Глава II. Теория малых конфликтов и практика их создания

      Фэш просыпается первым, очень быстро заглушая рукой будильник, выставленный на его стреле. Это чувствуется даже во сне — лёгкое изменение в ритме дыхания, быстрое и плавное движение, едва уловимое, но всё же настоящее. Я знаю, что он смотрит на меня, делаю глубокий вдох, медленно открываю глаза — и оказываюсь лицом к лицу с ним.       Наши взгляды встречаются.       Внутри что-то едва заметно сжимается, но я заставляю себя оставаться спокойной. Не вздрагивать, не смущаться, не показывать ни единого намёка на эмоции. Просто смотрю, словно оцениваю. Фэш молчит, потом лениво усмехается.       — Доброе утро, — его голос чуть хриплый, тёплый, слишком близкий.       — Доброе, — отвечаю я ровно.       Мы оба делаем вид, что ничего особенного не произошло. Что нет этой странной тишины, пронизанной чем-то непонятным. А может, это чувствую только я?       Фэш не спешит вставать, наоборот — лениво, будто нехотя, скользит пальцами по моей талии и чуть сильнее прижимает к себе. Лёгкое движение губ у самого края моего плеча — не поцелуй, а почти невесомый жест, такой машинальный и бессознательный.       Я чувствую, как тёплое дыхание касается кожи. И, что хуже всего, моё тело на какое-то мгновение реагирует раньше разума — едва заметный трепет где-то внутри, слишком знакомый, слишком ненадёжный.       Остановись.       Я моргаю, отрезвляя себя.       Фэш стонет, прикрывая глаза рукой:       — Чёрт, у меня голова просто раскалывается.       Я слабо усмехаюсь:       — Так тебе и надо.       На самом деле мне самой не лучше, но я не скажу ему этого.       — Ну спасибо, ты как всегда заботлива, — бормочет он, проводя ладонью по лицу.       Секунда. Другая. Он приподнимается на локте, его взгляд невольно цепляется за мои губы.       Это всего лишь секунда.       Он легко касается их своими — быстро, рассеянно, словно по привычке. Словно это ничего не значит. Короткий и вместе с тем глубокий поцелуй.       Но внутри у меня что-то взрывается. Я хочу…Нет. Не буду.       Я отстраняюсь первой, раньше, чем он сам решает прервать поцелуй.       Некоторое время просто лежу, разглядывая потолок, пытаясь собраться с мыслями.       Голова гудит, будто внутри разрослась тёмная пустота, давящая изнутри. За окном всё ещё ночь, но жёлтые фонари растапливают её, пропитывая воздух вязким светом.       — Который час? — спрашиваю я, голос слегка осипший после сна.       Фэш подносит руку со стрелой к лицу и лениво приоткрывает один глаз.       — Почти восемь.       — Мы спали меньше четырех часов.       — Я заметил, — он снова закрывает глаза, роняя руку на кровать.       Я сажусь, растрёпываю волосы пальцами, массирую виски. Тут же ощущаю дискомфорт в районе ключиц.       — Драгоций, ты мне шею искусал.       — Тебе бы спасибо сказать, — пробормотал он, лениво потягиваясь.       — О, ну конечно. Как я смею быть недовольной?       — Вот именно, — темноволосый лениво улыбается и щурится на меня. — Покажешь?       Я встаю, не глядя в его сторону, но кожей ощущаю, как он усмехается. Я направляюсь к выходу, едва переставляя ноги.       — Завтракать идёшь?       — Скорее, литрами пить воду, а потом, возможно, даже действительно смогу что-то съесть, — говорю я, выходя из комнаты.       Фэш медлит пару секунд, прежде чем неохотно встаёт и идёт следом.       На кухне полумрак, и я первым делом подхожу к заиндевевшему окну. Открываю. Рама издает недовольный скрип, от чего я морщу лоб. Резкий, холодный воздух врывается внутрь, пробираясь под пижаму. Мне даже начинает казаться, что я чувствую себя бодрее.       — Ты определённо пытаешься меня убить, — бормочет Фэш, сонно опираясь на стол. Он тоже не в восторге от громких звуков.       — Да. Именно. Это мой коварный план.       Драгоций фыркает, потирая лицо ладонями.       — Если ты сделаешь завтрак, я женюсь на тебе, — заявляет он.       — И что мне с того?       — Я же сказал — женюсь.       Я скептически смотрю на этого придурка.       — Доводы убедительные, ничего не скажешь.       Воду он, кстати, себе так и не налил. Я протягиваю парню стакан, в котором растворяю шипучую таблетку. Мы оба знакомы с миром Осталы, оба привыкли пользоваться некоторыми их благами. К счастью, ему так плохо, что он даже не шутит о том, что я пытаюсь его отравить. Он покорно берёт, делает несколько больших глотков, потом прислоняет стекло ко лбу.       — Какого чёрта мы так нажрались?       — Ты предложил.       — Я предложил? Это ты начала, — он лениво поднимает бровь.       Я только закатываю глаза. На секунду повисает молчание.       Фэш всё-таки достает стрелу и приманивает нам две чашки кофе из ближайшей кофейни. Я наблюдаю за ним, снова потирая виски.       — Ты слишком бодро пользуешься своей силой для человека, который выжрал половину бара, — замечаю я.       — А ты слишком много говоришь для человека, который ноет, что у него болит голова.       Я замираю, бросая на него убийственный взгляд. Где это я ною?!       — Ты невыносим.       — Я знаю.       И он, чёрт бы его побрал, даже улыбается.       — Что у нас на завтрак? — лениво спрашиваю я, переползая на подоконник и подтягивая ноги к груди.       Фэш делает глоток кофе и раздумывает.       — Если хочешь, могу снова предложить свою руку и сердце в обмен на тарелку чего-то съедобного.       Я закатываю глаза.       — Боюсь, от такого предложения я не оправлюсь.       — Именно.       Он усмехается и вновь тянется за стрелой, но я уже провожу своей стрелкой над блюдом с серебристым колпаком. Через мгновение под крышкой появляется завтрак — горячие тосты и нарезанные фрукты.       Фэш некоторое время молча смотрит.       — Ты могла сделать это раньше, — замечает он.       — Но тогда бы ты не предложил мне руку и сердце, — язвительно парирую я.       Фэш недовольно цокает языком, но ничего не отвечает, сосредотачиваясь на еде.       Я отворачиваюсь к окну, вглядываясь в город, утопающий в синеве предрассветного часа. Где-то вдалеке начинает бушевать рубиновый рассвет. Небо тяжёлое, низкое, будто бы вот-вот рухнет на крыши домов. Фонари размыты лёгким туманом, их жёлтый свет делает снег похожим на кусочки янтаря. Улицы пустынны, ещё не проснувшиеся после ночи, и в этом есть что-то зыбкое, словно город сам замер в ожидании нового дня. Предновогодний воздух пахнет морозом и чем-то сладким, напоминающим корицу. Внешние запахи смешиваются с исходящим от кожи ароматом парфюма Драгоция и легким флером алкоголя, не ушедшим за время сна. В окнах домов мигают гирлянды, неровные всполохи света падают на снег. Кто-то уже проснулся и готовится к рабочему дню, кто-то заворачивается в плед, устраиваясь у камина. А кто-то, возможно, сидит так же, как я — на подоконнике, в свете фонарей, с тёплой чашкой в руках.       Но разница в том, что они, скорее всего, не чувствуют этого странного, тоскливого, щемящего ощущения внутри. О, великое время, ну не умею я изображать из себя роковую даму! Не могу отделаться от этого непонятного чувства – то ли мне нравится ощущение этой «взрослой» тайны, то ли мне больно от осознания…       Он уйдёт.       Этот момент, в котором мы зависли, продлится ещё пару минут, но потом неизбежно закончится. К чему это все?       Он встанет, бросит одну из своих хлёстких, будто небрежных, но всегда точных фраз. А я… А я останусь сидеть, наблюдая, как его силуэт исчезает в зеркале.       