которую его обострённый разум уже принялся раскладывать на переменные. *** Получив дополнительное финансирование и укрепив свои позиции в Пентагоне, Кроу принялся расширять сферу оперативного применения своего лучшего прототипа. Задачи, которые он ставил перед Стэнли, становились всё более сложными и всё менее публичными. Если раньше это были в основном боевые операции в горячих точках, то теперь к ним добавились миссии совершенно иного толка. Первая такая операция прошла в Женеве, куда Стэнли откомандировали в составе группы обеспечения безопасности на закрытых переговорах между представителями НАТО и ближневосточными дипломатами. Официально он числился «консультантом по тактической безопасности»; фактически – был тенью, неотступно следовавшей за главой делегации, сканируя пространство вокруг него с той же безжалостной эффективностью, с какой когда-то сканировал горные склоны Сирии. Никаких инцидентов не произошло, но сам факт, что Стэнли Снайдера, человека с его послужным списком, подключили к обеспечению дипломатической миссии такого уровня, говорил о многом. Кроу расширял его функционал, и расширял целенаправленно. Вторая операция была куда более теневой. Некто Виктор Зотов, бывший офицер ГРУ, перешедший на сторону Запада, владел информацией, которую Пентагон классифицировал как «критически важную для национальной безопасности». Однако существовали опасения, что российская разведка предпримет попытку ликвидировать перебежчика до того, как он успеет дать показания. Стэнли был направлен в конспиративную квартиру в пригороде Берлина, где Зотова удерживали до оформления документов, с единственной задачей: обеспечить его физическую сохранность в течение семидесяти двух часов любой ценой. Задача была выполнена, хотя на вторые сутки в квартиру попытались проникнуть двое неизвестных, профессионалов высокого уровня, которых Стэнли нейтрализовал в тёмном коридоре, не произведя ни единого выстрела и не оставив следов, которые можно было бы связать с американским присутствием. Когда он доложил Кроу о завершении операции, подполковник впервые за долгое время позволил себе нечто похожее на похвалу: «Вы превзошли мои ожидания, Снайдер. А я, знаете ли, редко ошибаюсь в прогнозах». После Берлина Кроу вызвал его в Форт-Детрик для личной встречи. Они прогуливались по безлюдному полигону под серым декабрьским небом, и подполковник излагал свои соображения с той же спокойной, почти лекторской интонацией, с какой когда-то рассказывал о перспективах сыворотки. - Вы доказали, что способны действовать в одиночку с эффективностью, недоступной обычным оперативникам, - говорил он, и пар от его дыхания смешивался с холодным воздухом. - Но одиночка, даже самый совершенный, не может находиться в двух местах одновременно. То, что я задумал, требует команды. Не просто группы хорошо обученных солдат, а отряда, построенного по вашему образу и подобию. - Вы хотите масштабировать эксперимент, - констатировал Стэнли. - Создать ещё несколько прототипов и объединить их в подразделение? - Вы догадливы, - Кроу остановился и посмотрел ему прямо в глаза. - И я хочу, чтобы вы возглавили этот процесс. Соберите новый отряд. Найдите людей, которые способны приблизиться к вашему уровню, и подготовьте их. Сыворотка сделает остальное. - Отряд Снайдера, значит… - произнёс Стэнли, и в его голосе не было иронии. - Если хотите так это называть, - пожал плечами Кроу. - Я даю вам карт-бланш. Личные дела лучших оперативников из всех родов войск, доступ к тренировочным базам, любое оборудование по вашему запросу. И полную свободу в принятии тактических решений, разумеется, в рамках миссий, которые я для вас определю. Стэнли молчал, глядя на пустой полигон. В памяти на мгновение всплыли лица: Сэм, Лиам, Марти. Первый «Отряд Снайдера», собранный не по приказу, а по какому-то необъяснимому закону притяжения, который свёл вместе четырёх совершенно разных людей и превратил их в нечто большее, чем просто боевую единицу. Теперь Кроу предлагал