Кошмар.

      Они кружатся в каком-то невероятном быстром танце. Эрвин нежно придерживает Ханджи за талию широкой ладонью, другой же слегка сжимает её кисть. Благоухающий сад вокруг них переливается яркими красками, наполняет лёгкие душистым цветочным ароматом. Солцне озаряет их так хорошо, что кажется, будто оно светит только для них.       Зое чувствует себя легко и беззаботно, словно молодая пташка, что вкушает свободу. Летает под голубым куполом, совершенно не ощущая ни собственной тяжести, ни притяжения к земле. Почему это чувство кажется ей таким чуждым? Разве может быть иначе?       Продолжая двигаться в подобии вальса, Ханджи переполняет эйфория: она будто возвращается в кадетский корпус, где они с нынешним командором разведки дурачились, смеялись, позволяли себе говорить без формальностей. Тогда они были друзьями, сейчас же.. сейчас они, конечно, всё ещё друзья, но детство ведь давно кончилось. Взрослая жизнь вынуждает их надевать эти грязные, пропитанные ложью и фальшивыми любезностями маски. Но сейчас, прямо здесь, в этом невероятном сказочном саду, она чувствует, что они снова могут побыть просто детьми. Глупыми подростками.       Эрвин улыбается своей излюбленной сдержанной улыбкой, но даже это заставляет Зое звонко хохотнуть, похлопывая мужчину по плечу. Давно она его улыбки не видела. Кажется, даже слишком давно..       — Это что же, наш командор улыбаться умеет? — весело спрашивает майор.       Лицо Смита стремительно искажается: уголки губ падают, на лицо опускается странная мрачная тень, совершенно не подходящая под нынешнюю обстановку. В глазах его холод и пустота. Скулы становятся острее. Будто бы секунду назад живой и бодрый Эрвин превратился в мертвеца.       — Ханджи, я больше не командор.       — Что?       — Леви выбрал не меня.       — Постой, о чём ты..?       — Я мёртв уже как три года, Ханджи.       Внезапно тьма вокруг сгущается. Она чувствует, как рука, доселе покоившаяся на её талии, пропадет. Ханджи теряет опору. Ногтями отчаянно впивается в шею Эрвина, сдирая кожу, но тот лишь кренится вслед за ней, словно мумифицированная кукла. Её левый глаз начинает нещадно саднить, с каждой секундой боль нарастает, будто вместо глазного яблока у неё раскалённый металлический шар.       Страх пытается овладеть телом Зое, покалывает лёгким холодком кончики пальцев. Сердце желает выпрыгнуть наружу, стучит о грудную клетку так, что, кажется, она слышит похрустывание рёбер. Голова трещит от наплыва воспомианий. Ханджи вспоминает всё: тысячи трупов солдат, смерть Эрвина, подвал Гриши Йегера и ответственность, что непосильным грузом легла на её плечи. Ответственность ощущается слишком отчётливо, физически, так же, как и вина, что только сильнее давит на её сгорбившуюся спину, и усталось, которая поселилась в каждой клеточке её тела. Зое слышит совсем тихий шёпот где-то рядом с ухом. Это взывает к ней её утомлённая душа?       Командор резко оглядывается, осознав, что всё это время она сидела на стуле. Или же села только сейчас? А то, что женщина ощущала физически и сначала приняла за терзания неосязаемых чувств, на самом деле было вызвано присутствием Эрвина. Он навалился на спину Ханджи всей своей неподвижной тушей, заставляя её сгибаться под его весом. Она слышит и чувствует его дыхание возле своего уха. Тяжёлое, хриплое, ледяное. Зое чувствует, как рвотные позывы сотрясают тело Смита. С отвратным звуком на её коленях оказывается кровавый сгусток. Неестественно вся алая жидкость начинает стекать с её колен на пол, представляя её взору маленькую, уже давно не дышащую пташку. Белосженые перья её навсегда окрасились в розовато-коричневый цвет, крылья переломаны, шея свёрнута. Взгляд женщины лихорадочно бегает вокруг в поисках хотя бы лучика света. Дыхание учащается, слёзы заполняют её глаза, но они отказываются выходить. Остаются в глазницах, выжигают сетчатку.       Птица на её коленях начинает беспорядочно извиваться. Неумело она шевелит своими переломанными крыльями, что заставляет обнажённые кости ходить ходуном прямо перед лицом Ханджи. Зое хочет скинуть со своих колен оживший труп, но чувствует, что руки её крепко связаны за спинкой стула. Верёвка болезненно впивается ей в запястья. Птица так и продолжает бороться за жизнь, издавая непонятные булькающие звуки ровно до того момента, пока перья, кожа, мышцы – всё, что облегало её кости, не стало разлагаться с немыслимой скоростью и бесследно исчезать. Крохотный хрупкий скелет почти сразу превращается в горку праха, из которого торчит медный ключ.        