Тук-тук.

      Операция по спасению Эрена из Марли прошла... вполне успешно. Потери, конечно, были, но без них никуда. Главное – Эрен на борту дирижабля. И, несмотря на явное недовольство Леви, Зик также был с ними, как того требовал младший Йегер.       "Всё это ради будущего Парадиза" — безутешно твердит себе Ханджи, решительно игнорируя трупы людей, скрывающиеся в тени военного дирижабля.       "Всё это ради будущего Парадиза" — убеждает себя Ханджи, стараясь не думать о том, во что превратился Эрен за этот год.       "Всё это ради будущего Парадиза" — молит себя Ханджи, из последних сил доказывая самой себе, что она делает то, что надо. То, чего от неё ждут.       "Всё это ради..."       Зое не успевает закончит фразу: из основного корпуса доносится громкий хлопок. До боли знакомый. Такой, которого быть здесь уже не должно.       Осознание приходит к Ханджи мучительно быстро. Так, будто с силой вогнали иглу под рёбра.       Выстрел винтовки.       — Командор Ханджи, — оборачивается на неё обеспокоенный Оньянкопон, сидя за штурвалом.       — Не отвлекайся, я разберусь, — отдаёт приказ Зое, выходя из кабины пилота.       Ноги заливаются свинцом, не желая отрываться от пола. Сердце в груди загнанно бьётся, мозг остервенело старается найти для него утешение, лишь бы унять совершенно неуместную дрожь в пальцах, тянущихся к кабуре с пистолетом.       Чем ближе Зое подходит к основной каюте, тем отчётливее она слышит суматоху, происходящую за закрытой дверью. Слышит отрывки фраз: "дети... марлийские... бинты... командор". Всё сливается в одну густую массу, упрямо затекающую в ушные раковины Ханджи против её воли. Рука командора тянется к дверной ручке.       "Саша!" — восклицают несколько голосов друг за другом.       Резко в ушах раздаётся противный звон, будто церковные колокола рухнули, оставляя после себя облако пыли и секундный скрежет металла.       Или же вместо колоколов рухнуло её сердце?       Толкнув дверь, командор, наконец, видит всю картину происходящего: двое разведчиков держат двух детей лет двенадцати, кто-то в ступоре стоит в стороне, а кто-то...       Жан спешно перематывает кровоточащую рану лежащей на полу Саши, Конни пытается привести её в чувства, Микаса и Армин сидят рядом.       Ханджи рывком кидается к Браус, падая на колени возле неё.       Лицо девушки бледное, глаза прикрыты в щелку, а под её телом разливается лужа алой крови, неумолимо быстро впитывающейся в деревянный пол.       Жан и Конни остервенело шепчут что-то, повторяют из раза в раз одно и то же имя, пытаясь достучаться до его обладательницы. Но она уже почти не реагирует. Хрипит, стонет от боли, жмурится.       Зое понимает: это конец. Рана задела жизненно важные органы. Саша не доживёт до прилёта на Парадиз.       — Саша, не смей закрывать глаза! — в отчаянии рявкает Ханджи.       Хватается за её ладонь – она ледяная. Касается её лба – на нём выступила испарина. Такая же пробирающе насквозь холодная.       Грудная клетка Саши быстро вздымается и опускается.       Командор чувствует подступающий к горлу ком. Одновременно склизкий и твёрдый, перекрывающий дыхание.       Как она это допустила? Почему не проверила всё сразу после окончания операции? Почему эти дети не побоялись проникнуть на вражеский дирижабль? Почему именно Саша?       — Так спать хочется, — хрипит Браус, но, вопреки своему желанию, открывает глаза шире. — И есть.       — Командор Ханджи, что нам делать? — вопрошает Кирштейн, пытаясь сохранить в голосе стойкое спокойствие.       Зое поднимает на него взгляд, точно зная, что увидит в глазах напротив: невыплаканные слёзы, едва сдерживаемые непоколебимой солдатской выдержкой, страх и надежду.       А надежда умирает последней, да?       