Часть 2

За ней наблюдали. Гермиона была совершенно уверена, что на нее кто-то смотрел. Она так и задремала, сидя в кресле у огня и устроив голову на подлокотнике, поэтому теперь даже не знала, сколько времени провела в пустом доме. Но очнулась от стойкого, навязчивого чувства, что больше не была в одиночестве. Грейнджер не стала сразу открывать глаза, чтобы скрыть свое пробуждение. Вместо этого она замерла, сконцентрировавшись на размеренности своего дыхания, и вся обратилась в слух, внимая каждому шороху в попытке распознать признаки чужого присутствия. Но ничего не услышала. В доме все также царила тишина. Лишь со стороны камина доносилось глухое потрескивание горящих поленьев. Но атмосфера неуловимо изменилась. Воздух вокруг будто стал плотнее, насыщеннее. От ощущения пристального взгляда, что скользил по ее телу, кожа покрылась мурашками, а в кровь выплеснулся адреналин, заставляя ее быстрее бежать по венам, а сердце — с силой стучать о ребра. — Ты явно не магла, раз смогла войти в этот дом, — раздался слегка хриплый мужской голос, давая понять, что ее пробуждение не осталось незамеченным. Резко распахнув глаза, Гермиона выпрямилась и вгляделась в массивный темный силуэт перед собой. Свечи погасли, и он был освещен лишь мягком светом, исходящим от камина. Незнакомец сидел в кресле напротив нее, и его лицо утопало в тени, что окутывала гостиную, поэтому разглядеть выражение его лица не представлялось возможным. Единственное, что ее подбадривало, это спокойствие его голоса. В худшем варианте, которое успело воссоздать ее воображение, на нее кричали, требуя убраться. Гермиона приоткрыла рот, чтобы заговорить, но слова так и замерли на кончике языка. Сознание все еще было слегка заторможено после сна. — Добрый вечер, я… набрела на ваш дом во время бури, — наконец произнесла она, стараясь звучать уверенно. — Не хотела никому доставлять хлопот, но отсюда невозможно аппарировать, а при таких погодных условиях до границы магического купола ещё около дня пути. Поэтому ваш дом — единственный вариант переночевать без риска отморозить конечности. Можно мне остаться здесь до утра? В течение всей ее речи мужчина продолжал неотрывно смотреть на нее своими темными глазами, в которых отражалось алое пламя, и от этого взгляда ей с каждым мгновением молчания, что повисло между ними, становилось все более не по себе. По позвоночнику пробежал холодок. — Понимаю, — произнес он, слегка склонив голову, и багряный всполох огня выхватил из темноты точеные черты бледного лица. — Но по прогнозу завтра буря усилится. — Усилится… — повторила она растерянно. — Полагаю, вам не удастся покинуть этот дом, по меньшей мере, дня три, — продолжал говорить он все тем же размеренным тоном, в то время как Гермиона с каждым его словом становилась все напряженнее. Услышанное поразило ее, и, сглотнув, Грейнджер, опустила взгляд. Почему-то понимание того, что она окажется в заточении с этим незнакомцем на неопределенный срок, вызвала у нее больше беспокойства, чем осознание риска умереть от обморожения. Мысли начали судорожно метаться по черепной коробке в поисках выхода из ситуации. Должен был быть способ выбраться отсюда… — Может быть, есть возможность связаться с местным авроратом, и… — тихо пробормотала она себе под нос, даже не заметив, что начала озвучивать свои размышления вслух. — Они ничем вам не помогут, — прервал ее мужчина, и Гермиона вскинула голову, вновь натыкаясь взглядом на лицо, скрытое в полумраке. — Если нет прямой угрозы, то они посоветуют оставаться на месте до конца непогоды. Поэтому у вас просто нет другого выбора, кроме как остаться здесь, — произнес он и перевел взгляд на огонь в камине, позволяя свету осветить все его лицо. Гермиона невольно сощурилась, пытаясь понять хотя бы возраст своего собеседника. Овал его лица был четко очерчен, на лице не наблюдалось ни следа морщин, но он явно выглядел старше ее сверстников, поэтому она пришла к выводу, что ему в районе тридцати лет. — Но это слишком долгий срок, чтобы беспокоить вас своим присутствием. Я уже прошла половину пути за сегодняшний день, так что смогу преодолеть оставшееся расстояние завтра, — возразила Гермиона, стараясь звучать уверенно, хотя после того, что он сообщил, уже была не так убеждена в верности своих планов. — Не могу сказать, что я рад нарушению моего уединения, но убийство молодой леди не входило в мои планы на выходные, — ухмыльнулся незнакомец, как ей показалось, снисходительно, снова поворачиваясь к ней, а уже через мгновение Грейнджер замерла, и лишь ее глаза лихорадочно скользили по лицу мужчины в попытке понять, что он подразумевал под своими словами. — Что вы… — непроизвольно сорвалось с языка, но незнакомец продолжил говорить, и Гермиона прикусила язык. — Поэтому никак не могу отпустить вас бродить по лесу в такую погоду, чтобы потом узнать о том, что был найден ваш труп, — закончил он вполне логичной фразой, но Гермиону не покидало ощущение, что в его изначальных словах крылся иной смысл. Грейнджер неуверенно приподняла брови. Сердце, что учащенно билось с тех самых пор, как она проснулась, слегка замедлилось, но по мере разговора внутри все плотнее обосновывалось чувство тревоги. В этом мужчине было нечто, что вызывало в ней необъяснимый трепет. Она не могла избавиться от чувства, что его темные проницательные глаза видели все ее мысли. Предчувствие буквально шипело на нее, пытаясь вразумить и уговорить уйти отсюда прямо сейчас, а невозмутимость незнакомца только