Глава 3. Выпечка с лимоном

"Одиночество воспринимается легче, пока одинок тот, с кем ты был долгое время"

- Доктор Свитс, сериал "Кости"

      В кафе, погружённом в серую дымку туманного рассвета, было сонно, уютно и до боли знакомо. По стенам висели пасторальные картинки жизни, в которой ни Малфою, ни Грейнджер не было места. Занавески в цветочек колыхались от обогревателей, гоняющих по помещению тёплый воздух. Весной столики украшали вазочки с букетами первоцветов, осенью — зубастые тыквы с неизменными свечами внутри, сейчас же, в последний месяц зимы, гостей встречали еловые или можжевеловые ветви, пахнущие хвоей и отголосками минувшего Рождества.       За три года, что партнёры по несчастью работали вдвоём, они стали завсегдатаями этого места. Всё началось той ночью, когда Грейнджер, валясь с ног от усталости, затащила Малфоя в кафе на чашку кофе и сезонное блюдо, попутно ругаясь на чём свет стоит на всех языках, которыми владела. Он тогда, помнится, долго и внимательно рассматривал интерьер абсолютно маггловского кафе — словно сбежавшего со страниц журнала «Ведовской справочник огородника», которыми любила обложиться Астория.       Вспоминалось, как она днями напролёт выбирала плетёные стулья и клетчатые скатерти для сада, который так и не удалось высадить. Как рассказывала ему, что посадит снежноягодник, и он будет цвести алыми цветами накануне Рождества... Он обещал ей, что обязательно разобьёт сад. Пока не выполнил обещание.       Сердце привычно кольнула игла ностальгии. Малфой сжал руки в кулаки и поплёлся вслед за напарницей.       Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, Грейнджер тоже была не чужда всей этой hygge-атмосфере, которой его в своё время изводила Астория. Или этим все женщины в пределах тридцати лет увлекались? Цветы, вязаные кашпо, свитера в снежинку, которыми Гермиона щедро одаривала коллег накануне праздников. Так сказать, искала отдушину среди стресса окружающей действительности. А стресса в их работе хватало с лихвой. Каждый спасался, как мог.       Гермиона уверенным шагом направилась к стойке, попутно приветствуя Джека и Джессику — брата и сестру, которые держали кафе, — и, не спрашивая мнения Малфоя, заказала две порции лимонного пирога и две чашки кофе. Себе — с сахаром, ему — без. Когда только успела заметить, как именно он пьёт свой напиток?       В это утро ему было всё равно на раздражающие привычки напарницы. Она, как была "вечной старостой", стремящейся спасти всех и каждого, так ею и осталась.       Он не спал всю ночь, гоняясь вместе с ней за торговцами запрещёнными веществами. Никого не поймали. В обед Муди спустит с них три шкуры — и выпишет отгул. Он всегда так делал. Он очень помог, когда и Малфой, и Грейнджер столкнулись с собственными потерями, но быть менее противным старым гоблином от этого не перестал.       Малфой молча принял из рук официанта глиняную чашку с плющом и уставился в неё с хмурым выражением лица. Пахло кофе и цитрусами. Он сжал в пальцах ложку, напряжённо занеся её над пирогом.       Тори всегда пила кофе с лимоном. Говорила, что когда Скорпиус чуть подрастёт, они переедут в Италию, и она будет выращивать лимоны прямо на патио их милого солнечного дома. Когда-то он мечтал бросить к её ногам весь мир. Теперь этот аромат резал ему нервы.       Он не был из тех, кто срывал свой дурной нрав на окружающих. Но сегодня всё шло не так.       Приближалась годовщина смерти Астории, и холод в сердце Малфоя с каждым днём становился всё невыносимее.       Эти торговцы... С отравителями у него были особые счёты.       Что бы там ни утверждали его родители и друзья — что Тори была смертельно больна, что она "и так слишком долго и слишком смело держалась", — внутри себя Малфой знал: бывшего Пожирателя Смерти ненавидели слишком многие, чтобы его счастливый брак остался незаметным. Он подозревал заговор между её целителем и торговцами ядами. Доказать ничего не мог, но был уверен в своей правоте.       В глубине кафе раздался звон разбитой тарелки.       Малфой вздрогнул, расплескал кофе и выругался под нос.       Ещё секунда — и он бы схватился за палочку.       Гермиона подалась вперёд.       — Эй, эй, всё хорошо. Это всего лишь посуда.       — Черта с два, Грейнджер! Мы опять их упустили, понимаешь?       — Мы вышли на след, а это уже половина дела. Тебе надо отдохнуть.       — Если хочешь — я заберу отчёт на себя. Всё равно Муди не читает их до конца.       — Я не прошу о помощи, Грейнджер.       — Конечно. Но мы в этой лодке вдвоем, - веско уронила его напарница и посмотрела на него в упор. После чего молча подвинула к нему салфетку, чтобы он вытер расплескавшийся кофе.              