И, возможно, это даже к лучшему.       — На работе сегодня будет тяжело, — лениво говорит Фэш, не поднимая головы от тарелки.       — Ага, — я делаю вид, что полностью сосредоточена на кофе.       — Твой отчёт мне, кстати, понравился.       Я замираю, взгляд сам собой цепляется за него.       — Какой ещё отчёт?       Он усмехается, откидываясь на спинку стула.       — Тот, который ты оставила на столе.       Я понимаю, о чем он говорит, и закусываю щёку изнутри.       — А я не помню, чтобы разрешала тебе его читать.       — А я не помню, чтобы спрашивал.       — Драгоций!       Он только ухмыляется, делая очередной глоток кофе.       Я подскакиваю, собираясь залепить ему подзатыльник, но мужчина перехватывает мою руку. Его сильные пальцы крепко сжимают моё запястье.       — Даже не думай, — лениво тянет он, но в голосе звучит что-то низкое, вибрирующее.       Я открываю рот, чтобы ответить, но мой взгляд сам собой цепляется за его шею. Над воротником рубашки виднеются два тёмных пятна. Засосы. Я помню, как оставила их. Как впивалась в его кожу, пьяная не только от алкоголя, но и от химии, происходящей между нами.       Фэш замечает мой взгляд и ухмыляется.       — Ты, кажется, немного увлеклась вчера.       Меня бросает в жар.       — Неужели ты ни капли не жалеешь о том, что было ночью?       Парень чуть склоняет голову, разглядывая меня так, словно изучает.       — В жизни вообще ни о чем жалеть нельзя, — негромко говорит он.       Тишина между нами становится осязаемой.       — А ты? — его голос цепляет за самое нутро.       У меня пересыхает в горле. В голове шумит.       — Я… — слова застревают.       Он резко встает. Ещё секунда, и...       Я не понимаю, кто срывается первым. Хватаю его за рубашку и притягиваю к себе. Наши губы сталкиваются резко, жадно, без остатка. Фэш сразу подчиняет меня себе, с силой притягивая ближе. Его руки ложатся на мои бёдра, сжимают — настолько крепко, что на коже точно останутся следы.       Он резко усаживает меня на стол, дыхание тяжёлое, сбившееся. Я тянусь к нему, выгибаюсь, вжимаюсь в его грудь, ощущая под тонкой тканью рубашки тепло его кожи, тугой ритм сердца.       Поцелуй безумный. Глубокий, горячий, почти грубый.       Он облизывает мои губы, легко прикусывает нижнюю, заставляя меня вздрогнуть. Я отвечаю с такой же жадностью, цепляясь за него, теряя контроль. Руки Фэша скользят вверх, поднимая ткань моей пижамы, оголяя горячую кожу. Пальцы касаются рёбер, проводят по позвоночнику, вызывая дрожь. Он подаётся ближе ко мне, заставляя меня лечь назад. Я чувствую, как твёрдая поверхность стола давит в спину. Чувствую, как его ладони уверенно скользят выше, касаются груди через атласную ткань, обхватывают, сжимают, пробуждая во мне стоны.       — Чувствительная такая… — хрипло выдыхает мужчина, проводя большим пальцем по соску все также через пижаму.       Я вскидываю голову, судорожно втягивая воздух.       — Фэш…       Он резко целует меня, прерывая любое возражение.       Мои ноги сжимают его бока, прижимая ближе. Я чувствую, как что-то твердое упирается в меня.       Драгоций чуть выгибает мою спину навстречу его лицу, целует шею, спускаясь ниже, проводя языком по нежной коже, оставляя мокрые горячие следы. Я зарываюсь пальцами в его волосы, чувствую их мягкость, тяну.       Он рычит, сжимая мои запястья, убирая их от своих волос и прижимая их к столу.       — Господи бля... С ума сводишь… — хрипло бросает он, тяжело дыша. — Хер куда я уйду теперь.       Его тело горячее, твёрдое, напряжённое. Я ощущаю каждое его движение, чувствую, как он прижимается ко мне, будто хочет стереть границы между нами.       