Глава 4.Поиски истин

"Истина — это не то, что люди хотят услышать. Истина — это то, что есть."

- Темперанс Бреннан, сериал "Кости"

      В Департаменте, как и ожидалось, царил хаос. Сновали туда-сюда самолетики с сообщениями «самого важного» характера, вспыхивали и тут же исчезали патронусы полевых авроров, то и дело доносились отрывистые приказы. Муди и Тонкс держали ситуацию под контролем: ей удалось не только выжить и спасти истекающего кровью мужа, но и вернуться к работе спустя каких-то восемнадцать месяцев реабилитации. Сущие пустяки, по мнению всё того же Аластора. Он всегда благоволил таким — упрямым, бесстрашным, влюбленным в своё дело воинам.       Завидев Малфоя и Грейнджер, синхронно вписавшихся в магическую вертушку на входе, он крякнул в бороду, проводил их взглядом и усмехнулся: те даже не замедлили шага, тут же разбежавшись по разным отделам.       Работа лечила и выбивала тяжёлые мысли из головы. Это он, прошедший не одну войну и выигравший десятки битв, знал наверняка.       Грейнджер вошла в кабинет, мельком взглянув на календарь, и едва ощутимо поёжилась. Красным горела страшная дата в марте, не давая ей ни на минуту забыть о том горе, что словно саван лежало на её плечах, но времени на скорбь не было. Она размотала шарф, словно нарочно стремясь растянуть секунды передышки, сняла пальто, задержавшись пальцами на бордовом бархате, казалось, до сих пор хранящем запахи можжевельника и табака – её Амортенция. Сделав несколько глубоких вдохов, она решительно направилась к столу.       Её поприветствовала папка с незавершённым отчётом – сегодня была её очередь заниматься крючкотворством, – разноцветные вырезки из газет и выписки из магических справочников разнообразного порядка, пустая чашка из-под кофе с надписью: "Самой ехидной напарнице на свете" – подарок Малфоя на прошлого Тайного Санту, – и раскрытый ежедневник. Гермиона пробежалась по нему цепким взглядом: "отправить сову Джинни", "позвонить, а лучше навестить Рона и Лаванду", "искупать Крукшанкса", "купить герберы", "пересадить Павла". Последние два пункта были обведены толстым красным маркером.       Она долго и внимательно смотрела на исписанную аккуратным почерком страницу и понимала, что у неё абсолютно нет сил ни на что. Ни на общение с друзьями, ни на работу, которую когда-то любила до беспамятства, ни на заботу о том немногом, что ещё было ей дорого. Ни на визит на кладбище.       За дверью слышались приглушённые голоса коллег, всё та же Тонкс с кем-то переругивалась. Кто-то торопливо прошёл мимо кабинета, и Гермиона, неосознанно обхватив ладонями кружку, провела пальцем по буквам. Усмехнулась — скорее рефлекторно, чем с настоящим весельем. Пережить ещё один день, а там — как получится.       Усевшись за стол и пообещав себе выполнить хотя бы два пункта из ежедневника, она сделала кофе и раскрыла отчёт. Уже больше трёх лет они с напарником охотились за разного рода отравителями и, вероятно, прослыли бы безумцами, если бы их отдел не держал первенство по раскрываемости преступлений. В своём упрямстве и таланте они могли заткнуть за пояс многих — и, надо признать, с ехидным удовлетворением этим пользовались. Но была у них одна цель, которая однажды сблизила их и превратила то ли в партнёров, то ли в странную, новообретённую семью. Они оба жаждали мести за смерть своих супругов.       С Виктором Крамом Гермиона возобновила общение, поступив в Магический Гарвард, чтобы получить степень магистра чар. Виктор как раз доучивался там, решив стать зельеваром. Грейнджер бежала от своих демонов — ей была жизненно необходима передышка от бесконечного спасения мира и друзей. Америка с её яркими красками и абсолютным безразличием к чужому самовыражению дала ей такую возможность.       Они не виделись несколько лет, лишь изредка перекидывались короткими письмами — тёплыми, но сдержанными. Виктор был для неё частью прошлого, почти сказкой из юности, но, как оказалось, жизнь не была так добра к ним обоим.       