Глава 5. Первые зацепки

"Жизнь продолжается. Она не ждёт, пока ты будешь готов." — Темперанс Бреннан, Bones

      В офисе старшего аврора Департамента Магического Правопорядка уныло тикали часы, будто отсчитывая вечность. За окном лениво стелился вялый февральский снег, а по столу шелестела бумага — отчёты, сводки, нераскрытые дела трёх-четырёхлетней давности, перечитываемые раз за разом в надежде выловить из них что-то новое.       Гарри — Мерлин, помилуй его за этого родственничка — Поттер поправил вечно сползающие на нос очки, лениво подтянул к себе очередную чашку кофе и, выработанным за годы службы жестом, подогрел и себе, и партнёру безнадёжно остывший напиток. Малфой скривился и отодвинул кружку так, словно туда только что плюнул дракон. Гарри даже задумался, не утонул ли там какой-нибудь несчастный паук. Проверил — нет, насекомых не обнаружено. Вопросительно посмотрел на приятеля, но тот уже снова уткнулся в документы, угрюмо постукивая пером по краю стола.       Стоит признать, вся эта история с таинственными отравителями порядком его достала. Было стойкое ощущение, что и Малфой, и Гермиона продолжают топтаться на месте исключительно из упрямства. Как будто разоблачение и поимка преступников могли что-то исправить. Как будто, посадив за решётку очередного мерзавца, можно вернуть из мира мёртвых Асторию или Виктора Крама.       Но Малфой, разумеется, думал иначе.       С самого утра он явился в кабинет Гарри, бросил на стол свитки с пометками и, не утруждая себя просьбами, устроился напротив, как у себя дома. Произнес, что здесь думается лучше — будто бы в этом прокуренном, заваленном отчётами кабинете была особая аура проницательности. Вздохнул, посетовал на вчерашнюю неудачу с беднягой-Джимом и углубился в «висяки», одержимо водя пером по записям, словно от этого зависела его жизнь.       Гарри обладал воистину святым терпением. Все коллеги за глаза шептались и давно советовали ему отправить и Гермиону, и Малфоя на принудительную психотерапию, но он продолжал относиться к их причудам с пониманием. Они были хорошими аврорами, отличными — лучшими, если уж честно. Только вот он видел, что их работа перестала быть просто работой и стала чем-то большим. Чем-то, что выедало изнутри, не позволяя двигаться дальше.       За годы службы он видел их в деле не раз и не два. Видел, как они натаскивали кадетов, как неделями не спали, выжидая в засадах очередную шайку выродков, мечтающих стать новыми Пожирателями Смерти. Видел, как они спорили, как сходились во мнениях, как прикрывали спину друг другу и сослуживцам. И, стоит признать, именно Малфой когда-то предложил снабдить Аврорат огнестрельным оружием.       Гарри тогда закатил глаза, но спустя время проникся — и даже сам частенько поддавался слабости, выбирая в пятничный вечер не бар, как было принято среди их коллег, а тир. Оружие не зависело от магии, оно не могло быть обезврежено «Протего» или выбито из рук заклинанием. В конце концов, отточенные навыки стрельбы могли спасти жизнь.       И вот теперь Малфой сидел перед ним — напряжённый, злой, одержимый. До побелевших костяшек сжимал перо, перечитывая одни и те же сводки в надежде увидеть то, что раньше ускользало.       — Малфой, — наконец нарушил молчание Гарри, с трудом сдерживая раздражение. — Это уже за гранью. Ты зациклился.       Малфой резко поднял голову, глядя так, словно Поттер только что сказал ему что-то непристойное. Гарри выдержал его взгляд, но в глубине души вздохнул. Он знал, что уговаривать бессмысленно.       Потому что Малфой не просто искал улики.       Малфой отчаянно пытался не потерять контроль.       Разломав злосчастное перо пополам, Малфой стиснул зубы, затем с раздражением швырнул обломки в корзину и с силой отодвинул от себя папку.       — Я был на месте преступления. Ожидаемо, ничего не нашёл, только время потерял, — бросил он, словно испытывая Поттера на прочность, ожидая, что тот взорвётся и наконец отправит его к чёрту.       Но Гарри только выжидающе посмотрел на него.       — Договаривай. Раз начал — значит, есть что-то ещё.       — Есть, — Малфой кивнул и сделал глоток своего омерзительного кофе. — Я навещал Джима в Святом Мунго. Удалось осторожно просмотреть его воспоминания.       Поттер напрягся и подался вперёд. Если Малфой и нарушил какой-то протокол, он будет разбираться с этим потом. Сейчас важнее, что именно тот выяснил.       За годы службы Гарри привык к методам Малфоя. Он мог быть невыносимым, самоуверенным, упрямым до безумия. Но он умел видеть то, что ускользало от других. Анализировал до изнеможения, возвращался к делу даже тогда, когда все уже махнули рукой. Если нужно было повторно посетить место преступления, он это делал. Если приходилось копаться в версиях, которые давно отметены, он копался. И находил. Чёрт бы его побрал, но находил.       — Говори, — голос Поттера прозвучал тише, чем он хотел.       Малфой выдержал паузу, словно собираясь с духом, затем медленно произнёс:       — Что тебе известно о "воскрешающем зелье", над которым работал Крам?       Гарри внутренне похолодел. Именно с этого злополучного проекта и началась трагедия боли и потерь Малфоя и Гермионы, что длилась уже столько лет.       Виктор Крам создал зелье, работающее по аналогии с Воскрешающим камнем. Оно давало возможность увидеть во сне дорогих сердцу умерших людей и поговорить с ними, но он так и не решился его патентовать. Слишком велика была опасность привыкания, а там — и до безумия недалеко. Ведь кто откажется от шанса снова услышать голос любимого? Кто не захочет остаться в этом сладком наваждении навсегда?       Крам понимал: рано или поздно зелье попадёт не в те руки. Но предотвратить этого он не успел. Его наработки украли. А сам он с командой попал в засаду и был убит. Гермиона с подкреплением тогда не успела на каких-то полчаса...       А когда прибыла — было уже поздно.       Её встречал только огонь. Жадный, пожирающий всё вокруг, раскалённый воздух, от которого горло сжималось в судороге. Магическое пламя вспыхивало зелёными языками, пожирая обломки разрушенного дома. В его бликах — безжизненные глаза Виктора, смотрящие в пустоту, застывшие в немом вопросе.       Гермиона тогда не кричала. Не кинулась к телу, не пыталась оттащить его от искореженных взрывом стен. Она просто стояла, а огонь отражался в её глазах, будто догорало что-то внутри неё самой.       Поттер это помнил. Помнил, как она вернулась в Англию, механически выполняя работу, и, как сжималась от каждого вопроса о произошедшем. Помнил, как за дверями её кабинета слышались глухие шаги — туда-сюда, туда-сюда, — и долгие ночи, проведённые над отчетами, которые никто не просил писать. Помнил, как сам вцепился в её плечи, пытаясь выбить из неё хоть что-то, хоть какую-то эмоцию, но она лишь холодно посмотрела на него и сказала: "Наверное, он знал, на что шёл. Он спас всех наших ребят".       Гарри тогда впервые в жизни был близок к тому, чтобы хорошенько её встряхнуть.       Сейчас он смотрел в дно своей кружки, крепко сжимая её пальцами. Всё это было давно. Но отчаяние, мерзким липким комком сидевшее внутри, не исчезло.       — Продолжай, — натянутым голосом повторил он.       Малфой молча кивнул.       — Записи Виктора упорно пытаются расшифровать. Он был весьма талантливым зельеваром, с этим спорить сложно. Мы были знакомы лишь шапочно, сам знаешь... Так вот, последняя шайка отравителей именно эффекта Воскрешающего Камня и добивалась, подмешав в Эйфорийный напиток шафран. Это была последняя модификация, придуманная Крамом.       Гарри едва удержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу.       — Нужно любой ценой не допустить распространения зелья!       — Не любой, — жёстко отрезал Малфой. — Хватит с нас похорон.       Он говорил спокойно, но Поттер прекрасно знал, каких усилий это ему стоит. Случись что с Гермионой, он бы всё здесь сравнял с землей.       — Но вынужден с тобой согласиться, — после паузы добавил Малфой. — Чем быстрее мы засадим тварей в Азкабан, тем лучше будет для всех.       Гарри чуть заметно выдохнул, разжимая пальцы.       — И вы, наконец-то, сможете двигаться дальше, — пробормотал он почти неслышно. Малфой не ответил.       Он редко говорил о том, что было, и ещё реже — о том, что чувствовал. Даже сейчас, когда боль от потери жены не отпускала его ни на секунду, он продолжал держаться. Для себя? Возможно. Но больше — для неё.       Гермиона была ему не только напарницей, но и семьёй. И хотя он сам едва справлялся с пустотой внутри, он цеплялся за привычные вещи, за работу, за необходимость заботиться о ней. Просто потому, что считал это единственно-правильным.       — Ты Гермионе не говорил? — тихо спросил Гарри.       Малфой покачал головой.       — Скоро десятое марта. Зачем сыпать соль на рану?       Поттер ничего не сказал, но его пальцы чуть дрогнули. Они оба помнили, какой это день.       Гарри глубоко вздохнул, стиснув кулаки. Он переживал за них обоих.       За Малфоя — потому что тот, несмотря на свой ледяной фасад, раз за разом ставил чужие нужды выше своих, пока не осталось ничего, кроме истощения и боли.       За Гермиону — потому что она продолжала жить, будто в тени призрака, которого никто не мог вернуть.       И если бы он только мог облегчить их боль, забрать хотя бы часть их утрат… Но знал, что не в силах.       — Она опять проведёт всю ночь на кладбище, — почти шёпотом произнёс он, глядя в пустоту. — У тебя есть сын, а у неё что? Только котяра и цветы.       Малфой опустил глаза.       — Не знаю, как бы я жил дальше, если бы не Скорп… и ваш разномастный клан, — признался он.       — Мы всегда на вашей стороне, — негромко отозвался Гарри. — Только Гермиона всё отказывается это понять.       Малфой медленно потер по-прежнему белеющий след от обручального кольца.       — Скорбь — это не ветрянка, Поттер, по мановению волшебной палочки не пройдёт. И не надо мне говорить, что Грейнджер сильная и обязательно справится. Я этих пожеланий в свой адрес после смерти Тори наслушался с лихвой!       Он вдруг резко поднял голову, и Гарри увидел в его глазах не только злость, но и отчаяние.       — Ей невыносимо больно, — Малфой говорил тихо, но каждое слово звучало, как удар. — И она не может прожить эту боль в одиночку.       — Эй, приятель, остынь, — Гарри поднял руки, призывая к спокойствию. — Ещё слово — и тут авады полетят.       Малфой глубоко выдохнул и отвёл взгляд.       — Ты же не дашь ей утонуть, — продолжил Поттер мягче. — А мы все подстрахуем.       Он выдержал паузу.       — Сделай глубокий вдох и вспомни о сыне.       Малфой вздрогнул, но ничего не сказал.       — И о мести, если уж совсем начистоту, — добавил Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Если вам с ней так станет легче, отомстите. Но, прошу, как друг… не погубите себя в процессе.       Малфой устало провёл рукой по лицу и, чуть слышно, но твердо произнёс:       — Она - моя напарница, Поттер. И я пойду за ней хоть в ад.       Гермиона замерла. Заглушающие чары рассеялись, и эти слова ударили в самое сердце — горячо, обжигающе, оставляя за собой ком в горле и дрожь в кончиках пальцев.       Он… Он видел. Он знал.       Она не думала, что кто-то ещё понимает, насколько тяжело ей даётся каждый день. Что кто-то заметил, как она задыхается в этой тишине, в безликих буднях, в бесконечном ожидании чуда, которого не случится.       Но Малфой знал.       И он не собирался отпускать её в этот мрак.       Гермиона сжала кулаки. Можно хотя бы попытаться. Ради тех, кто всё ещё рядом. Ради себя.