Контроль.

      Леви всегда любил контроль. В их мире до того мало вещей, которые можно держать в узде, что каждая возможность контролировать даже самую незначительную часть жизни воспринимается Аккерманом как глоток свежего воздуха.       Уборка — возможность держать хотя бы свой уголок в чистоте и порядке. Должность капитана — возможность управлять своими людьми, дабы снизить риск их смерти. Даже раскладывание собственных мыслей и чувств по полочкам кажется ему роскошью, бдительным надзором над самим собой.       Часто Леви слышит фразы вроде: «Вот бы скинуть свои обязанности на чужие плечи» и тому подобное. Он решительно не понимает такой позиции. Он так не может. Передача контроля кому-то иному означает, что напряжение Аккермана возрастёт в сто крат. Означает ещё большую ответственность. Ещё большую манию контроля.       И какого же было его смятение, когда он отдал бразды правления в чужие длинные пальцы с погрызанными ногтями. Когда его глаза оказались завязаны, а руки связаны над головой. Когда единственное, что ему оставалось делать — слушать и отдаваться, безусловно, умелым рукам майора.       Леви чувствует дразнящее касание к оголённому животу. Чувствует, как вверх, к груди, постукиваниями поднимаются женские пальцы. До ушей доносится вкрадчивый шёпот:       — Не боишься потери контроля?       И Леви делает то, чего так ждёт от него Ханджи.       Прислушивается к себе.       Он чувствует страх, которого прежде не испытывал. Не животный ужас, как перед лицом смерти когда-то давно. Не тошнотворное ощущение в животе, какое он испытывает каждый раз, стоит кому-то из отряда оказаться в опасности. Этот страх на самом деле возбуждённый трепет. Интерес. Нетерпение. Жажда узнать следующее действие Зое.       Нежное, но внезапное сжатие соска выбивает из груди Аккермана тяжёлый выдох.       — Леви, я не слышу твоего ответа.       — Нет, — кусает губу, выгибает грудь навстречу касаниям. — Не боюсь.       Довольное мурчание где-то над ухом. Руки поднимаются выше к шее. В штанах становится всё теснее и теснее.       — Молодец.       О, блять, Ханджи.       Большие пальцы слегка давят на вздутые от напряжения вены. Зое довольно хмыкает, словно сильнее распаляется, ощущая его учащённый пульс. Аккерман готов поклясться, что на её лице играет знакомая ухмылка. Статная, развратная, неповторимая. Та ухмылка, возникающая на смуглом лице лишь во время их уединения.       Зое сжимает его шею обеими руками, давит на кадык, душит. Душит так, что моментально выбивает все мысли из головы, заставляет распахнуть рот в немой просьбе позволить вдохнуть кислорода. Но наперекор его желаниям она садится сверху, прямо на его грудь. Переносит весь вес на руки, давит сильнее. Леви уверен, что губы его синеют. Он чувствует панику, безысходность, полное подчинение.       Когда воздуха становится катастрофически мало, Ханджи тут же ослабляет хватку, позволяет сделать пару вдохов, и сразу впивается в губы Аккермана требовательным поцелуем. Буквально вгрызается, оттягивает нижнюю губу, оставляя после себя кровоточащие ранки, которые после обводит языком, пробуя на вкус сладковатую кровь.       Леви слишком явственно ощущает, как воздух в комнате сгущается, как нотки воска сплетаются с потом; чувствует запах Ханджи: чернила, металл, старая бумага. Едва уловимый аромат его мыла, исходящий от неё, будоражит чувство собственности и желание пройтись языком по её карамельной коже.       Зое отстраняется, напоследок любовно оглаживает его скулу. Её бедра спускаются ниже, останавливаются в зоне паха и, чёрт бы побрал эту женщину, начинают ёрзать круговыми движениями. Она слегка царапает его напряжённый живот короткими ногтями, а коленями сжимает его собственные бёдра. Аккерману до искр перед глазами хочется дотронуться до неё, смять широкими ладонями каждый плавный изгиб, поочерёдно ласкать её грудь ртом, да в конце концов взять Ханджи грубо и быстро, чтобы влажные шлепки звонко разносились не то что по комнате капитана, а по всему коридору. Хочется слышать её громкие стоны, умоляющий скулёж и мольбы о большем даже тогда, когда всё и так возведено в абсолют.       Забывшись в собственных мечтах, Леви резко дёргает руками, тут же вспоминая собственное положение. Да, при желании он может порвать шёлковую ленту, которой она связала ему руки, но желания и нет вовсе. Ему до спёртого дыхания и пересохшего горла нравится то, что делает с ним Ханджи. Нравится быть под её контролем.       — Тише, — ласково шепчет Зое, среагировав на попытку Леви вырваться из её оков. — Не нравится, что я тебя мучаю? Хочется всего и сразу?       Она съезжает ещё ниже, останавливается на его коленях и узкой ладонью сжимает член сквозь ткань брюк. Он стонет, стиснув зубы, поддаётся навстречу касаниям и снова неосознанно дёргает руками.       — Капитан Леви, проявите терпение.       — А вы поторапливайтесь, майор, — он запрокидывает голову, стоит только длинным пальцам молниеносно расправиться с брюками и нижним бельём.       