Сквозь шум крови в ушах я едва слышу собственный голос:       — Это ошибка…       Фэш обводит языком ямку между ключицами, затем едва ощутимо касаясь губами уголка рта.       — Ну так давай её совершим.       И я больше не сопротивляюсь.       Фэш перехватывает моё запястье, пальцы горячие, напряжённые. Он тяжело дышит, когда я тянусь ниже, касаясь ремня на его талии. Ещё секунда — и пряжка поддастся, ремень слабеет. В свою очередь, он резкими движениями расстегивает пуговицы на моей пижамной рубашке.       Глаза у него потемневшие, губы чуть приоткрыты.       Я знаю, что делаю. Знаю, что он сейчас сорвётся.       И вдруг раздаётся оглушительный механический звон стрелы.       — Чёрт… — Фэш застывает, дыхание сбивается. Он отстраняется, становится возле стола. Я поднимаюсь, сажусь на столешницу.       Он медленно, с яростью в каждом движении, достаёт стрелу. Вижу, как на экране буквы складываются в имя.       Ник Лазарев.       Я усмехаюсь, поднимаю брови, провожу кончиком своего острого алого ногтя по его запястью, медленно, едва касаясь, скольжу вверх, до локтя. Потом отрываюсь, касаюсь на предплечье ткани уже расстегнутой рубашки, позволяя ей чуть сползти.       Фэш будто не замечает — но я вижу, как бьется жилка на его шее.       — Бери, — выдыхаю я, облизав нижнюю губу.       Он медлит.       Но стрелка продолжает звонить.       Фэш раздражённо тыкает пальцем по циферблату, отвечает.       — Чего тебе, Лазарев?       Голос ровный, но я чувствую напряжение в его теле.       — В смысле «Чего тебе»? Где тебя время носит? Уже почти девять.       — Разбираюсь с личными делами.       Я усмехаюсь про себя, поднимаю бровь и смотрю на него с явной иронией. Какими ещё делами, Фэш?       Пока Ник что-то болтает о том, как он устал всех выискивать, об ответственности и тонкостях использования часовых механизмов («Это часы, Драгоций! Показывают время! Если стрелка на девяти, то значит, что надо быть на работе!») я скольжу пальцами вниз по своей ноге, от бедра до колена, потом поднимаю руку и медленно провожу кончиком ногтя по своим губам, слегка прикусывая их.       Фэш едва заметно сглатывает.       Я улыбаюсь и вижу, как его взгляд мелькает в мою сторону, как напрягается линия плеч.       — Чёрт… — он выдыхает одними губами.       — Что? — переспрашивает Ник.       — Ничего, — голос Фэша звучит напряжённо.       — Ты вообще меня слушаешь? Надеюсь, ты не забыл про вечеринку? Уверен, что там ты нанесешь бару не меньший ущерб, чем вчера.       Я напрягаюсь. Об этом говорил он вчера?       Вечеринка. Ну надо же. Неформальная.       Он опять напьётся.       Опять будет язвить и лениво улыбаться.       Опять какая-нибудь девочка окажется слишком близко.       А потом…       Меня передёргивает.       Я опять провожу алым ноготком по его запястью, почти играючи, а затем медленно скольжу выше, к предплечью.       Фэш резко сжимает пальцы на моей талии, его хватка становится жёстче.       — Я не забыл, — говорит он, и в голосе звучит что-то, чего Ник не может услышать.       Но я слышу. Или надеюсь, что слышу.       Слышу борьбу.       Борьбу между желанием и чувством реальности.       — Ну смотри, не опаздывай, — усмехается Ник. — Жду в кабинете.       Связь прерывается.       Я не успеваю ничего сказать — Фэш с силой швыряет стрелу в сторону, резко натягивает рубашку мне на плечо, хватает меня за талию, разворачивает к себе, прижимает.       — Ты просто… маленький демон, — его голос вибрирует на грани срыва.       Я улыбаюсь, приглаживая волосы, потом медленно провожу пальцами по груди.       — Ты только заметил?       Его дыхание перехватывает.       