Никакого завтра // BangChan / NC-17

Во тьме ночи свет может казаться золотом. В горе — счастье непроглядно. Тени заполнили душу, очерняя её. Воспоминания — проблеск жизни. Некогда яркие солнечные лучи потускнели, забылись, подернулись пеленой. Смех и прикосновения. Нежные, робкие, частые. Искренние. Любовь была во всем: каждый вздох и взгляд, простое сообщение и утреннее «позавтракаем?». Любовь стерли, как смахнули круги на воде. Их дом опустел, стал холоден и безлик. Словно огонь, что в нем был, потух. А тепло замерзло. Вечная мерзлота. И праведный гнев. Холодный расчет. Ненависть не обжигающая, а охватывающая холодом. Весь мир обернулся против них, направил свои копья и яды, прогоняя неугодных. Глаза была налиты кровью, жажда расправы и отмщения. Это все напускное. Пуль в глаза, чтобы раззадорить и настроить против тех, кто любил и лелеял. Они убили её. Убили не часть, нет, всю душу Кристофера. Его истошный крик сотрясал деревья, заставляя черных воронов улетать в страхе. Теплое тело, что остывало, как тлеющий уголёк. И горячая кровь, обжигающая холодностью. Глаза, смотрящие в пустоту. И крупицы сил, что покидали её, затраченные на последний взгляд. Взгляд на его лицо. Глаза и губы, брови на изломе от боли и слезы на щеках. Она выдавила улыбку на прощание. Не успев сказать: «не вини их». Столько добра было в ней, и в миг все исчезло. Жизнь протекла сквозь пальцы вместе с багровой кровью. Мир утратил краски или он всегда был таким серым с удушающим запахом гнили? В мыслях лишь месть. А по ночам, в холодной постели, где вторая сторона всегда пуста , горе, слёзы и разбитое сердце. Он невозможно скучал. Хотелось вырвать из груди сердце, что терзала тоска. В городе каждый сам слагал небылицы, добавляя красок о жестокости Кристофера, что выходил по ночам. Слова их были пропитаны ложью. Горожане сторонились его. Не напрасно. Он был зол и нечистив после роковой ночи. Действительно наносил увечья на сердца тех, кто был ему не мил. И видел в отражении своем лишь презрение. Кристофер не мог смотреть на себя, исходясь от ненависти. Он выколол себе глаз, желая не видеть себя. Его белый хрусталик заставил горожан ещё больше сторониться его. Вот его сторона для виновных — белый глаз, в котором нет ничего. Нет места жалости и состраданию. Второй глаз остался не тронут лишь для неё. Когда он покинет этот мир, если его встретит возлюбленная, он хотел смотреть на нее единственным человечным, что в нём осталось. Лишь для неё. В кого он превратился, когда любовь оставила его? Кровожадный, жестокий, не знающий пощады. Расправлялся со своими жертвами, что, по его мнению, плохо думали о его покойной возлюбленной. Злые языки резали сильнее ножа. Потерял ли рассудок? Или отдал его добровольно на милость? Он чувствовал запах крови повсюду. Сколько бы он не проливал её, всегда думал об утрате своей. Не мог избавиться от чувства вины. Вновь и вновь пронзал острием тело незнакомца, чтобы видеть перед глазами её смерть. Привкус железа на нёбе возвращал его к той ночи. И он мог снова корить себя и ненавидеть. Вина. Вот, что его грызло. Убийства, жестокость — чтобы напомнить о том, как всё было. Как она утратила свою яркость и тепло по его неосторожности. Как он позволил тем, кому доверял, вонзить нож в её спину. Виноват был он? Расплата. Физическая — его жертв. Моральная — его рассудка. Сны, в которых он умирал, лучшее, что у него было. Никакого завтра.