ему воссоздать эту конструкцию, но уже без веры и дружбы. Пускай так… - Всё сделаю, - ответил он наконец. - Я не сомневался, - Кроу кивнул. – Но не тяните долго. Время – ресурс, которого у нас с вами не так много. Он похлопал Стэнли по плечу и направился обратно к зданию лаборатории, оставив его одного на пустом полигоне. Стэнли стоял, глядя на серое небо, и думал о том, что круг замкнулся. *** Несколько недель Стэнли откладывал встречу с другом, находя десятки причин для отсрочки: очередные тесты, тренировки, миссии, бумажная работа, которую Кроу подбрасывал с методичностью хорошо отлаженного механизма. Но однажды вечером, сидя в пустой казарме и глядя на экран смартфона, где чат «Ксено» уже почти год было забито тревожными восклицаниями, понял, что дальше откладывать нельзя. Он набрал короткое: «Нужно встретиться. Я приеду». Но ответа не последовало. Как и на второе сообщение, отправленное через три дня. Как и на третье, отправленное ещё через неделю. Ксено игнорировал его с той же методичностью, с какой когда-то засыпал сообщениями, не получая отклика. Это было справедливо, а справедливость, даже после сыворотки, оставалась одной из немногих вещей, которые Стэнли всё ещё понимал. Но справедливость не отменяла необходимости. Если Ксено не хотел отвечать на сообщения, значит, разговор состоится лично. Увольнительная выпала на середину января. Стэнли взял билет до Невады, не предупредив ни Кроу, ни кого-либо ещё из командования, и через шесть часов уже стоял у ворот комплекса Aegis Continuum Labs, глядя на безликие белые корпуса, уходящие в пустыню. Он не был здесь ни разу, но узнавал это место по описаниям Ксено, ещё из тех времён, когда друг только начинал здесь работать и ещё верил, что сможет сохранить руки чистыми. Пропуск ему оформили без лишних вопросов (помогли офицерские нашивки и удостоверение ВМС) и через пятнадцать минут он уже стоял у двери лаборатории с табличкой «Dr. X. Wingfield». Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился мерный гул оборудования и знакомый, чуть резковатый голос, отдававший короткие распоряжения кому-то из ассистентов. Стэнли толкнул дверь и вошёл. Ксено стоял у голографической панели, развернув перед собой трёхмерную модель какого-то устройства, которое Стэнли не мог идентифицировать, да и не пытался. Он был облачён в неизменный белый халат поверх чёрной водолазки; платиновые волосы, как всегда, лежали безупречным начёсом. На столе, среди разбросанных чертежей, сиротливо стояла кружка с надписью «Кружка Ксено, Стэнли не пить!» - та самая, которую Стэнли помнил ещё по Милфорду. Увидев её, он ощутил что-то похожее на слабый укол под рёбрами. Значит, не всё ещё атрофировалось. Ксено поднял голову, и их взгляды встретились. В чёрных глазах мелькнуло узнавание и тут же исчезло, сменившись холодной, отстранённой вежливостью. - Офицер Снайдер, - произнёс он, и в его голосе не было ни теплоты, ни упрёка, ни даже намёка на то, что перед ним стоит человек, которого он знал всю сознательную жизнь. - Какими судьбами? Решили проинспектировать, на что Пентагон тратит деньги? - Ксено, - Стэнли сделал шаг вперёд, игнорируя тон. - Нам нужно поговорить. - Поговорить? Зачем кому-то вроде тебя снисходить до разговора со мной? - Я всё объясню. - Не уверен, что мне это интересно. - Ксено… - Что? - Ксено изогнул бровь, и в его голосе прорезалась знакомая смесь надменности и язвительности. - Написать хоть одну поганую смс-ку не требует многочасовых усилий… Стэнли медленно выдохнул и присел на край стола, предвкушая возмущённый ор друга, которым тот всегда реагировал на любое вторжение в его рабочее пространство. Он знал эту привычку Ксено, наводить порядок везде, кроме собственного стола. Но вопреки всем ожиданиям, Ксено только посмотрел на него так, будто мысленно составлял протокол санитарного преступления. - Кроу точит зуб на Холта, - произнёс Стэнли, глядя другу прямо в глаза. - Он знает, что ты работаешь в «Эгиде», и знает о нашей дружбе. Я не хотел, чтобы