Блаженное чувство свободы в паху обостряется едва ощутимыми касаниями к разгорячённой головке. Все ощущения обострились в сто крат, лёгкие поглаживания кончиками пальцев вдоль всей длины члена, кажется, могут довести Аккермана до оргазма уже сейчас. Ноги сводит, дыхание сбивается к чертям, лента впивается в кисти рук, неприятно натирая.       — Ханджи… — Леви срывается на хриплый стон: Зое языком очерчивает выступающие вены, поднимается выше и звонко чмокает кончик члена. — Лента…       — Хочешь, чтобы я отвлеклась на ленту? — невинно спрашивает Зое, обхватывая ствол ладонью, неспеша двигая ею вверх и вниз.       Аккерман вновь стонет, тихо и сдавленно, а боль от натёртой кожи кажется совсем незначительной по сравнению с тем, что творит Ханджи между его ног. Он пытается подмахивать бёдрами, умоляя Зое ускорить темп, но та, с удивительно стальной хваткой для такой маленькой (по меркам Леви) ладони, останавливает его, впечатывая в кровать. Ему хочется скулить, подобно подбитой собаке.       Её движения нарочито медленные, плавные, дразнящие. Совсем не такие, как нравятся Аккерману. И Ханджи прекрасно об этом осведомлена. Потому играется, тянет время, не даёт сию секунду получить долгожданную разрядку.       Леви выставит себя самым грязным лжецом, если скажет, что ему это не нравится.       Стоит Зое вобрать член глубже в рот, как вся комната наполняется оглушительно громкими причмокиваниями и хлюпаньем. Она двигается куда активнее, чем минуту назад, заставляя Аккермана дышать чересчур шумно, срываясь на сиплые стоны. Никогда в жизни он не стонал так часто и так громко, как сейчас. Ханджи действительно творит с ним необъяснимые вещи.       Почти болезненное сжатие яиц заставляет Леви с шипением лягнуть Зое. Влажные губы отрываются от его члена и Аккерман готов поклясться, что слышит, как Ханджи слизывает смазку с губ, чувствует кожей прожигающий взгляд её карих глаз. Знает, что в глубине их пляшут огоньки животной страсти.       Он слышит шорох ткани и чувствует, как её бёдра слегка приподнимаются над ним. Всё в голове складывается само собой: Ханджи сама устала от этих игр. Скользнув выше, она притирается к его естеству, томно вздыхает, обводит ладонями его грудь, прокручивает соски меж подушечек пальцев.       — Леви, — слышится в сознании сквозь пучину чувств и желаний. — Давай, скажи, чего ты хочешь.       Он облизывается.       — Ты и так знаешь.       Она смеётся. Тягуче, будто мурлыкает. Опускает ладонь на его щеку, большим пальцем касается его губ, надавливает, проникая внутрь, но почти сразу вытаскивает, размазывая слюни Аккермана по его щеке.       — Я знаю, чего хочу сама, — вкрадчиво шепчет Зое, приподнимается, почти насаживаясь на член. Леви чувствует горячие складки так близко, что стоит только ему поддаться бёдрами!.. — Скажи мне, чего хочешь ты.       — Тебя, — сдавленно выпаливает Аккерман. — Ханджи, твою мать, я хочу, чтобы ты перестала тянуть.       Зое усмехается, радуется тому, до чего довела его, наклоняется и целует подбородок, уголок губ, нос, щеку. Леви тянется и мажет поцелуем по, кажется, её скуле.       — Ты готова? — заботливо уточняет Аккерман, хотя сам едва не сгорает от переполняющего желания.       — Чем я по-твоему занималась, пока рот был занят? — со смешком задаёт встречный вопрос Ханджи.       И наконец-то насаживается во всю длину с громким стоном, переходящим в протяжное блаженное мычание. Сама небось на пределе, пускай и пыталась сделать вид, что секс нужен лишь Аккерману.       Леви упирается пятками в матрас и размашисто толкается навстречу, шумно дышит сквозь сжатые зубы, низко стонет и просто растворяется в Ханджи. Он может не касаться её, может её не видеть — одно присутствие этой женщины сводит его с ума. Ей достаточно делать всё самой, брать ситуацию в свои руки, и он покорно отдастся ей. Всецело и без задних мыслей.       Горячие руки Зое вновь сжимают его шею, давят, перекрывая кислород, ноготки слегка царапают кожу. По всей комнате разносятся звонкие шлепки, скрип кровати, их голоса, сплетённые в одну мелодию наслаждения и похоти. Всего так много и одновременно мало.       Ханджи начинает двигаться быстрее, чем прежде, едва приподнимаясь, переходя от стонов к скулежу и обратно, сжимает член внутри себя так сильно, что сам Леви едва не воет под ней, пока в один момент Зое не пробивает дикой дрожью. В экстазе она крутит тазом, обводит всё его тело ладонями, хватаясь за бока и грудь, и так шепчет имя Аккермана, что тот сам чувствует приближение кульминации.       Ханджи соскальзывает с него, помогает рукой, а доведя до оргазма валится прямо на него, тяжело дыша.       — Ты меня развязать не хочешь? — заплетаясь подаёт голос Леви, многозначительно дёрнув руками.       Зое ойкает, освобождает его запястья и снимает ленту с глаз. Аккерман щурится так, будто тусклый огонёк свечи сопоставим с утренним солнцем.       — Как тебе руки натёрло, — с досадой цокает Ханджи, нежно поглаживая покрасневшие кисти Леви.       — Я пытался тебе доложить об этом, — ворчит он, но по правде ему и дела нет до таких пустяков.       Сейчас он наконец может разглядеть любимую женщину как следует, насытиться её наготой и сжать в своих объятиях, целуя там, где ему вздумается.       Леви любит контроль, но, как оказалось, отдать его в родные смуглые руки совсем неплохая идея.