Глава 14.Время для мужчин

❝ — Как ты думаешь, что самое лучшее в мире? — Мама говорит, это закат. — Хорошо, тогда что самое лучшее в мире, сделанное человеком? — Мама говорит — Мона Лиза. — Послушай, со всем уважением к твоей маме, приятель, подкрученный бросок — лучше всего прочего в мире. ❞ - Сили Бут, Кости (Bones)

      Скорпиус с привычным вниманием наблюдал, как Малфой готовит омлет. Он сидел на высоком кухонном стуле, болтая ногами в воздухе, и изредка покусывал уголок губ, пытаясь предугадать следующий шаг отца. Малфой молча работал: взбивал яйца, ловко управлялся с приправами, бросал в сковороду масло. Ему нравилось это утро — редкое утро, когда можно не торопиться, не бегать между рабочими встречами, не спешить на экстренные совещания.       — Так, и какой у нас план? — спросил он, наконец, приправляя омлет тёртым сыром.       — Сначала мы завтракаем! — важно ответил Скорпиус, — а потом начинаем высаживать нарциссы!       Он сиял от предвкушения, но Малфой чувствовал, как у него под ложечкой закручивается тревога.       Шесть лет.       Шесть лет назад он стоял перед детской кроваткой, перед холодным мрамором и перед собственным страхом. Тогда он не знал, как быть отцом. Он не знал даже, хочет ли им быть. В первые месяцы после смерти Астории он был не столько живым, сколько существующим. Пустота наполнила особняк, расползлась по стенам, осела в трещинах паркета. Дом стал слишком большим. Слишком тихим. Вечерами он слонялся по комнатам, не находя себе места, застывал в дверных проёмах, ловя слабый аромат её духов в пустом шкафу.       Он понимал, что можно обратиться за помощью. Перевестись в Британию. Панси и Джинни уже окутали бы его заботой, как непроницаемым коконом, не давая развалиться. Поттер — этот чёртов герой — был бы рядом, пусть Малфой и делал бы вид, что упорно не замечает. Но Малфои не просят помощи. Малфои должны справляться сами.       Скорпиус, крохотный, с белёсыми вихрами и слишком серьёзными глазами, не принимал никаких «но». Ему не нужны были объяснения, не нужны были взрослые оправдания. Он хотел папу. Просто папу, который останется рядом.       — Ты не виноват, Драко, — не раз говорила Джинни, отчётливо и твёрдо, вдалбливая ему прописные истины через каминную суть по ночам.       — Ты не виноват, золотце, — вторила Панси, прикладывая лёд к его скуле после одной из бессмысленных барных драк.       Но Малфой не мог в это поверить.       Гарри нашёл его в ту ночь, когда он впервые напился. Не просто выпил — напился в дым, до состояния, когда сознание становится вязким и ни на что не годным. Он помнил только сильные руки, которые буквально вытащили его за шкирку из бара, столкнув в пронизывающий зимний воздух.       — Ты можешь хоть раз в жизни не быть идиотом? — устало бросил Поттер.       — Могу, но что в этом интересного? — ухмыльнулся Малфой.       — Ты не единственный, кому больно.       Эти слова засели глубже, чем хотелось бы признать.       Постепенно, медленно, мучительно он учился быть отцом. Не идеальным, даже не хорошим — просто отцом, который пытается. Он учился читать сказки, готовить завтрак, следить, чтобы в корзину были убраны все игрушки, и терпеть, когда сын приходил в его кабинет посреди ночи, просто чтобы повиснуть у него на шее.       И теперь вот они здесь. Два самых верных напарника.       Шесть лет спустя.       — Всё, готово! — бодро объявил он, выкладывая омлет на тарелки.       — Ура! — Скорпиус радостно потер ладони.       Сегодня был важный день.       Сегодня они начинали исполнять мечту Астории.       В семейном саду, который она так хотела, который так и не успела увидеть, сегодня появятся первые нарциссы, крокусы и сакура.       Малфой чувствовал, как дрожат руки, но Скорпиус — маленький, искренний оптимист — только что не подпрыгивал от радости.       