Часть 5

С трудом подняв тяжелые веки, Гермиона увидела за окном пасмурное зимнее небо. Оно было сплошь затянуто серыми тучами и не давало никакого представления о времени суток. Комнату наполнял мягкий полумрак, а с улицы доносился тихий шелест ветра, что закручивал вихрем падающий снег. Проморгавшись, Грейнджер нахмурилась, пытаясь понять, где находится, а уже в следующее мгновение поняла, что на ее талии под одеялом лежала тяжелая теплая ладонь. Сознание все не могло до конца проясниться после сна, и Гермиона напряглась всем телом, судорожно пытаясь вспомнить события, что привели ее в этот момент. И только когда перед глазами пронеслись нечеткие образы прошедшего дня, она облегченно выдохнула. Риддл лежал совсем рядом, прижимаясь грудью к ее спине. Его горячее размеренное дыхание касалось кожи ее шеи. Слегка повернув голову, Гермиона скосила взгляд и обнаружила, что его нос практически коснулся ее скулы. Закусив губу, она скользнула взглядом по его расслабленному лицу. Во сне он казался точно таким же, каким она его знала по колдографиям, сделанным еще в Хогвартсе. Лишь черты слегка заострились за эти годы, потеряв юношескую припухлость, но больше никакой разницы она не заметила. Он был безумно красивым, и мягкий дневной свет, падающий из окна, только сильнее подчеркивал это. Ей было неловко наблюдать за ним вот так. Они не были настолько близки, чтобы у нее было на это право, но Гермиона ничего не могла с собой поделать. Ее губы невольно растянулись в улыбке, пока глаза неотрывно следили за его лицом, стараясь отложить в памяти как можно больше деталей. И эти мгновения стали самым интимным, что она прожила за всю свою жизнь. Но как бы Грейнджер не оттягивала этот момент, она знала, что ей придется остановиться. Меньше всего ей хотелось, чтобы Риддл застал ее за разглядыванием своего лица. Отвернувшись обратно к окну, она слегка приподнялась на локте. Одеяло с тихим шорохом сползло с плеч, и кожу тронула зимняя прохлада, посылая по всему телу мурашки. Но стоило ей едва пошевелиться, как ладонь Тома сползла ниже, коснувшись полосы голой кожи живота между свитером и штанами, а уже в следующий миг его рука инстинктивно напряглась и притянула ее обратно к его груди. Успев лишь приглушенно пискнуть, Гермиона почувствовала, как он уткнулся носом в ее волосы, и судорожно вздохнула от ощущения неожиданной близости. Сердце забилось чаще, реагируя на его прикосновения, и Грейнджер поняла, что не сможет предпринять еще одной попытки выбраться из его объятий. Ей и изначально этого не хотелось… Поэтому, прикрыв глаза, она прижалась к нему еще сильнее, отдаваясь во власть момента.

