Driving with my darling

      Ночная пустая трасса, едва ярко освещаемая высокими фонарями, создает атмосферу уединения и интимности, прямо как во всех дешёвых фильмах о подростковой любви. Весь мир спит, и только рёв мотора байка да свист ветра разрывают общую идиллию и тишину. Редкие резкие повороты разжигают страсть и заставляют адреналин бурлить в крови.       Леви чувствует, как развевается его футболка на высокой скорости, издавая лёгкие шорохи. Чувствует, как прохладный ветер обдувает его целиком, вызывая мурашки на оголённых руках. Чувствует, как по всему его телу проходятся смазанные касания изящной женской руки.       Прямо перед ним, на бензобаке мотоцикла, лежит его женщина, умостив голову у основания руля байка. Пьяная, счастливая, одетая в короткую майку со стразами и джинсами на низкой посадке. Ноги её скрещены на его пояснице. В одной руке она держит почти пустую бутылку из-под коньяка, другой же оглаживает плечи, грудь, торс Аккермана. Время от времени он чувствует многозначительные движения её бёдер в районе своего паха, что, конечно, старательно игнорирует.       Опасно ли так ездить? Ещё как. Но ещё опаснее целоваться в таком положении, что Ханджи и пыталась систематически вытворить, ссылаясь на: "Ты хороший водитель, с тобой нам ничего не страшно". Конечно.       Когда Зое вновь решает подцепить его шлем, дабы добраться до любимых шероховатых губ, Леви практически рычит, силясь перекричать шум мотоцикла:       — Ещё раз, и я высажу тебя прямо посреди трассы.       — Тебе совесть не позволит! — смеётся в ответ Ханджи.       Её пальцы проскальзывают от гладкого шлема к напряжённой шее мужчины. Стёкла очков Зое отражают задорные блики фонарей. Она пытается лечь удобнее, но давление тела Леви быстро усмиряет её желание. Тонкие брови наигранно сводятся к переносице.       — Себя любимого бережёт, шлем вон нацепил! — заплетаясь в словах сетует Ханджи, даже не стараясь скрыть игривые нотки в голосе. — А о даме подумать не судьба?!       Аккерман смиренно выдыхает.       — Дама в мои планы изначально не входила, — парирует мужчина, а после вкрадчиво добавляет: — Тем более, что дама сама улеглась на моём байке, совершенно позабыв о базовой безопасности.       Снова раздаётся её бархатистый мурчащий смех. Чертовка знает, что выглядит бесподобно. Знает, что одним своим существованием выбивает Аккермана из колеи. Вечно дразнит, напрашивается непонятно на что. И ведь всегда получает то, чего хочет. Леви охотно ведётся на провокации этой обольстительницы.