Абсолютно такой же, как тот, что болтался на шее Эрена.       Над ухом слышится учащённое, возбуждённое дыхание Смита. Наверное, будь у него такая возможность, он бы потянулся к ключу, что так удобно лежит на коленях связанной женщины, но он обычный труп, такой же, как и те, что окружиют его и Ханджи тугим кольцом.       Командор едва различает их лица, но она уверена в том, что все до единого ей знакомы. Каждый умер по её вине. Из-за невнимательности, безрассудства, глупости Зое они мертвы. Она виновата. Все они смотрят на неё с ничем не скрытым осуждением, яростью.       Ханджи полностью понимает их гнев.       На некоторых из мёртвых солдат падает непонятно откуда взявшийся кусочек света, освещая искажённые и изуродованные лица. Она видит Моблита: обгоревшая кожа его в некоторых местах висит лоскутами, где-то обнажая гладкий череп, где-то лишь упругие мышцы. Ей кажется, будто пахнет горелым человеческим мясом. Взгляд Бернера полон боли, он пытается что-то сказать, но всё, на что он способен, едва шевелить губами, на которых поблёскиывает запёкшаяся кровь.       Один за другим мертвецы пытаются что-то до неё донести, но слышится лишь сдавленный хрип, который становится всё громче. Они подходят ближе, спотыкаются, прихрамывают. Ханджи хочет кричать, умолять, плакать, но она не может. Тело бьёт крупная дрожь.       "Ханджи..."       Вдали виднеется внезапно появившийся яркий луч солнца, в свете которого стоит невысокая крепкая фигура. Зое сразу же узнаёт его. Изо всех сил она дёргает верёвку, которой были связаны запястья, в попытке стать вновь свободной, кинуться в объятия её мужчины. Гул вокруг становится невыносимо громким, командор не слышит даже собственного неровного дыхания, Эрвин всё так же давит на неё. Прочищая горло, напрягаясь, что есть мочи, у неё удаётся выкрикнуть его имя:       — Леви!       Резко всё вокруг затихает. Солдаты, что практически в плотную подошли к ней, расступаются, будто в испуге , давая Ханджи лучше разглядеть Аккермана. Тот оборачивается, услышав своё имя. В глазах его читается разочарование.       "..Ханджи.."       Женщина стремится к нему, тянется изо всех сил, и, наконец, веревка, словно сжалившись, сама её отпускает: узел развязывается, Зое падает вниз, больно ударившись щекой о склизкий пол. Мимолётно оглянувшись, она видит свисающего на спинке стула Смита. Ей не до этого. Ханджи встаёт на ноги, пытается бежать, но с каждым шагом её ноги всё сильнее вязнут в крови и внутренностях, устилающих всё вокруг. Чем ближе она к капитану, тем сложнее идти. В какой-то момент она и вовсе падает, доползая до мужчины на четвереньках. Она в отчаянии.       "..Ханджи..!"       Ухватившись за чужую штанину, она вскидывает голову, заглядывая в родные серые глаза. Но в ответ ей будто проходятся острым ножом прямо по глотке. Леви не открывает рта, но командор отчётливо слышит в своей голове обжигающие, разрушающие изнутри слова:       "Я полагался на тебя, Ханджи. Мы все рассчитывали на тебя."       Слёзы скатываются крупными каплями, разъедают щеки. Во взгляде Аккермана больше нет разочарования, там лишь отвращение, ярость, ненависть. Зое хочет сказать о том, как ей жаль, что она не хотела никого подводить, что она хотела как лучше, но комок в горле вновь не даёт ей произнести ни слова.       Мужчина уходит прочь, не оглядываясь. Ханджи тянет к нему руки, но сил ползти дальше за ним больше не остаётся. Свет гаснет, дюжина цепких рук хватают её, тянут за собой. Она не в силах сопротивляться.       — Четырёхглазая!       Зое резко вскидывает голову, что лежала на согнутых руках. Чувствуя внезапный прилив адреналина, женщина с силой сбрасывает со своего плеча тяжёлую руку. По щекам так и продолжают беспрепятственно течь слёзы. Придя в себя, она осмотривается: это был её кабинет. Свеча на столе потухла, но теплый свет поступает из лампы, которой быть не должно.       — Ты тут подохнуть решила? — раздается знакомый ворчливый голос. В нём слышится беспокойство.       Ханджи осторожно приподнимает голову, вновь видит серые глаза Леви. Но на этот раз в них нет отвращения или разочарования. В них лишь скрытая за холодной пеленой забота, которую может заметить лишь Зое.       — Кошмар приснился?       — Кошмар приснился, — устало соглашается женщина.