усиливала смятение. Гермионе с трудом удалось взять себя в руки и принять решение, что делать дальше. На самом деле, она редко игнорировала свою интуицию, и будь у нее выбор, она бы безоговорочно доверилась своему чутью. Но после того, что ей пришлось пережить за прошедший день, Грейнджер действительно боялась, что у нее не хватит физических сил выбраться из этого леса. Возможно, просто подсознание решило поиграть с ней, воображая опасность там, где ее нет? Она была слишком утомлена, чтобы адекватно воспринимать действительность. В конце концов, то, что человек показался ей мрачным, никак его не характеризовало. Вполне возможно, что она тоже вела бы себя подобным образом, если бы неожиданно обнаружила в своем доме незваного гостя. Поэтому, постаравшись придать своему лицу приветливости, Грейнджер слегка улыбнулась и понадеялась, что это не выглядело натянуто. Этот человек предлагал ей помощь и крышу над головой на несколько дней, хотя мог бы легко выставить за дверь, даже не озадачившись ее дальнейшей судьбой. — А… вы очень добры, — пролепетала она тихо, — я очень постараюсь не доставлять вам никаких неудобств, находясь здесь. На перемену в ее настроении мужчина слегка приподнял бровь, что придало его лицу некой озадаченности, а затем ухмыльнулся и одобрительно кивнул. — Для начала нам не мешало бы узнать имена друг друга, мисс… — Дагворт-Грейнджер, меня зовут Гермиона Дагворт-Грейнджер. — Том Риддл, — представился он, и Гермиона буквально отключилась от реальности, во все глаза уставившись на своего собеседника. Не веря, что правильно его расслышала. Так просто не бывает… Но пробежавшись глазами по лицу, каждую черту которого она знала как свои собственные, Грейнджер изумилась самой себе, как не узнала его в первое же мгновение. Человека, на которого она равнялась на протяжении всех лет обучения в Хогвартсе. Том Риддл буквально был ее кумиром. Гений, о котором до сих с обожанием вспоминали преподаватели. Гермиона узнала о нем еще на втором курсе на уроке зельеварения, когда Слизнорт впервые сравнил качество ее Рябинового отвара с эликсиром, что когда-то был сварен его любимым учеником. Тогда она даже не поняла, о ком шла речь, и просто приняла похвалу от преподавателя. Но позже, изучая награды учеников в зале трофеев, она наткнулась на материалы о лучших студентах за всю историю школы, среди которых был и он. — … что скажете? Полностью уйдя в свои мысли, Гермиона очнулась лишь на его последних словах и смущенно потупила взгляд. — А… прошу прощения… я… что вы сказали? — пробормотала она, неожиданно почувствовав себя невероятно застенчиво, и нервно пригладила волосы, ощущая, как к щекам приливает горячая кровь. Риддл подозрительно прищурился, должно быть, посчитав ее полнейшей идиоткой. Оставалось лишь надеялась, что в полумраке не были видны ее покрасневшие от неловкости щеки. — Вы, наверное, голодны, — произнес он буквально по слогам, впиваясь острым взглядом в ее глаза. — Поужинаете со мной? Грейнджер на мгновение замерла, не уверенная, как реагировать, но в итоге кивнула. С собой у нее был только сухой паек, и настоящий горячий ужин был, вероятно, ей просто необходим. — Да, — ответила она тихо, — с удовольствием. Риддл улыбнулся ее словам, и это была не та насмешливая ухмылка, что кривила его губы в начале их разговора. Она будто была… другой. Более мягкой, почти нежной, отчего Гермиона еще сильнее смутилась. И когда он поднялся с кресла, она непроизвольно отпрянула назад, испугавшись внезапного движения. Взрослый Том Риддл, возвышающийся над ней в полутьме гостиной был куда массивнее того подростка с колдографий, запечатлевших его последний год в Хогвартсе. — Идемте, — произнес Риддл, предложив ей ладонь, и его голос прошелся по ее коже мягким бархатом. Удивительно, как кардинально может измениться восприятие человека всего за пару мгновений… Гермиона никогда не была сильна в общении с людьми. Ей было сложно найти общий язык с девушками и парнями своего возраста. Пока одни мечтали о замужестве и детях, а другие при каждом разговоре занимались самолюбованием, она грезила лишь о магии, безграничной и необузданной. Она хотела познать все ее формы, подчинить себе ее силу, и каждую свободную минуту проводила за изучением ее возможностей. На фоне этого разговоры, что порой звучали в женской спальне, о том, как и кто из парней выглядел в квиддичной форме на матче или кто с кем целовался, казались ей пустыми. Она была странной? Ненормальной? Грейнджер не знала. Для нее самой странными были люди вокруг. Без собственных стремлений и целей. Действующие по сценарию, что прописало общество. Как бы то ни было, из-за небогатого опыта дружеского взаимодействия с людьми ей обычно с трудом давалось считывать чужие эмоции и мысли. Лишь сильная интуиция порой уберегала ее от опрометчивых поступков. Но в этот раз, стоило ей узнать, что незнакомец перед ней был человеком, мысли о котором одолевали ее на протяжении многих лет, как его манеры тотчас начали восприниматься через совершенно иную призму. Мрачность, из которой ее воображение воссоздало образ отшельника-психопата, обратилась сдержанностью и невозмутимостью, что свойственно благовоспитанным людям, а искривление губ, что казалось ехидной усмешкой, превратилось в доброжелательную улыбку. Но что было вернее? Первое впечатление, сложившееся под давление непростой ситуации, в которой она оказалась? Или же ее ожидания в отношении личности, которой она априори приписала исключительно положительные качества?