***

      До дома они в конечном итоге добираются довольно быстро, не забывая пререкаться и отпускать пошловатые шутки, конечно.       Байк паркуют на привычном месте возле подъезда. В лифте успевают оставить друг на друге пару несдержанных поцелуев, смять упругие мышцы, скрытые одеждой. Вваливаясь в квартиру, они с грохотом смахивают с тумбы ключи, счета и небольшие фарфоровые статуэтки. Вместо них на гладкую деревянную поверхность с тяжелым стуком опускается пустая бутылка из-под алкоголя.       Ханджи властно нависает над Леви, прижимая его тело к зеркалу, висящему над ранее упомянутой тумбой. Она впивается поцелуем в его тонкие губы страстно и напористо, пылко и сладко. Так, что дышать на какое-то время становится затруднительно.       На пару секунд в ход идёт её юркий язык с металлическим шариком пирсинга. Она пробегается по полости рта Аккермана, долго не задерживаясь отстраняется и спускается к точёной шее. Осыпает поцелуями, лижет и кусает.       Леви с чувством сжимает её талию, хочет взять инициативу на себя, но Зое действует быстрее: рухнув на колени, она без промедлений дрожащими пальцами хватается за ремень на штанах мужчины.       — Стой-стой, — шепчет Аккерман, выравнивая дыхание.       Огладив смуглую щёку, он призывает женщину встать на ноги.       — Продолжим утром, тебе в себя прийти надо, очкастая.       "Очкастая" возмущённо распахивает глаза. Она даже ненадолго растерянно замирает, помутнённым разумом обрабатывая то, что её прямо сейчас так бестактно отшили.       — Аккерман, ты не охуел случаем?       Сдержать смешок не получается. Леви хочет поднять бестию на ноги и со спокойной душой уложить в постель, но та сопротивляется, скидывает с себя широкие мужские ладони.       Леви хмыкает, наблюдая, как Зое, словно протрезвев, ловкими порхающими движениями справляется с бляшкой ремня. Молния на джинсах так же не становится для неё преградой.       В Ханджи чувствуется элегантность и бунтарство, что-то такое животное, что заставляет Леви испытывать жгучее желание подчиниться её дикой воле, забыв о всяком самообладании. Он расслабляется, наконец отдавая себя всего этой психопатке: прижимается поясницей к краю тумбы, расставляет ноги чуть шире, давая Ханджи удобнее устроиться между ними.       — Наигрался в целомудрее? — насмешливо спрашивает она.       — Решил сжалиться над тобой и твоим непреодолимым желанием заткнуть свой рот, — в глазах Леви появляется игривый блеск.       Зое вновь обращает всё свое внимание к одежде мужчины. Кажется, тот её пузырь терпения, что стойко перенёс дорогу до дома, в эту секунду лопается. Им некуда торопиться, но, тем не менее, действует она резко и быстро: приспускает джинсы, а за ними и нижнее белье. Такая Ханджи вызывает в нём одновременно испуг и искреннее восхищение, переходящее в неукротимое вожделение.       Обнажив его бёдра и, самое главное, член, Ханджи поднимает к лицу Леви свой горящий взгляд, в котором сквозит вызов и полыхающая страсть. Аккерман, словно под гипнозом, смотрит в ответ, улавливает каждую мимолётную эмоцию, каждое уверенное движение. Зое нежно, самыми кончиками пальцев, очерчивает линию мужского таза, щекочет грубоватую кожу. Не сдерживается, прикусывает за упругие мышцы бёдер, поцелуями намечает невидимый горячий круг вблизи естества Аккермана. Дразнит, чертовка.       — Ханджи, — Леви требовательно шепчет её имя.       Он кладет собственную руку на растрёпанную макушку, проводит пальцами по мягким волосам до самого затылка и многозначительно давит на него, призывая Ханджи к более конкретным действиям.       — Успела весь настрой растерять?       В ответ лишь тихое хихиканье, продлившееся, впрочем, не так долго: почти сразу Зое страстно прижимается губами к бордовой головке, слизывает с неё вязкие капли, будто невзначай задевая уздечку металлическим шариком. Леви жмурит глаза и откидывает голову назад.       Она знает все его слабости. Знает, что в этом деле он любит резко и много, без предупреждений, без прелюдий. Знает, что несмотря на то, сколько Аккерман порой ругается на пирсинг, он обожает контраст слегка прохладного украшения и разгорячённого члена.       Обожает до рваного вздоха, кажущегося слишком громким в гробовой тишине квартиры. Обожает до едва заметной дрожи в ногах и лихорадичных сжатий пальцев, по прежнему запутанных в волосах женщины.       Каждая такая деталь отзывается горделивым стуком в сердце Ханджи, но самообладание позволяет ей не отвлекаться на подобное. Она остервенело двигает головой вперёд-назад, посасывает, постепенно вбирает глубже, издавая всё больше и больше звуков. Хлюпанье, причмокивания, стоны, заглатывания – всё это пошлым перезвоном искрится в ушах Леви, не желая пропускать больше ни единого внешнего звука.       Стоит только Зое втянуть щёки, создавая вакуум во рту, как Аккерман тут же издаёт свой первый стон за эту ночь. Он вновь опускает голову, открывает глаза, и видит на себе немигающий взгляд карих золотистых глаз.       Да, она сидит перед ним на коленях, сосёт ему, упивается собственным почти болезненным возбуждением, без возможности нормально дотронуться до себя сквозь плотную ткань штанов, но ведомая тут далеко не она. Даже в этом положении Ханджи управляет им, контролирует, одним взглядом стелит под себя, заставляет восхищаться собой. Леви не против. Совершенно. Невозможно противиться такой женщине, он только сильнее отдается под волю её умелому языку и губам.       Леви больше не в силах сдерживать стоны. Крепче сжимает её волосы, подталкивает вперед, желает ещё больше, ещё глубже. Ханджи великолепна, прекрасна, бесподобна, невероятна, сексуальна, она заставляет Леви терять последние крохи контроля, терять самого себя в этом извращённом безумии.       Аккерман чувствует приближение кульминации. Он всматривается в её по прежнему горящий взгляд, готовясь раствориться в нём с первыми волнами оргазма. Хочется запомнить этот момент надолго, на века, запечатлеть у себя на подкорке. То, как выглядит сейчас Зое, как с её подбородка капает слюна, вперемешку со смазкой, приземляясь прямо на ложбинку её пышной груди, достойно признания эстетами и великими искусствоведами, не меньше. Это последнее, что он успевает подметить, прежде чем прийти к финалу.       Всё тело прошивает взрывом умопомрачительного удовольствия так резко, что от неожиданности ноги почти подводят Леви, опасно сильно прогибаясь под натиском сотни нахлынувших чувств одновременно. Ярче всех выделяются бесконечная благодарность, любовь и желание доставить его женщине те же эмоции, что она смогла вызвать у него.       С трудом удерживая себя от того, чтобы безвольно рухнуть на пол, Аккерман выпрямляется, смотря на Ханджи сверху вниз.       — Довольна? — спрашивает Леви, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Сытая улыбка объясняет всё без слов, но, тем не менее, утерев с губ капельки спермы и прочих жидкостей, женщина отвечает:       — Ты такой трогательный и хрупкий, когда кончаешь, — с издёвкой мурлыкает Зое, поднимаясь на ноги. — Твоя очередь, Левасик.       "Левасик" закатывает глаза, как делает это всегда, когда Ханджи начинает умиляться каждому его неосторожному движению. Дура.       Молча, без лишних слов, Аккерман подхватывает Ханджи на руки, почти вслепую унося её в их спальню. В планах наконец осыпать всё её прекрасное смуглое тело поцелуями, передать всю свою любовь, показать, как он её ценит.       Хочется дать ей почувствовать себя самой желанной и любимой женщиной на свете.