Я уже думаю, что он сорвётся, снова поцелует меня.       Но вместо этого он резко отстраняется.       Как будто между нами огонь. Не согревающий. Испепеляющий.       Как будто я обжигаю.       Он делает глубокий вдох, приглаживает волосы, поправляет воротник рубашки.       — Мне пора.       Вот оно. Пора. Ну конечно, пора.       Холод резко, безжалостно оседает внутри.       Но я, конечно, не скажу ничего.       Просто усмехнусь, скрещу руки на груди.        — Конечно.       Фэш машинально проводит ладонью по запястью, хмурится. Оглядывает стол, затем кидает быстрый взгляд под него.       Стрелы нигде нет.       Он раздраженно выдыхает, проводит ладонью по лицу.       — Блять, где она?       Я медленно моргаю, делая вид, что мне плевать. Хотя внутри уже начинает тлеть раздражение.       — Ты о чем?       — О стреле, — рычит он, снова оглядывая комнату.       Вспоминаю, как он отбросил стрелу. Вспоминаю его руки на моих бёдрах, его дыхание на моей коже. Следы на шее снова начинают ныть.       И тут замечаю что-то на самом краю кухонной тумбы, рядом с сахарницей.       — Ты совсем безответственный, — я подхожу, беру её двумя пальцами, разглядываю. — Она могла упасть и сломаться.       Фэш вскидывает голову, щурится, выхватывает её из моих рук, проверяет, всё ли с ней в порядке и надевает на запястье.       — Не переживай, среди моих друзей достаточно мастеров, способных починить обычную часовую стрелу.       — В следующий раз не разбрасывайся своими вещами, — подмечаю я с кривой усмешкой.       Он не отвечает, только сжимает стрелу на запястье, будто проверяя, удобно ли она сидит, и тут я вспоминаю:       — Кстати, о вещах. Не забудь одеться, ты вчера в гостиной всё оставил.       Фэш тянет голову назад, закатывает глаза.       — Чёрт.       Я наблюдаю, как парень уходит, лениво переставляю чашку с кофе на пару сантиметров. Через несколько секунд слышу, как он что-то ворчит, натягивая жилет и пиджак.       Когда возвращается, я вскидываю бровь.       — Засосы.       Он моргает, не сразу понимая.       — Что?       Я наклоняюсь вперёд, взглядом указывая на его шею.       — Воротник не спасает, — замечаю, скрещивая руки на груди.       Фэш выдыхает, устало потирая лицо ладонью.       — Ну, спасибо, что предупредила, — бормочет он и направляется в ванную.       Я слышу, как открывается кран, как вода ударяется о фарфор, как он фыркает и бормочет что-то себе под нос.       А я снова остаюсь одна.       Как только за ним закрывается дверь ванной, я снова поворачиваюсь к окну. Холодные хлопья снега залетают внутрь, оседая на подоконнике, цепляясь за тёмные пряди моих волос, тают на коже. Я машинально тру ладонью плечи, но это не помогает – мороз пробирается под тонкую ткань пижамы, колет кожу ледяными иголками. В комнате темно. Мы так и не зажигали свечей, и единственное освещение – это жёлтые фонари на улице, отражающиеся в белых сугробах. Город уже наполнился шумом, но он все такой же праздничный, засыпанный снегом. Тишина кажется слишком густой, слишком обволакивающей.       Я не знаю, что произошло.       Это ошибка? Возможно.       Я совершила её осознанно? Определённо.       Но с каждой секундой тревога разрастается, будто паутина, цепляясь за сердце тонкими ледяными нитями.       Он – Фэш Драгоций. Наследник древнейшего рода, человек, который может всё. Люди его уровня не связываются с такими, как я. Не то, чтобы я была совсем простушка, но возможностей у меня намного меньше. Да у любого честного перед законом человека возможностей меньше, чем у этого противного брюнета!       Да и что вообще было? Просто ночь. Просто поцелуи. Просто момент слабости.       Но почему тогда мне кажется, что я замерзаю не из-за открытого окна?       