Глава 12. Прорыв в расследовании

❝Мы все в цепочке, дружок, и я — её часть. Только не звено, а большой красивый замок.❞ — Камилла Сароян, Кости (Bones)

      Следующие несколько дней пролетели в аврорской рутине — в бесконечной суматохе от вернувшихся в строй Гарри и Малфоя, в обсуждениях стратегии предстоящей облавы на отравителей, в разборе старых и новых улик.       Но слова Малфоя о записях Виктора не выходили у Гермионы из головы. Она знала об этом проекте. Знала, что это был эксперимент, а не оружие, каким его сделали чужие руки.       Виктор мечтал попрощаться с братом.       Павел Крам погиб в последней войне, и Виктор — всегда уравновешенный, всегда стоящий обеими ногами на земле — решил, что, если уж он не может изменить прошлое, он хотя бы попробует дать шанс тем, кто не смог сказать важные слова при жизни.       Он не страдал гиперфиксациями, как сказала бы Лаванда. И он не искал безумного спасения. Просто у каждого был кто-то, перед кем он чувствовал себя виноватым.       Родители — для Гермионы. Брат — для Виктора. Отец — для Малфоя. Дамблдор — для Гарри. И так далее.       Зелье, над которым работал Виктор, не сулило воскрешения.       Оно было сложной смесью, основанной на, казалось бы, простых компонентах:       — Ветви старого тиса — для связи с миром мёртвых.       — Слёзы единорога — чтобы укрепить защиту души экспериментатора.       — Чистая лунная вода, собранная в день зимнего солнцестояния — стабилизатор.       — Три капли крови зельевара — обязательная жертва.       — Корень мандрагоры, высушенный при полной луне — усилитель связи между живыми и ушедшими.       — Нить воспоминания, извлечённая из Омута памяти — якорь.       Варка требовала девяти лунных циклов.       Дежурить по ночам, постоянно проверять температуру, контролировать процесс.       Выпив зелье, можно было действительно переместиться за грань мира живых — и в течение часа поговорить со своим умершим. Порой очень важно услышать, что ты ни в чём не виноват. Но что-то пошло не так.       Чьи-то руки превратили мечту Виктора в смертельное оружие.

***

      В их кафе был день американской кухни — пахло картошкой фри и карамелизированным луком, официантки сновали с подносами, а Малфой, с заметным скептицизмом глядя на свой бургер, делал вид, что совершает страшное преступление против своего аристократического происхождения.       — Я хочу уточнить: этот шедевр в виде котлеты между кусками булки действительно считается полноценной едой?       Гермиона закатила глаза.       — Я думала, ты уже привык к маггловской пище.       — Я её терплю, Грейнджер. Это разные вещи.       Она откусила кусочек, усмехнулась и, наслаждаясь его выражением лица, продолжила:       — В Америке я жила по соседству с ведьмой, которая владела лавкой магических специй. И ты не поверишь, но там был порошок, усиливающий вкус еды на ментальном уровне!       — Мне кажется, это очень пригодилось бы британским поварам, — усмехнулся Малфой, подцепляя вилкой свою котлету.       — Ну уж не знаю, может, просто ты слишком избалован мишленовскими ресторанами?       — Вполне возможно, — не стал спорить он.— Но даже в Америке ты, наверное, не смогла полностью отказаться от своего трудоголизма?       Гермиона усмехнулась.       — А вот и нет. И вообще, кто бы говорил! Я действительно попробовала жить по-другому. Например, у меня были традиционные американские каникулы. Мы с Виктором путешествовали по северным штатам, заблудились в Канаде и однажды ночевали в лесу, потому что на обратном пути у нас кончились портключи.       Малфой приподнял бровь.       — Ты в лесу? Без книг? Без горячего чая?       — И без нормальной еды, — трагически вздохнула Гермиона. — Но Виктор сумел наколдовать что-то вроде сытного супа из картошки и консервов. Он вообще был прекрасным зельеваром. И, кстати, варил умопомрачительный кофе!       — Скажи, что у тебя есть записка с его рецептом, и ты получишь моё вечное уважение.       — Даже если бы она у меня была, я бы тебе её не отдала, — улыбнулась она, потягивая лимонад.       Она наблюдала за тем, как он жует, по привычке делая вид, что не получает никакого удовольствия от еды.       