***

Повторное пробуждение ощущалось не так мягко. Распахнув глаза, Грейнджер сразу поняла, что осталась в постели одна. Она до сих пор чувствовала прикосновение чужих сильных рук к своему телу, но постаралась немедленно выбросить эту мысль из головы. За окном все также шел снег, и казалось, за ночь он засыпал дом по самые окна, но в комнате стало заметно теплее, чем когда она просыпалась в первый раз. Гермиона не стала задерживаться под одеялом и, откинув его в сторону, аккуратно поднялась с кровати, стараясь не создавать лишнего шума. Потянувшись, она размяла затекшие ото сна мышцы и прислушалась к тишине дома, но спальня была закрыта, поэтому не смогла различить ни единого звука. Мягко ступая по деревянному полу, Грейнджер дошла до двери и, приоткрыв ее, выглянула в гостиную. Ее сразу же окутал выразительный запах корицы. Как она и подозревала, камин уже горел, наполняя дом теплом. Риддл обнаружился на кухне. Он снова стоял у плиты в своем кашемировом свитере и черных брюках, резко контрастируя с обстановкой вокруг. При дневном свете это стало еще заметнее. Ситуацию не спасало даже то, что его темные волосы были в полном беспорядке, будто он только что поднялся с постели и еще не даже не смотрел в зеркало. — Доброе утро, — сказал Том, не оборачиваясь, и Гермиона вздрогнула. Его голос все еще звучал немного грубо после сна. — Как спалось? — Хорошо, я… — произнесла она, запнувшись, когда подсознание подкинуло ей образ спящего Тома, и слегка кашлянула, прочищая горло, — только проснулась. Риддл продолжил готовить, стоя к ней вполоборота, но она все равно заметила, как он ухмыльнулся, когда она солгала. Он же не мог знать? Его утренние прикосновения все еще были свежи в ее памяти, вызывая лёгкий трепет. Интересно, о чем подумал он сам, когда, проснувшись, обнаружил ее в своих объятиях… Опомнившись, Гермиона обнаружила себя все также стоящей в дверном проеме. Вероятно, со стороны она выглядела невероятно странно. Хотя… о чем это я. Наверняка он постоянно становится свидетелем неадекватного поведения женщин, которые оказываются рядом с ним. Чертов придурок слишком красив, чтобы не знать этого! Рассердившись на саму себя за легкомысленность, а заодно и на иллюзии тех женщин, что в ее воображении уже наперебой флиртовали с Риддлом, Грейнджер зло протопала до кухни, отбив себе все пятки. — Я могу чем-то помочь? — бросила она холодно, остановившись подальше от Тома, насколько это позволяли размеры кухни, и стараясь лишний раз на него не смотреть. Утренней порции близости и так уже с лихвой хватило, чтобы она окончательно съехала с катушек. Она ревновала! Впервые в жизни ревновала, хотя до этого момента даже не подозревала, что способна испытывать это чувство! Но спутать его с чем-то иным было невозможно. И к кому?.. Хотя здесь вернее будет задать себе вопрос, КОГО ты ревнуешь, не так ли, Гермиона? — Я готовлю панкейки, здесь лишние руки не нужны. Но ты можешь сварить кофе. Турка и кружки в верхнем ящике, — произнес Том, как ей показалось, слегка осторожным тоном, возможно, заметив ее дерганность. Резко кивнув, Гермиона не произнесла больше ни слова и принялась за дело, пока по сознанию продолжали носиться сумасшедшие мысли. Она могла себе признаться, что восхищалась его умом. Как-то перебирая библиотечный архив в Хогвартсе, Грейнджер наткнулась на работы выпустившихся учеников школы и не могла поверить своей удаче, когда обнаружила записи Тома Риддла. Не счесть, сколько ночей она провела за их изучением. Каждое его школьное эссе выходило далеко за рамки изучаемого материала и больше походило на небольшую научную работу. Он действительно был гением. Это невозможно было отрицать. Как и то, что он был совершенно великолепен. Обладать такой внешностью было просто преступлением. Так некстати вспомнился день, когда она нашла выпускной альбомом 1945 года. Она сама не знала, что на нее тогда нашло, но колдография Риддла до сих пор лежала между страниц ее школьного блокнота. Мерлин, да я же помешанная психопатка! Ее буквально окатило осознание того, о чем она боялась даже думать на протяжении нескольких лет. Что, если все это время она была так равнодушна к мужчинам только потому, что уже давно была влюблена в образ человека, что идеализировало ее сознание, и подсознательно всех сравнивала с ним? — Драконье дерьмо! — воскликнула Гермиона, случайно коснувшись обжигающего края медной турки ребром ладони. — В чем дело? — Да просто обожглась, — только она договорила, как ее запястье крепко обхватили длинные бледные пальцы. Она хотела было возмутиться, но Том резко дернул ее в сторону раковины и сунул ее руку под холодную воду. Боль немедленно отступила. — Подержи под водой, я схожу за мазью от ожогов, — произнес он и быстро исчез в спальне. Грейнджер осталось лишь ошеломленно смотреть ему вслед. Даже постаравшись, она бы вряд ли смогла вспомнить, когда к ней в последний раз относились с такой заботой, и не было ни одного слова, чтобы описать те чувства, которые ее охватили. Это было нечто совершенно новое… давно забытое ощущение слабости, которой она себе не позволяла даже в мелочах с тех самых пор, как потеряла родителей. Риддл вернулся практически сразу, держа в руке баночку с мазью, а Гермиона так и не сдвинулась с места, даже когда он подошел к ней ближе и аккуратно притянул к себе ее руку. Его пальцы мягко, едва ощутимо прошлись по ожогу, и девушка вздрогнула. Но не от боли, как это могло показаться, а от ощущения тока, что пробежался по ее телу от одного единственного прикосновения. — Сейчас заживет, — тихо сказал Том, наклонившись ближе, чтобы обдать ее пораженную кожу прохладным дыханием, а когда поднял на нее взгляд, Гермиона мгновенно потерялась в его синих глазах, что сияли нежностью и теплом. Поддавшись эмоциям момента, она потянулась вперед, и в тот миг, когда ее губы трепетно коснулись его, все вокруг потеряло значение.