Дверь ванной открывается, и я слышу его шаги. Медленные, ленивые. Чуть приглушённый шорох ткани – наверное, поправляет воротник, пряча следы ночи.       Я остаюсь у окна, не поворачиваясь.       Но он подходит ближе.       И прежде чем я успеваю что-то сказать, прежде чем успеваю окончательно убедить себя в том, что это ничего не значит, Фэш касается моих губ.       Снова.       Будто не может оставить какой-то из поцелуев последним. Будто каждый раз решает, что нужно ещё один. И ещё. И ещё.       Я чувствую остаточный запах его парфюма. Драгоций не торопится – двигается медленно, почти лениво, но в этом поцелуе всё равно слишком много. Слишком много желания, слишком много неподвластного мне смысла.       И я, конечно же, отвечаю.       — Ты совсем опоздал, — бросаю я насмешливо, когда поцелуй прерывается.       Он уже полностью собрался: жилетка, пиджак, воротник, аккуратно скрывающий следы ночи. Мятая рубашка. Легкие тени под глазами выдают, что чувствует он себя, возможно, не так уж хорошо. Часодей приглаживает манжет, бросает короткий взгляд на стрелу и наконец отвечает:       — Двадцать минут? Надеюсь, Ник меня простит.       — Ну да, конечно, — я закатываю глаза и, наконец, отступаю от окна.       — Да ладно тебе, — произносит он с ленивой полуулыбкой. — Самую важную встречу этого утра я явно не пропустил. Я фыркаю.       — Хочешь сказать, что это была встреча?       — А что же ещё?       Вопрос остаётся висеть в воздухе, но я даже не пытаюсь на него ответить.       Разворачиваюсь и первой выхожу в спальню. Он, конечно, идёт следом – спокойно, неторопливо, будто это просто утро.       Но это не обычное утро.       Я чувствую это каждой клеткой.       Ещё минута – и он уйдёт.       Ещё несколько шагов – и меня снова выкинет в реальность, где он – в своём мире, а я – в своём. Именно поэтому не стоит придавать значения всему произошедшему.       В спальне царит бардак: смятая простыня, подушки, одеяло, сползшее на пол. Я прилагаю усилие, чтобы не смотреть на кровать слишком долго.       — Ну что ж, было весело, Даркмур, — произносит брюнет, легко ухмыляясь.       Я тоже улыбаюсь, старательно сохраняя отстранённость. Конечно, теперь он имя мое знает.       — Конечно, Драгоций.       Он смотрит на меня, прищурившись, будто пытаясь что-то разглядеть под насмешливой маской.       Вот ещё мгновение – и он уйдёт.       — До встречи, — говорит он ровно, буднично, без намёков.       Я почему-то ощущаю, как холод накатывает с новой силой.       Всё. Вот и всё.       Я секунду просто смотрю на него. Затем подхожу ближе, беру за руки, чуть тянусь и легко касаюсь его губ. Коротко. Почти невесомо.       Он не отстраняется.       Но я сама прерываю поцелуй, потому что кто-то из нас должен это сделать. Драгоций поднимает на меня взгляд, и в уголках его губ появляется лёгкая усмешка. Слишком лёгкая для того, что было между нами.       — Обязательно, — говорю я, позволяя уголкам своих губ изогнуться в подобии улыбки.       Как будто это все неважно.       Как будто я сама в это верю.       Фэш чуть прищуривается, но ничего не отвечает. Я делаю шаг назад, сцепив руки за спиной, и только теперь осознаю, что, возможно, слегка дрожу.       Но, конечно, он этого не замечает.       Парень поворачивается к зеркалу, касается его пальцами, и поверхность разливается лёгкой серебристой рябью.       И, не оборачиваясь, исчезает.       А я остаюсь.       Одна.       Я отхожу от зеркала, оставляя его отражение в темноте.       