Их первая встреча после долгого перерыва произошла неожиданно — в библиотеке университета. Гермиона листала старые труды по защитным чарам, когда услышала низкий голос за соседним столом. Он говорил по-болгарски, раздражённо споря с кем-то о свойствах зелья ночного зрения. Она подняла голову — и встретилась взглядом с Виктором.       — Гермивона? — он удивлённо нахмурился, потом коротко улыбнулся.       Она не сразу нашлась, что сказать. Он изменился — лицо заострилось, в глазах появилась тень, которой не было в юности. Но, когда он подошёл ближе, сомнений не осталось: тот же самый Виктор Крам, только... потяжелевший душой.       В тот вечер они долго разговаривали, забыв о времени. Гермиона впервые за долгое время говорила не как воин, не как спасительница мира, а просто как человек, который устал. Виктор не задавал лишних вопросов, но когда она, не заметив, проговорилась о потере родителей, в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у неё сжалось сердце.       — Я тоже потерял брата, — тихо сказал он.       С тех пор между ними установилось странное, молчаливое понимание. Они редко говорили о прошлом, но с каждой встречей доверяли друг другу всё больше. Когда Виктор предложил встречаться, Гермиона колебалась недолго.       Рядом с ним не нужно было играть роль всезнающей и всемогущей ведьмы, которая не имела права на ошибку. Не нужно было придумывать истории о том, как она обязательно станет Министром Магии и вернётся в Британию в лавровом венце победительницы, потому что так хотели её родители. В глубине души она понимала: за годы борьбы за выживание она забыла о самом главном — о том, чего хочет и чего боится она сама.       Она не мечтала покорять мир. Она хотела, чтобы её встречали после учёбы и предлагали горячий ужин и чашку какао со сливками. Хотела тишины.       Виктор мало походил на рыцаря в сияющих доспехах из её юношеских грёз, да и сама она вряд ли была карающей валькирией. Но они дополняли друг друга. Виктор не любил, когда с ним с утра пытались заговорить, поэтому Гермиона научилась делать ему кофе и просто сидеть рядом, листая "Магический Вестник" или составляя планы на день. Виктор быстро заметил, что когда его девушка чем-то сильно увлечена, она забывает обо всем на свете, поэтому часто готовил ей обед и настойчиво просил поесть. В свою очередь, Гермиона делала ему бутерброды и приносила их в лабораторию, подтрунивая: "Сам такой, а ещё на меня наговариваешь". Они часто сидели в одной комнате, занимаясь своими делами, но тишина эта была уютной, понимающей.       Гермиона любила читать вслух, когда готовилась к экзаменам. Виктор сначала ворчал, но потом привык к её голосу и иногда даже засыпал под её сосредоточенное бормотание. Она, в свою очередь, всегда с интересом наблюдала за его работой, долгое время просиживая вместе с ним в лаборатории, листая справочники по древним языкам и время от времени обмениваясь с ним теплыми взглядами. Она помогала, не вмешиваясь открыто, потому что знала: это важно для него.       Вечерами они подолгу гуляли, сбегая из города на природу, и как подростки держались за руки. Виктор подтрунивал над её излишней серьёзностью и предлагал научить летать на метле. Она распрашивала о его былой спортивной карьере и говорила, что обязательно придёт посмотреть товарищеский матч в ближайшую пятницу. И даже, что очень важно, оставит дома новую, едва начатую книгу. Они говорили обо всём и ни о чём, любуясь природой до рассвета.       Часть её души навсегда осталась там. У киосков, где он покупал ей кексы с черникой. На пирсе, где он впервые поцеловал её, и волны били о берег, окатывая их солеными брызгами, и она хохотала до упаду. На автобусной остановке, где он сделал ей предложение, надев на палец кольцо, наспех трансфигурированное из венка из одуванчиков, который она сплела для него несколькими часами ранее. В закатах, рассветах и разговорах в тишине, понятной только им двоим. В первых праздниках и первых совместных решениях. Гермиона устало потёрла висок. В последнее время работа вытягивала из неё все силы, но, возможно, так даже лучше. Когда занята – не думаешь. Когда не думаешь – не болит. Но стоит на минуту остановиться, и…       