он через меня начал разнюхивать что-то о тебе. Чем меньше он знает, тем в большей ты безопасности. И чем меньше я выходил на связь, тем меньше у него было поводов задавать вопросы. Ксено молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он жестом указал своим помощникам покинуть лабораторию и когда дверь за ними закрылась Ксено с усмешкой спросил: - То есть ты меня игнорировал из соображений моей же безопасности? - он покачал головой. - Это до такой степени нелепо, что почти похоже на правду. Но допустим…Ты не мог найти безопасный канал? Не мог передать весточку через кого-то, кто не связан с Кроу? - Не мог, Кроу следит за каждым моим шагом. За каждым контактом и сообщением. Он не выпускает из поля зрения свои самые ценные активы. - «Ценные активы»? Звучит отвратительно. Так вот кто ты для Кроу. - Не цепляйся к словам... Ксено молча взял со стола кружку, сделал глоток и поморщился кофе давно остыл, но он этого, казалось, даже не заметил. - Знаешь, - после длительной паузы начал Ксено, - я ведь через связи Холта уже знал, что эксперимент прошёл успешно. Узнал через месяц после твоего драгоценного «дело сделано». И я был зол, Стэн. Зол, что ты не написал мне сразу. Что оставил меня гадать, будто с тобой могло что-то случиться. - Я в полном порядке. - Вижу, - Ксено обошёл его по дуге, и Стэнли физически ощутил, как цепкий, аналитический взгляд друга скользит по его лицу, плечам, рукам, выхватывая детали, которые обычный человек никогда бы не заметил. - Ты вроде не изменился. Разве что под глазами тени исчезли. Очевидно, со сном у тебя теперь порядок. - Он остановился напротив и заглянул Стэнли в глаза. - Ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь, Стэн? - Сложно судить самому…но… - Нет, не отвечай, - перебил его Ксено и вдруг, против собственного обыкновения, опустился на стул. - Я понимаю. Ты молчал, потому что пытался защитить меня. Если ты ещё способен на это, значит, сыворотка не до конца тебя выпотрошила. И за это, так уж и быть, я готов тебя простить. - Почему ты снова с Холтом? - спросил Стэнли осматривая лабораторию. - Потому что я был идиотом. Думал, что НАСА это место, где ценят науку ради науки. А на деле, та же бюрократическая машина с кучей компромиссов и тупиц в руководстве. Теперь я хотя бы честен с собой. И меня всё устраивает. - Устраивает? - переспросил Стэнли, и в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на сомнение. - Устраивает, - отрезал Ксено. - Я больше не строю иллюзий. Мир хочет оружия – я даю ему оружие. А когда-нибудь, когда у меня будет достаточно ресурсов и влияния, я заставлю этот мир плясать под мою дудку. А пока… - он откинулся на спинку стула закидывая ногу на ногу и посмотрел на Стэнли долгим, изучающим взглядом. - Твоему Кроу не стоит беспокоиться. Холт никогда не воспринимал его в серьёз. Он всегда отзывался о майоре как о фанатике с психическим расстройством. Однако…после твоего эксперимента, - он кивнул на Стэнли, - всё может измениться. Холт вполне может решить, что этот «Адам» не просто очередная безумная затея, а реальный конкурент. И хотя вставлять палки в колёса не в стиле профессора, кто знает, на что способен делец, когда его бизнесу угрожает опасность. - Значит, мы оба служим людям, которые ненавидят друг друга… - Судьба не лишена иронии, - усмехнулся Ксено. - Война Кроу и Холта – не наша проблема. - Согласен. Пусть грызутся. У каждого из нас своя игра. Стэнли молчал, собираясь с мыслями, и затем рассказал, коротко, без лишних деталей, о том, чего он добился за последний год. Офицерское звание. Эскадрилья. Специальные операции, которые Кроу подбирал лично для него, чтобы проверить пределы его новых возможностей. Он говорил об этом сухо, без гордости, просто перечисляя факты, и Ксено слушал, не перебивая. - Ты добился бы всего этого и без Кроу, - произнёс он, когда Стэнли закончил. - И уж точно без этой чёртовой сыворотки. Ты всегда был лучшим. Тебе не нужен был никакой «Адам», чтобы это доказать. - Возможно, - ответил