Шрам на его виске был почти незаметным, но теперь, когда Гермиона знала, откуда он, она не могла не присматриваться.       — Ты ведь мог бы избавиться от него.       Малфой поднял глаза.       — Мог бы.       — Почему не избавишься?       Он провел пальцами по виску.       — Этот — от последней стычки с теми ублюдками. Когда я вытащил тебя из-под удара.       Гермиона сжала губы.       — Малфой…       — Нет, я не собираюсь устраивать трагедию, не смотри на меня так.       Она фыркнула, но продолжала ждать ответа.       Малфой допил лимонад, откинулся на спинку кресла и только потом заговорил:       — Каждый мой шрам напоминает мне о том, где я мог бы отступить, но вместо этого выбрал поступить правильно.       Она чуть прищурилась.       — Ты действительно так думаешь?       — Конечно.       Он сцепил пальцы в замок.       — Знаешь, я долго не мог понять, как жить, не оглядываясь на грехи отца.       Гермиона нахмурилась.       — И что помогло?       Он коротко усмехнулся.       — Профессор Снейп и Поттер.       Она моргнула.       — Интересное сочетание.       — Поверь, мне самому не сразу понравился этот дуэт.       Он медленно провел пальцами по краю стакана, будто собираясь с мыслями.       — Снейп научил меня, что прошлое нельзя изменить, но можно научиться с ним жить. Поттер — что даже если ты не станешь другим человеком, ты можешь быть лучше, чем был вчера.       Гермиона молчала.       Малфой посмотрел на неё, чуть склонил голову и, усмехнувшись, добавил:       — И да, если ты снова попытаешься сострить, что теперь я читаю книжки по самопомощи, я закажу тебе ещё один бургер.       Она улыбнулась.       — Давай, я ничего не буду говорить, но ты все равно закажешь?       — Как леди пожелает, — жеманно поклонился Малфой и сделал знак официанту.       Сорок минут спустя, Гермиона медленно размешивала пену в своем капучино и размышляла вслух. — Можно было бы попробовать сварить зелье и перехватить их ловлей на живца…       Малфой молча заказал чёрный, как ночь, американо и, будто невзначай, велел официантке принести ещё печенья. Для себя, и для напарницы.       — У нас нет гарантий, что они прямо сейчас не варят эту бурду по записям твоего мужа, — заметил он, откидываясь на спинку кресла.       — Тоже верно… — Гермиона покрутила ложку в чашке.       Они ходили по кругу уже слишком долго.       — Джим вспомнил примерные координаты, — добавила она.       — И что ты предлагаешь? — Малфой подвинул к ней вазочку с печеньем. — Явиться к ним с распростёртыми объятиями и обезвредить всех на месте?       Гермиона передернула плечом.       — Я не знаю. Впервые не знаю, что нам делать, понимаешь?       Это злило.       Они были близко. Совсем близко. Но пока не знали, в какую сторону сделать последний шаг. Она вглядывалась в чашку, словно на кофейной пенке могли проступить ответы, но их не было.       — Значит, нужно отвлечься на другие дела, — решительно произнес Малфой.       Грейнджер помедлила. Поставила чашку на блюдце.       — Послушай, я сейчас скажу что-то, что тебе не понравится…       Малфой напрягся.       — Может, стоит навестить целителя Астории?       Он сначала замер, а после, заговорил тихо, но от его слов веяло плохо скрываемым раздражением. — Я знаю, что мы подозреваем сговор, но у нас недостаточно улик.       Она прищурилась.       — И ты решил мне об этом напомнить?       — Нет. Я предлагаю, наконец, найти эти улики.       Она сжала пальцы на ложечке.       Целитель Астории, Райнер Лэнгли, работал в отделении редких магических заболеваний Святого Мунго. Чистокровный. Образованный. В прошлом один из лучших специалистов по магическим мутациям крови. Но в истории его карьеры были странности. Например, засекреченные исследования. Почти все пациенты, прошедшие через его руки, уже были мертвы. И вся информация о них исчезла из архивов. Гермиона давно не верила в совпадения.       — Ты же был у него. Несколько раз.       — Но доказательств у меня по-прежнему нет. Только догадки.       — Ты ведь никогда не верил в это, да? — вдруг спросила Гермиона, наблюдая за тем, как Малфой рассеянно постукивает пальцами по столу.       