***

      Гермиона стояла в кухне, нежно перемешивая массу для баницы — традиционного болгарского блюда, которое она решила приготовить для Виктора на Рождество. На столе перед ней лежала горка тончайших слоёв теста, из которых она с осторожностью и любовью формировала пирог с сыром и шпинатом. Виктор, как всегда, сидел в углу комнаты, погружённый в какие-то свои мысли, и время от времени бросал взгляд на неё, наблюдая за её сосредоточенной работой. В воздухе витал аромат растопленного масла и свежей выпечки.       "Ты знаешь," — сказала Гермиона, оборачиваясь к нему с улыбкой, — "ты так часто рассказывал о своих традициях на Рождество, что я решила попробовать приготовить кое-что болгарское."       Виктор усмехнулся и встал, подходя к ней.       "Я рад, что ты хочешь попробовать," — ответил он, наклоняясь к ней и осторожно поправляя локон, выбившийся из её хвоста. — "Ты знаешь, когда я был маленьким, бабушка готовила баницу так, что её запах оставался в доме ещё несколько дней после праздников."       "Тогда я надеюсь, что мне удалось хотя бы немного передать этот дух," — Гермиона продолжила, добавляя в тесто немного соли и перца. Она оглянулась на него, чувствуя, как тишина становится плотной и почти ощутимой. В её глазах мелькала не только забота о том, чтобы приготовить всё правильно, но и беспокойство.       Когда пирог оказался в духовке, Гермиона вдруг почувствовала, как Виктор стал более напряжённым. Он стоял, смотрел на неё, но не говорил ничего. Она знала, что он что-то держит в себе.       "Виктор, что-то случилось?" — спросила она, отпуская венчик и наклоняя голову.       Он немного помолчал, его взгляд не сходил с её лица, а в глазах была задумчивость, словно он собирался сказать нечто важное, но не знал, как начать.       "Гермиона, я… я думал о будущем." — Виктор вздохнул, в его голосе была какая-то тяжесть. — "Я не знаю, как тебе это сказать. Я получил предложение от Аврората в Бостоне."       Гермиона приподняла бровь, чувствуя, как её сердце сжалось.       "Ты хочешь остаться здесь?" — спросила она, стараясь скрыть страх в голосе. Виктор посмотрел в её глаза, понимая, что она ждал этого ответа. Он медленно шагнул к ней, пытаясь найти слова.       "Я не знаю, что будет. Но это — шанс. Шанс, о котором я давно мечтал. Я мог бы работать в Аврорате, помогать людям, решать важные задачи. Но я должен знать, как ты к этому отнесёшься. Я не хочу, чтобы это разорвало нас."       Гермиона молчала, погружённая в свои мысли. В её голове метались образы будущего, где она и Виктор жили в разных странах, строили отдельные жизни. Она не могла представить себе, как это будет. Но она знала, что Виктор не был бы таким, если бы не чувствовал необходимость в этом шаге.       "Виктор," — её голос стал мягким, почти шепотом, — "ты хочешь этого. Это твоя мечта."       "Я не хочу, чтобы это разрушило нас," — Виктор ответил, уже не в силах скрыть свою неуверенность. — "Мне кажется, мы строим нечто важное. Но если я уеду... Ты сможешь остаться со мной? Или это всё разрушит?"       Гермиона закрыла глаза на мгновение, ощущая, как этот разговор забирает у неё силы. Она знала, что у Виктора был шанс, который не давался легко, и что этот шаг был важен не только для него, но и для его будущего. И в то же время она не могла просто так отпустить его.       "Я не знаю, что будет," — наконец сказала она, открыв глаза и смотря ему в лицо. — "Но я не отпущу тебя. Я не буду стоять на пути твоих желаний. Я поддержу тебя, несмотря на страх и все наши сомнения. Я только... хочу, чтобы ты знал, что это будет не просто. Я тоже буду нуждаться в тебе."       Виктор шагнул ближе и протянул руку, касаясь её плеча. "Мы не потеряем друг друга, я тебе обещаю, мы будем счастливы."             

***

      Он сдержал обещание. Гермиона ни на минуту не сомневалась: они были счастливы всё то недолгое время, что они прожили вместе.       Вынырнув в реальность, Грейнджер еще раз перечитала их единственную рабочую версию, которая просто разваливалась на глазах, и захлопнула пухлую папку. В этот тяжелый день всё летело соплохвостам под хвост. Покачав головой на пришедшую на ум тавтологию, она встала, потерла затекшую шею и вышла из кабинета. Разыскать Гарри и своего напарника и выяснить, может, у них дела идут несколько лучше?       А вечером она вернется домой и найдет в себе силы взглянуть в глаза собственной скорби.