Стэнли. – Но теперь, я впервые чувствую себя свободным, Ксено. Оно того стоило… Ксено смотрел скептически, но ничего не ответил. Молчали оба. За окнами лаборатории сгущались сумерки, и пустыня за стеклом приобретала тот самый оттенок, который Ксено когда-то называл «цветом абсолютной энтропии». В тишине было слышно, как гудит голографическая панель и как где-то в дальнем конце коридора хлопает дверь. Стэнли смотрел на Ксено и думал о том, что перемены, затронувшие его самого, не обошли стороной и друга. От прежнего Ксено, что когда-то брызгал слюной, доказывая превосходство гидроксида натрия над фтороводородной кислотой, не осталось и следа. Перед ним сидел человек более жёсткий, более отстранённый, с презрением, застывшим в уголках губ, и холодом, поселившимся в глубине чёрных глаз. - Знаешь, - произнёс Ксено, нарушая молчание, - я рад, что ты приехал. Несмотря ни на что. Стэнли кивнул. Он не стал говорить, что чувствует то же самое. Слова, которые для этого требовались, всё ещё оставались где-то там, за стеклом, в которое он уже не мог заглядывать. Взгляд Стэнли упал на экран компьютера, развёрнутый под углом к столу. Там, среди множества открытых окон с графиками и спецификациями, виднелся фрагмент переписки: длинная цепочка сообщений, испещрённая формулами и схематическими рисунками, которые явно не имели отношения к текущим проектам «Эгиды». В углу экрана мелькнуло имя отправителя: «Senku Ishigami». - Кто это? - спросил Стэнли, кивнув на экран. Ксено бросил быстрый взгляд на монитор, и на его лице промелькнуло выражение, которое Стэнли не видел у друга уже очень давно, что-то среднее между смущением и неохотным признанием. - А, это, - он махнул рукой с нарочитой небрежностью. - Один мальчишка из Японии. Невероятно талантливый и столь же невероятно надоедливый. Представь себе одиннадцатилетнего ребёнка, который в свободное от школы время собирает ракетные двигатели из металлолома и взламывает университетские серверы, чтобы провести расчёты, на которые у его домашнего компьютера не хватает мощности. - Он хмыкнул. - Мы переписываемся уже почти три года. Сейчас ему, должно быть, уже четырнадцать. - Ты не упоминал о нём раньше, - произнёс Стэнли. - Если бы ты отвечал на звонки может и упомянул бы… Парнишка прирождённый гений, тут уж ничего не попишешь. Полный незыблемой веры в то, что науке по плечу изменить этот дрянной мир. Напоминает мне меня самого в его возрасте, хотя, должен признать, в четырнадцать я был куда более элегантен. Он произнёс это с привычной надменностью, но Стэнли уловил в его голосе теплоту, почти неуловимую, тщательно замаскированную под сарказм. Ксено, сам того не замечая, говорил о Сенку так, как когда-то, очень давно, говорил о своих собственных мечтах. - И вы до сих пор переписываетесь? - спросил Стэнли. - Реже, чем раньше, - Ксено пожал плечами. - Общение стало куда более фрагментарным. Работа в «Эгиде» не оставляет времени на сантименты. Но я не могу отказать себе в удовольствии направлять этого мальца в нужное русло. У него исключительный потенциал, и было бы преступлением позволить ему растратить его на какую-нибудь ерунду вроде... - он осёкся, не закончив фразу. - Вроде? - Неважно…это не имеет значения. Наша переписка – временное явление, не более чем атавизм прежних идеалов, от которого я намерен избавиться при первой же возможности. Он поднялся и прошёл к голографической панели, демонстрируя, что тема закрыта. Но Стэнли успел заметить взгляд, который Ксено бросил на экран перед тем, как развернуть его от гостя, быстрый, почти собственнический, полный странной, плохо скрываемой нежности, которую его обладатель никогда не признал бы даже под пытками. В этот момент Стэнли понял: этот мальчишка из Японии был для него чем-то вроде якоря, последней ниточкой, связывающей его с тем человеком, которым он когда-то был. Стэнли ничего не сказал. Он просто кивнул, развернулся и направился к выходу, оставив Ксено одного среди его чертежей и формул.