Он ответил не сразу, но его скептический взгляд сказал за него.       — Во что именно?       — В проклятье крови.       Он усмехнулся, но это была не та лёгкая насмешка, с которой он обычно отбивался от её вопросов.       — Ты же знаешь меня, Грейнджер. Я не верю в сказки.       — Но в это верила её семья.       — Да, — кивнул он. — И знаешь, мне было бы проще принять эту версию. Проще поверить, что всё это — просто проклятье, которое веками преследует женщин их рода.       Гермиона наблюдала за ним.       — Но ты не поверил.       — Как я мог? — Он скептически скривился. — У Дафны двое детей, и она жива-здорова. Их мать в полном порядке. Если это проклятье, оно должно действовать на всех, кто рожает наследника. Астория родила Скорпиуса — и заболела. Но почему тогда её мать и сестра не заболели?       Гермиона ничего не сказала, давая ему высказаться.       — Я думаю, её болезнь не была чем-то мистическим.       Он остановился, будто перебирая в голове все эти годы воспоминаний.       — Я думаю, это было аутоиммунное заболевание. Возможно, редкое. Возможно, неизученное. Но я помню…       Он глубоко вдохнул.       — Я помню, как она держалась. Как были моменты ремиссии. Когда мы думали, что ещё немного — и она выздоровеет. Когда я почти верил, что смогу снова увидеть её такой, как раньше.       Его голос был ровным, но Гермиона заметила напряжённую линию его плеч.       — Она была очень слабой. Всегда. С детства. Её отец и мать берегли её, не давали переутомляться, следили за малейшими изменениями в самочувствии. Но были и ремиссии. Были периоды, когда она почти выздоравливала. Когда казалось, что ещё месяц-другой, и всё будет позади.       Он прикрыл глаза.       — Я помню её такой.       — Какой? — тихо спросила Гермиона.       — Весёлой. Живой. — ответил Малфой, опуская взгляд в чашку. — Ей нравилось гулять под дождём. Она часто и подолгу любовалась цветами, но никогда не срывала их, говорила, что цветы должны расти в земле, а не умирать в вазе. Она обожала запах лимонов и считала, что всё можно исправить, если просто выпить чашку чая с мёдом и съесть печенье с лимоном. Она говорила, что Скорпиус будет расти счастливым, потому что мы будем рядом. Казалось, она любила всё живое на свете, даже таких пропащих, как я.       Он провёл ладонью по лицу, словно стирая с него воспоминания.       — Но потом болезнь забирала её обратно. И каждый раз она возвращалась сильнее.       Гермиона наблюдала за ним, не зная, что сказать.       — Ты думаешь, что целитель Лэнгли…       — Я думаю, что он знал больше, чем говорил мне. Я думаю, что он работал не только на нас.       Малфой поднял на неё взгляд.       — Я был убит горем. Остался с трёхлетним ребёнком на руках. Мне было не до расследований. И я упустил время.       Он постучал пальцами по столу.       — Но теперь я хочу знать. Если её убили, я хочу это доказать.       Гермиона глубоко вдохнула.       — Магическое ДНК-тестирование…       Малфой приподнял бровь.       — Ты хочешь раскапывать её дело через биологические следы?       — Я хочу знать, были ли в её крови искусственно изменённые компоненты.       — Грейнджер, Астории не стало шесть лет назад. Её тело кремировали.       — Я знаю. Но остались её вещи. Возможно, что-то сохранила ее семья. Или твоя мать. Или ты.       Он замолчал.       Гермиона увидела по его лицу — он вспомнил.       — Что?       Малфой нахмурился.       — Щётка для волос.       — Что?       — Щётка. В её вещах. Я так и не смог заставить себя выбросить её.       Это было странное чувство — будто одна из частей пазла встала на место.       — Если у нас будет образец, мы сможем узнать, есть ли в её крови признаки вмешательства.       Она посмотрела на Малфоя.       — И если да? — её голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то, что Малфой хорошо знал.       Он наклонился вперёд, и в его голосе не было ни тени сомнений.       — То я сожгу их всех к чёртовой матери.       Гермиона медленно кивнула.       Впервые за долгое время у неё было ощущение, что они действительно приближаются к истине.