Реванш // BangCnan / PG-13

Воздух сгущался все сильнее, пока она приближалась к дому. Мир казался темнее, ноги тяжелели, будто не желая переступать порог. Может, спрятаться в офисе, утонуть в цифрах и графиках, отработать лишний не оплачиваемый час за проектом? Таким был каждый вечер, вот уже который месяц. Сегодняшний день начинался как сказка, написанная её собственными руками. Она выиграла тендер, её команда – победители, триумфаторы. Премия, заслуженная награда за бессонные ночи и неустанный труд. И, самое главное, купила любимый торт Криса, попросила поставить на него сверху двух милых снеговиков, несмотря на теплую осень. Её мир всегда был соткан из серых полутонов, без ярких контрастов, без четкого разделения на добро и зло. Но что-то сломалось, и внезапно всё вокруг поглотила тьма, липкая и удушающая. Чернила, едкая смола, запятнали все оттенки серого, оставив лишь мрачную безысходность. Она мечтала увидеть свет, отбросить смог. Держа улыбку на лице, в попытке убедить саму себя в счастье и беззаботной радости, она зашла в квартиру. Она не помнила, когда крайний раз здоровалась с Крисом. — Я дома! — голос, полный натянутой радости, чтобы проявить истинную. Ответа не последовало, лишь настороженный взгляд, брошенный из гостиной. Нарочито легкие шаги на кухню пригвоздило обыденное: — Ты поздно. Восемь вечера, брезжит закат. Фонари на улице выключены, час-пик в самом разгаре, город утопает в гуле машин и голосах спешащих прохожих. — Я купила торт, — повернулась с улыбкой, держа белую коробочку, обтянутую банально красной лентой. Вызывающе яркая деталь или красная тряпка для быка. — Торт? — он скептически перевел взгляд на упаковку. Так скучающе он ещё ни на что не смотрел, — зачем? Что за чушь ты опять придумала? Натянутая улыбка на мгновение меркнет, но получает ещё шанс и возвращается на лицо, так и не тронув глаза. — Мы выиграли тендер. Я очень старалась над этим проектом на работе весь этот месяц, мы с командой… Усмешка. В ней – презрение, горечь и разочарование. Эмоция, которая потребовала долгих месяцев бесчувственности. Слишком болезненная, слишком разрушительная. Руки вот-вот опустятся, щеки ноют от улыбки, зубы сводит. — Ты поэтому так поздно приходила домой? Ради проекта задерживалась? — Это важно для меня. Мне дали премию, и я претендую на повышение, — закусывает губу, роняя улыбку, словно она - последняя защита, которая вот-вот рухнет. — А для меня важно, чтобы ты была дома раньше. Тебя не волнуют мои желания? Я хочу, чтобы моя девушка была рядом, чтобы проводила со мной время, — твердая точка, в близи крест, перечеркнувший все серые полутона. Вновь. Она поставила торт на стол. Красная лента уныло свисала с коробки, словно окровавленный бинт. — Крис, — имя, как звон в ушах, — я очень старалась, можем ли мы просто, — сглотнуть, чтобы сдержать эмоции, — просто отпраздновать? Разве ты не рад за меня? — Рад за тебя? Конечно, я рад, что ты выбрала карьеру вместо меня. Ты хоть задумывалась, как мои дела, пока корпела над чёртовым тендером? Или там был кто-то, кто развлекал тебя? Нервный смешок на выдохе. Она прикладывает руку ко лбу и даёт улыбке последний шанс. — Крис, это лишь работа. Можем мы разделить ценный момент вместе? Как раньше? — отчаяние душит надежду внутри неё. — Это твои достижения, которые мне не нужны. Точно в цель. — Почему же раньше ты разделял со мной успех и горе? — её взгляд метался по его лицу, от носа к глазам, от губ к подбородку, словно пытаясь найти в нем хоть что-то знакомое, что-то, что связывало их раньше. — Это было давно. И это прошло. Слова Криса прозвучали как похоронный звон, возвестивший о смерти их любви, их общего будущего. "Это было давно. И это прошло". Как просто, как жестоко. Всё, что было между ними, всё, что она считала незыблемым, оказалось лишь иллюзией, хрупким карточным домиком, рухнувшим от одного неосторожного слова. Она отшатнулась от стола, словно он был раскаленным докрасна. Белая коробка с тортом, с двумя наивными снеговиками на верхушке, теперь казалась ей насмешкой, символом утраченной надежды, разбитых мечтаний. Красная лента, некогда казавшаяся ярким акцентом, теперь напоминала кровь, пролитую в этой тихой, но такой болезненной войне. Взяв в руки коробку с тортом, она прошла мимо Криса и, без всяких слов, выбросила торт в мусорку. Ответом стал раздраженный вздох Криса, словно он не понимал, зачем она так поступает. — Зачем? — его голос прозвучал обиженно, с оттенком недоумения. — Мы могли его съесть! Вот и всё, что осталось у них — кусок торта, символ праздника, который они когда-то делили вместе. И вот она — человек, который когда-то мечтал о счастье, — выбрасывает его, словно мусор, словно этот кусочек сладости — это всё, что осталось от их жизни. — Тебе неприятно, что я выбросила торт? — её голос прозвучал звонко, хрипло, но в нём слышалась безысходность. — Это ведь символ праздника! В этом доме нет места счастью. Здесь уже давно всё умерло. Крис взял её за плечи и немного встряхнул, его глаза метались по её лицу. Не понятно, что он искал: потухшую искру, крупицу любви или желания бороться. Он всё равно ничего не нашел. — Ты ведь выбросил мои достижения, как я - торт. Тебе неприятно? Жалеешь? Да черта с два ты жалеешь, ты не знаешь, что это такое! Он сильно встряхнул её и сжал тонкие, осунувшиеся плечи. — Это ведь просто торт, — его слова звучали холодно, безжалостно. — Просто кусок сладкого, что можно заменить. — Это не просто торт. Я хотела провести время с тобой, собрать хоть что-то воедино, — в этом хаосе она пыталась найти хоть малейший смысл, — я хотела провести с тобой хоть минуту, хоть мгновение, чтобы почувствовать, что мы ещё живы, что мы ещё можем что-то спасти, — голос её трещал, как разбитый стеклянный звон, — хотела просто собраться с тобой, — шептала она, — и понять, что всё ещё есть часть меня, которая любит тебя. В этом жестоком мире, где всё было разрушено, где даже праздник — это лишь иллюзия, она осталась одна, чувствуя, как внутри ломается что-то важнее костей. Когда она ушла, без криков и скандалов, с хрипом, оставшимся на кончике языка, Крис остался один. Одиночество захлестнуло его. Осознание потери. Он метнулся к мусорке, ни о чем не думая, и достал помятую коробку торта, осев на пол, открыл. И это заставило рухнуть не только стены, возведенные им самим, но и весь мир вокруг. Два снеговика, упорно державшиеся за хрупкие руки-палочки на его любимом торте, который она всегда покупала лишь ради Криса. Снеговики смотрели на него с болью, без осуждения, с пониманием, и почему-то сжигали его заледеневшее сердце. — Мы с тобой пьем яд с одной лозы.