Это был их день.       Кофе, чёрный, как ночь, для Малфоя и какао со сливками для Скорпиуса — традиционное завершение завтрака. Сегодня спор на мытьё посуды выиграл сын, но Малфой подозревал, что тот просто стал слишком хорош в закатывании глаз и невинном взмахе ресниц. Без магии, разумеется. Так было принято.       В повседневной жизни Драко не одобрял слишком частого колдовства — даже на мелочи, вроде бытовой магии. Труд приносил гораздо больше удовлетворения, и он хотел, чтобы Скорпиус понимал это с детства. Конечно, он был сильным, талантливым ребёнком, но Малфой не стремился сделать из него второго себя. Пусть учится сам, пусть находит радость в простых вещах.       С факультетом, правда, было пока неясно. И хотя Драко понимал, что кровь Малфоев и радостная улыбка Нарциссы при виде внучка в зелёно-серебряном галстуке подарили бы ему немало гордости, всё чаще в глубине души он ловил себя на мысли: Скорпиус пойдёт на Хаффлпафф. Просто знал.       И очень этого ждал.       Утро было солнечным, несмотря на пронизывающий мартовский ветер. Оба — отец и сын — оделись уже по-привычке, а в старые джинсы и клетчатые рубашки, в которых легко можно было перепачкаться. Малфой впервые за долгое время чувствовал, что никуда не спешит. Что не нужно думать о работе, расследованиях, чертовом Департаменте.       Они стояли перед пустыми грядками, вооружённые садовыми лопатками, и растерянно переглядывались.       — Ну? — Скорпиус посмотрел на отца, упёр руки в бока.       — Ты у меня спрашиваешь? — Малфой фыркнул. — Я, конечно, изучал травологию, но боюсь, преуспел только в пересадке мандрагор.       Скорпиус скептически качнул головой.       — Как ты вообще школу закончил, пап?       — Преподаватели были утомлены моим присутствием и не стали возражать, — Малфой нагло улыбнулся. — Ладно. Давай разбираться.       Он присел, сжал ладонью рыхлую землю. От неё пахло весной — сыростью, холодными корнями, прошлогодними листьями.       — Думаю, нужно сначала разрыхлить, — осторожно сказал он.       — Приступаем, — уверенно кивнул Скорпиус, примеряясь к будущей ямке.       Малфой вздохнул и последовал его примеру.       Земля была плотной, ещё напитанной морозами, и работать с ней оказалось сложнее, чем они ожидали. Скорпиус быстро измазался в грязи, но был настолько доволен, что Малфой не стал его останавливать. Они трудились молча, но было приятно. По-настоящему приятно.       — А потом что? — спросил Скорпиус, отдуваясь.       — Потом сажаем.       Они осторожно развернули цветочные луковицы, выданные им Джинни буквально под расписку — та знала, что доверять этим двоим растения было рискованно. Скорпиус аккуратно положил один луковичный корень в землю, засыпал его и похлопал по грунту ладонью.       — Думаешь, получится?       — Если мы не убьём его раньше времени, то да.       — Пап!       — Ладно, ладно. Конечно, получится.       Они полили первые посаженные цветы, наблюдая, как тёмная почва жадно впитывает влагу. Малфой поднялся, встряхнул пальцы, очищая их от земли, и взмахнул палочкой.       По краю грядки медленно вспыхнул магический контур — защитное заклинание, мягкое, едва ощутимое. Оно укроет корни от заморозков, не даст случайным тварям уничтожить саженцы.       — Что это?       — Магия, — просто ответил Малфой. — Поможет цветам расти.       Скорпиус задумчиво посмотрел на медленно мерцающие линии.       — Мама бы понравилось.       Малфой не сразу ответил.       — Да, — наконец сказал он. — Понравилось бы.       Скорпиус отвёл взгляд в сторону.       — Пап, а ты… Ты когда-нибудь злишься, что её нет?       Драко замер.       Слишком серьёзный вопрос для восьмилетнего мальчика. Слишком честный.       Он сел рядом, смахнул пальцами каплю земли со щеки сына.       — Иногда, — признался он. — Иногда мне хочется разнести всё вокруг. Иногда я думаю, что это несправедливо. Но знаешь, что мне помогает?       Скорпиус отрицательно покачал головой.       — Ты.       Мальчик моргнул, удивлённо уставившись на него.       — Правда?       — Правда. Потому что, пока ты рядом… она тоже рядом.       Они помолчали.       Ветер пробежался по грядке, взъерошил светлые волосы Скорпиуса, лёг на плечи Малфоя.       Скорпиус глубоко вдохнул, как будто пропитываясь воздухом.       — Тогда давай сажать дальше.       Драко кивнул.       Они продолжили.       Саженец сакуры держали в руках почти с благоговением. Хрупкие, но упрямые корни ещё хранили следы влажной земли, тонкие ветви тянулись к свету, словно ощущали, что скоро обретут дом.       Драко и Скорпиус вдвоём поднесли деревце к выкопанной лунке, наполненной мягкой, рыхлой землёй. В воздухе пахло сыростью, талым снегом и той особенной весной, что пробуждается медленно, нехотя.       — Мама всегда хотела сидеть под такой вот вишней и читать поэзию, — негромко сказал Драко.       Скорпиус, уже перепачканный в земле по локти, задумчиво нахмурил брови.       — Она любила стихи?       — И стихи тоже, — поправил Драко с мягкой улыбкой. — Если она чем-то увлекалась, то дотошно. Могла неделями изучать что-то, вникать во все детали. Казалось, ей всегда нужно быть лучшей… но не ради чужого признания. Ради себя самой.       Он осторожно опустил корни сакуры в лунку, придерживая ствол пальцами.       — Мама любила пить зеленый чай, — с лёгким удивлением сказал вдруг Скорпиус.       Драко усмехнулся.       — Да, и зелёный чай. Тоже дотошно. До температуры воды и сорта листьев.       Они аккуратно засыпали корни землёй, похлопали ладонями по поверхности, уплотняя почву.       — Я похож на маму? — внезапно спросил Скорпиус, подняв на отца перемазанную землёй мордашку.       Драко взглянул на него. Прямо в глаза — серые, как у него самого, но тёплые, наполненные каким-то непоколебимым светом. Светом, который даже его собственная тёмная родословная не смогла затмить.       — Похож, — негромко ответил он. — Ты такой же добрый и верящий в чудеса, как и она.       Скорпиус усмехнулся, возясь с веточкой сакуры.       — Папа, мы же волшебники. Разве может быть без чудес?       Малфой замер.       Смотрел на сына — этого маленького человека, уверенного в своём праве на магию, на счастье, на чудеса.       И вдруг понял, что, может, ему самому не помешало бы поучиться этому.       Он взмахнул палочкой, активируя защитный контур. Тонкая голубая нить мягко охватила саженец, пропитываясь их магией, их руками, их присутствием.       — Пусть растёт, — сказал он.       — Пусть растёт, — повторил Скорпиус, поднимаясь с колен.       Они стояли рядом, глядя на будущий сад. Тот самый, что Астория мечтала вырастить. Тот самый, что теперь рос у них.       — Пап, когда мы высадим розы и снежневик? — после некоторого молчания спросил Скорпиус, смахивая землю с рук.       Драко ещё раз осмотрел грядку, мысленно прикидывая, хватит ли места для всех растений, что надавала им Джинни.       — Когда чуть-чуть потеплеет. И твоя крёстная научит меня управляться с капризными растениями без ущерба для окружающих.       Скорпиус усмехнулся.       — У вас такие странные отношения с крёстной, но видно, что вы хорошие друзья.       Драко фыркнул, услышав это определение.       — Порой я сам поражаюсь, как оказался в этой жизни и на этом месте, но, знаешь… — он взглянул на сына и улыбнулся. — Ни о чём не жалею.       Скорпиус довольно закивал и вдруг сменил тему:       — Чем займёмся вечером?       Драко отряхнул руки и повернулся к нему:       — Ты хочешь сказать — чем ты хочешь заняться вечером?       — Ну да, — невинно хлопнул глазами Скорпиус.       — Ну?       — Съедим пончики с чаем в маггловском Лондоне.       Драко медленно поднял бровь.       — Пончики? — переспросил он. — Почему именно пончики?       Скорпиус посмотрел на него, как на ребёнка, не понимающего очевидных вещей.       — Потому что это самое лучшее, что может быть в выходной! — с видом знатока заявил он. — Лучше них только музей с динозаврами, но туда мы пойдём с мисс Грейнджер. Она обещала отвести нас с бандой на следующих выходных.       Драко замер.       — Мисс Грейнджер?       — Ну да.       Драко прислонился к ограде сада, сложил руки на груди и посмотрел на сына в задумчивости.       Грейнджер.       Ал, Джеймс и Скорпиус давно окрестили себя «бандой» — прозвище, которое когда-то в шутку дал им Уизли, и, похоже, оно прижилось. Но его действительно приятно удивляла вовлечённость Гермионы в их жизнь. Она не просто появлялась, чтобы вежливо спросить, как дела, а всерьёз интересовалась, вытаскивала их на выставки, в кинотеатры, в луна-парки, забирала на лекции и научные шоу.       Грейнджер, конечно, была безнадёжной занудой, но только в том смысле, в каком люди с огромными знаниями и потрясающей жаждой исследовать мир могут быть занудами. Она не пыталась навязать детям своё видение, она показывала им, как многое можно узнать, увидеть, попробовать.       Это было странно.       Странно, но… тепло.       Он вспомнил её смех, когда она рассказывала, как Скорпиус и Джеймс устроили водяную баталию на кухне Поттеров. И как Гарри разгромил ее в шахматы, поставив мат в три хода.       Его сын доверял ей. И это… это чего-то да стоило.       — Ладно, — сдался Драко. — Пончики, так пончики.       Скорпиус взвизгнул от восторга и тут же сорвался с места.       — Давай быстрее! Нам же ещё нужно заглянуть в тот самый книжный.       Драко вздохнул, глядя ему вслед.       Жизнь порой приводила тебя в совершенно неожиданные места. И если шесть лет назад кто-то сказал бы ему, что он будет вот так просто обсуждать с сыном пончики, садоводство и музей с Гермионой Грейнджер… он бы, наверное, сказал, что этот кто-то сумасшедший.       Но сейчас…       Сейчас он не жалел.       Уютная пекарня в Тэттерсфилде, небольшом, утопающем в зелени районе на юго-западе Лондона, была ничем не лучше и не хуже сотни таких же заведений. За окнами, запотевшими от тепла и запаха свежей выпечки, лениво текла жизнь. На улице прохожие спешили по своим делам, а внутри стоял мягкий гул разговоров, перемежаемый звоном чашек и скрипом деревянных половиц. Она делила пространство книжным магазином, в котором можно было легко потеряться на пару часов, даже если зашел просто посмотреть. Драко и Скорпиус любили его за тихую, почти домашнюю атмосферу: тут не было суеты крупных магазинов, продавцы никогда не торопили с выбором, а в дальнем углу всегда горел мягкий свет, будто приглашая задержаться подольше.       Но, как знал Драко, главное — это не место. Главное — компания.       В этом смысле его компания уже успела его здорово так ошарашить.       — Пап, ну ты чего? — Скорпиус с серьёзным видом держал перед собой тёмно-синий блокнот с рисунками всевозможных созвездий. — Подарим мисс Грейнджер! И ещё пакетик с кошачьей мятой для Крукшанкса. Он — мой самый лучший друг! А ты купишь пончики и отправим ей каминной сетью.       Драко посмотрел на сына, потом на блокнот, потом снова на сына.       — Погоди… что?       — Ну, пончики! — Скорпиус закатил глаза, как будто объяснял что-то очевидное. — Ты же сам говорил, что забота о друзьях — это важно. Вот мы и позаботимся.       Малфой прищурился. Он, конечно, помнил, что говорил нечто подобное, но в тот момент речь явно шла не о Грейнджер. И уж точно не о выпечке.       — И с чего ты взял, что она их вообще любит?       — А кто их не любит?       Драко задумался. Скорпиус, конечно, имел в виду простой детский аргумент, но в его словах была логика. Он вообще плохо представлял Грейнджер с чем-то столь… обыденным. Она ассоциировалась у него с книгами, кофе и хроническим недосыпом. Пончики в этот образ как-то не вписывались.       