***

      С тех пор прошло почти три года, и это кафе стало их тихой гаванью — убежищем среди хаоса.       После ночей, наполненных погонями, выстрелами из палочек и отчётами, от которых слезились глаза, они приходили сюда. Садились за столик у окна, и шум улицы глушился ароматом сезонных специй. Порой ворчали, порой ругались, но всё равно заказывали кофе и выпечку дня — и долго молчали.       Иногда Гермиона думала, сколько ещё Малфой сможет держаться на ногах. Он пил кофе медленно, но взгляд его был стеклянным, блуждал где-то далеко. А она молчала. Потому что знала: пока он приходит сюда, пока держит чашку в руках, он ещё держится.       Кофе всегда был горячим и терпким, выпечка — мягкой, тёплой, пахнущей ванилью. В тишине между ними не было неловкости. Только понимание.       Иногда Гермиона, не задумываясь, пододвигала к нему сахарницу. Иногда Малфой лениво поправлял её сползший на плечо шарф. Они никогда не обсуждали это, но оба замечали.       А за окнами бурлила жизнь. Бежали куда-то люди. Шёл снег. Мир продолжал двигаться вперёд.       А они просто сидели здесь. И этого было достаточно.       В это утро его напарница выглядела, как восставший из мёртвых зомби, хотя повода для иронии, надо признать, у Малфоя не было. Она резко подвинула по кафелю стул, вызвав резанувший по ушам скрип, и стала черкать карандашом на салфетке рваные линии, превращающиеся в руны.       Малфой смотрел, как её пальцы выводят узор на салфетке, и чувствовал, как в нём нарастает странная смесь раздражения и... понимания. Он видел, как Грейнджер погружается в себя, как сжимает карандаш слишком сильно, словно тот — единственное, что ещё удерживает её на плаву.       Внезапно карандаш в её руках хрустнул, сломавшись под напряжёнными пальцами. Гермиона даже не моргнула.       — Что ты там вычерчиваешь? — хмыкнул он, кивая на её салфетку. — Руническую схему для борьбы с бессонницей?       Она не подняла голову.       — Если бы это помогало...       Он молча наблюдал за напарницей. Её глаза были усталыми, под ними пролегли синие тени. Виски она время от времени потирала пальцами, словно пыталась заглушить боль.       Она выглядела так, будто балансирует на краю пропасти.       Малфой не мог не замечать, как она постепенно отступает в себя, погружаясь в туман горечи, который раньше никогда не показывала.       Он знал, что эти дни для неё — не просто испытание. Годовщина смерти Виктора Крама приближалась.       Её мужа.       Грейнджер не хотела показывать слабость, не хотела, чтобы мир видел её такой — уязвимой, потерянной.       Но он знал.       — У нас сегодня, знаешь ли, отгул, — пробормотал Малфой, ковыряясь вилкой в пироге.       Эдакое кулинарное кощунство — его матушка его бы не простила, случись ей сейчас это увидеть.       — Что толку протирать штаны дома? В Департаменте хотя бы сможем ещё раз всё обмозговать и найти зацепки, — вскинулась Грейнджер, вспомнив, наконец, о своей полуостывшей чашке кофе.       Она воровато оглянулась и беспалочково нагрела напиток. Малфой приподнял брови и покачал головой, но ничего не сказал. Она отмахнулась.       — Мне надо пересадить Павла… — в пустоту уронила напарница и поднесла чашку к губам.       Малфой точно не знал историю её комнатного растения, но Поттер как-то по-пьяни обмолвился, что Грейнджер с Крамом планировали детей незадолго до его смерти. Виктор очень хотел сына.       Он посмотрел на неё. В этот момент она просто пила кофе, но ему показалось, что её пальцы дрожат чуть сильнее, чем обычно.       Что ж, психологический перенос. Один из способов борьбы с травмой. В конце концов, он сам не менял это кафе три года подряд.       — Да, вечером я забираю Скорпа от Тео. Он принесёт с собой настоящие итальянские лимоны и ворох историй от своего неугомонного крёстного, — прокомментировал Малфой, знаком заказывая у официанта ещё две чашки кофе.       Грейнджер, наконец, слабо улыбнулась. Малфой не сказал ничего, но почему-то отметил про себя: чёрт, давно это было.       — Надо будет вытащить детей в Лондон на мюзикл, — сказала она, задумчиво постукивая ногтем по чашке. — Я слышала, скоро повторный показ Короля Льва. Мы ходили сразу после выпуска из Хогвартса, Рон был в восторге.       — Почему я в этом не сомневаюсь? Уизел обожает всё яркое, кричащее и вызывающее слезу.       Грейнджер фыркнула и обменялась с напарником слишком понимающими взглядами.       — Именно поэтому он женат на мозгоправе. На её сессиях я сама вечно сижу с красным, распухшим носом и пытаюсь вспомнить, зачем вообще туда притащилась.       Малфой кивнул. Лаванда Уизли была именно такой, какой они её описали — слишком проницательной и слишком доброй.       Однажды он зашёл к ней просто "проводить Грейнджер". Вышел два часа спустя, с кипой брошюр о стадиях горя и стаканом воды в руке.       Он не верил в мозгоправов. Но, чёрт возьми, Лаванда иногда говорила страшно правильные вещи.       — Ты знаешь, что Гарри и Джинни планируют пикник на весеннее равноденствие? Мы, как ближайшие, хоть и весьма странные, родственники, приглашены? — спросила Грейнджер, наблюдая, как Малфой расплачивается за кофе.       — Как сказать… Мне всегда нравилось в гостях у клана Уизли, — тихо признался напарник.       Грейнджер приподняла бровь.       — А так сразу и не скажешь, — иронично протянула она, но без знакомой издёвки.       Малфой только хмыкнул.       Они вышли из кафе, и прохладный утренний воздух ударил в лицо. Гермиона поёжилась и плотнее закуталась в мантию, а Малфой зевнул, лениво потирая шею.       — Как думаешь, мы хоть раз поймаем их с поличным? — спросила она, застёгивая мантию на все пуговицы.       Малфой сунул руки в карманы.       — Думаю, если будем носиться за ними без сна и отдыха — точно нет.       — Значит, будем носиться дальше, после того, как отдохнем.       — Грейнджер, когда ты сломаешься, скажи заранее. Чтобы я успел заказать хорошее вино.       Она усмехнулась.       — Обещаю. Если ты первым рухнешь без сил — тоже предупреждай.       Малфой кивнул, но ничего не сказал.       Где-то вдалеке хлопнула дверь лавки, по мостовой прошагал запоздалый прохожий. Грейнджер секунду смотрела в сторону, будто что-то обдумывая, а потом схватила его за рукав.       — Пошли, — коротко бросила она.       Через минуту они аппарировали в Департамент.