Ханджи мотает головой. Не в отрицании собственным мыслям. Она просто не хочет говорить вслух то, чего они так боятся услышать: горькую правду, режущую так знакомо по ранам, которые никогда не заживут.       Жан сокрушённо опускает голову, но ладоней с перебинтованной раны Саши не убирает. Держит с меньшим напором, словно силы покидают его. На деле же уже просто нет смысла стараться что-то исправить.       Но тем не менее, Ханджи вновь обращается к Браус:       — Саша, не молчи, — отдаёт второй приказ командор.       Где-то слева раздаётся всхлип Армина.       — Когда мы... — Саша прерывается на мокрый кашель. — вернёмся домой, я хочу чтобы Николо приготовил для нас что-то.       — Что-то особенное, да? — поддерживает диалог Зое, ласково поглаживая её по голове. — Мы хорошо потрудились, особенно ты. Ты заслужила двойную порцию, что думаешь?       — Да, — счастливо шепчет Браус, прикрывая глаза.       — Саша! — Ханджи с силой сжимает её руку. Тусклые карие глаза вновь устремляются к ней. — Саша, нельзя спать. Это приказ.       Но командора игнорируют. В глазах Саши потухают огоньки, словно умирающие светлячки. Грудная клетка замедляет свой ход, как изживший себя механизм.       — Я ведь умираю, да?       Слова прошибают сильнее раскатистой молнии. В груди образуется очередная бездонная дыра, которую нельзя будет заткнуть. К ней можно только привыкнуть, принять как должное. Словно Ханджи теряет важный кусочек пазла, составляющего полноценную картинку её жизни. А найти новый недостающий кусочек, который приживётся также крепко, как и прошлый, будет уже невозможно.       Неужели это конец?       С секунду она смотрит на девушку, лежащую перед ней, а в голове будто пролетают тысячи моментов, связанных с ней. Счастливых, трагичных, родных. Именно эта помешанная на еде девушка когда-то не раз проявляла храбрость и смекалку, именно она стала одной из немногих выживших в битве за Сигансину. Саша не раз спасала своих товарищей.       Но сейчас эта девушка умирает у неё на глазах от шальной пули, прилетевшей после окончания боя.       Подчиняясь внезапному импульсу, Зое отпускает Браус и как можно быстрее сбрасывает с себя металлический нагрудник.       — Саша, ты меня слышишь? — негромко произносит Ханджи, наклоняясь ближе к её лицу.       В ответ ей тихо шепчут "да".       Вновь взяв руку Браус, Зое подносит её к своей груди. Так, чтобы Саша могла прочувствовать её сердцебиение.       — Чувствуешь? — осторожно спрашивает Ханджи, заглядывая в глаза цвета самого вкусного шоколада, который ей только доводилось пробовать.       Снова ответом ей служит слышимое на периферии сознания "да".       — Вот видишь, — ободряюще говорит командор. — если ты всё ещё чувствуешь меня, слышишь и видишь, значит всё не так уж и плохо, да?       Зое старается выдавить из себя улыбку. Правда старается.       — Почему твоё сердце так быстро бьётся? — заплетаясь, спрашивает Саша.       Ханджи не может ответить. Глаз начинает жечь от подступивших слёз. Ком в горле становится слишком ощутим, чтобы сказать что-то внятное.       — Тук-тук, тук-тук, — с тенью озорства шепчет Браус.       Она даже слегка хихикает, отчего из её рта льётся тонкая струйка крови.       — Тук-тук, — поддерживает её Ханджи.       На секунду воцаряется тишина, настолько густая, что ее можно потрогать. Слышно только тихое гудение двигателей дирижабля и прерывистое дыхание Саши.       — Попросите у Нико приготовить нам мясо.       На её губах застывает мечтательная улыбка. Глаза стекленеют, как у куклы, оставляя после себя лишь пустую оболочку. Грудь больше не шевелится. И с каждым вздохом, которого больше не будет, мир теряет частичку света.       Всё это ради будущего Парадиза?