Но… почему нет?       Ему, если честно, нравилось видеть её ошарашенной от приятных неожиданностей. Гораздо больше, чем видеть её бледной, измождённой, бродящей по коридорам Департамента, как тень самой себя.       Он знал, что это такое.       Сам был таким же, когда продал дом во Франции, забрал сына и перевёлся в Британский Аврорат, ещё плохо соображая, зачем это делает. Просто шёл вперёд, потому что стоять на месте означало утонуть.       Каждому нужен кто-то, кому не всё равно.       Годы одиночества и трудностей научили его чувствовать это правило кожей.       — Ладно. Иди, выбирай пончики, я пока разберусь с книгами.       Скорпиус восторженно подпрыгнул и ускакал в пекарню, а Драко отправился к книжным полкам.       Комиксы для сына выбирать было легко. Он точно знал, что тому понравится: супергерои, погони, маггловские истории о мальчике, который оказался в школе древних боевых искусств и теперь защищает мир от таинственных врагов.       Сложнее было с книгами для себя.       Малфой никогда бы не признался вслух, но маггловские детективы были его слабостью. И если в его кабинете в Аврорате кто-то пытался пошутить на тему книжных полок, заваленных историями о запутанных преступлениях и блестящих расследованиях, он просто смотрел на этого человека с таким выражением, что дальнейшие вопросы отпадали сами собой.       Сегодня он выбрал два. Один — о частном детективе, который распутывал дело о пропавшей картине. Второй — о старом комиссаре полиции, который после выхода на пенсию оказался втянут в убийство в небольшом городке.       Он едва успел убрать их в корзину, когда Скорпиус снова возник рядом.       — Что у тебя? — Скорпиус появился рядом, заглядывая внутрь, и поморщился. — Опять твои детективы?       — Не вижу в этом ничего плохого, — спокойно ответил Драко, проходя к кассе.       — Ага, я вот уверен, что ты снова будешь их разбирать на атомы, докапываться до каждой детали и проверять, мог бы сам раскрыть это дело.       Малфой лишь хмыкнул, не отрицая. — Ты слишком много читаешь о супергероях, Скорп. Что ты выбрал?       — Классические шоколадные для тебя, один с лимоном и два с клубникой для меня, и ещё вот эти — с фиалками и эти — с малиной и глазурью — для мисс Грейнджер!       — С фиалками? — Драко посмотрел на него так, будто услышал нечто абсурдное. — Сын, цветы не едят, ими любуются!       — Ерунда! Ты только посмотри, какие они красивые!       Драко вздохнул.       — Допустим.       Теперь оставалось только представить, как Грейнджер отреагирует на это.       Он почти видел, как она поднимает бровь, открывая коробку. Как несколько секунд молчит, прежде чем задать резонный вопрос: «Малфой, что за идиотизм?»       Он ухмыльнулся.       Будет весело.       Когда они вышли из пекарни, сумка Скорпиуса весело болталась у него на плече. В ней лежали комиксы, блокнот с созвездиями и пакетик с кошачьей мятой для Крукшанкса. А у Драко в руках была коробка с пончиками и книги, пахнущие типографской краской и тайнами.       Скорпиус заговорил о чём-то весело и взахлёб, но Малфой внезапно поймал себя на другой мысли.       Ему вдруг страшно захотелось чая.       Может, из-за всей этой сладости, а может, из-за непривычного, почти детского желания уюта.       Он думал о том, как сегодня с сыном высаживал сакуру. Как бережно рыхлил землю, словно это было не просто дерево, а что-то гораздо большее. И ему вдруг захотелось рассказать об этом Гермионе. О том, что у него получилось. О том, что впервые за долгое время он сделал что-то, что было связано не с разрушением, а с созданием.       Это было странное чувство.       Новое.       И он пока не знал, как к нему относиться.