Воздух в комнате кажется застывшим, пропитанным остаточным теплом его присутствия. Несколько секунд я просто стою, прислушиваясь к пустоте. Она давит, тянет вниз. Разворачиваюсь, пересекаю спальню и попадаю на кухню, подхожу к окну. Холодный воздух все еще клубится в темноте комнаты, обжигая разгоряченную кожу. Осторожно, будто нарушая что-то важное, я беру створку обеими руками и закрываю. За стеклом остается заснеженный город.       Перед глазами вспыхивает, как ожог, сцена – я сижу на столе, его ладони на моих бедрах, его губы…       Я возвращаюсь в спальню, медленно падаю на кровать, закидываю руку на лоб, смотрю в потолок.       — Охренеть, — выдыхаю.       Я целовалась с Драгоцием.       С тем, чью фамилию шепчут с опаской. С тем, кого лучше было держать на расстоянии. С тем, кто когда-то был предметом школьных сплетен – когда учился на двенадцатом круге, а я – всего на седьмом.       Тогда он не особенно привлекал к себе внимание. Никогда не пытался быть в центре событий, не стремился быть ни любимцем преподавателей, ни лидером среди учеников. Он просто был. Спокойный, упрямый, сдержанный. Красивый… О нем говорили – не так, как о тех, кто вызывал интерес яркими выходками или талантами, но говорили. Особенно девчонки.       Иногда я слышала его имя в новостях. Гораздо чаще – на собраниях, когда обсуждалась политика. Я даже пару раз видела его издалека, на общих встречах сотрудников всех уровней. Но не знала. Не думала. Не могла сказать, где он работает, чем увлекается, какой у него голос, какой у него смех, какие у него глаза, когда он смотрит прямо на тебя, и что чувствуешь, когда он касается тебя…       Теперь знаю.       Я резко переворачиваюсь на бок, кутаясь в одеяло. В нос бьет его запах. Такой неуловимый, едва слышимый.       Глупость. Ошибка.       С тем, кого я, кажется, все равно подпустила слишком близко.       Я закрываю глаза, но перед внутренним взором вспыхивает: его ладони, горячие, требовательные; темный взгляд, полуприкрытые ресницы; хриплый выдох у самой кожи.       Какого черта я вообще его сюда привела?       Я рывком переворачиваюсь на бок, сжимаю одеяло в пальцах.       Это ведь не должно было случиться.       Я почти не встречалась с парнями. Не позволяла себе ничего… такого. И вот – я, стоящая на кухне в одной пижаме, притягиваю к себе мужчину из семьи того, кого называют опаснейшим политическим преступником. Мужчину, который, я уверена, и сам может стать преступником, если вдруг оступится.       Я снова меняю позу, откидываюсь на спину.       Он ведь ушел. Просто так.       Как будто ничего не произошло.       Глупо, глупо было думать, что могло быть иначе.       Я прикрываю глаза, стискиваю зубы.       Какая мне разница? Мне не о чем жалеть.       Ничего и не было. Это ничего не значит.       Повторяю себе снова и снова.       А сердце все равно колотится слишком быстро. А губы все еще помнят его вкус. А где-то глубоко внутри… что-то ноет, но я заставляю себя оттолкнуть это.       Мне нужно спать.       Я устала.       Я засыпаю, уговаривая себя, что ничего не чувствую.       Сон накатывает резко, утягивая в вязкую, горячую темноту.       Сначала всё спокойно. Просто тишина, просто мягкие тени. Но потом тени начинают двигаться. Меняются силуэты, формы. Они смыкаются вокруг меня, затягивают в себя, обволакивают, как тёплое вино, выпитое залпом.       Всё слишком насыщенное. Слишком яркое.       Я снова чувствую его губы, горячее дыхание у себя на шее. Его руки скользят по моей талии, пальцы чуть сжимают кожу, оставляя после себя ощущение прикосновения даже во сне. Его голос – тихий, глубокий, он что-то говорит, но слова размыты, будто сквозь воду.       Сон перетекает.       Теперь я вижу часы. Их слишком много. Они висят на стенах, стоят на столах, пульсируют на моих запястьях. Механизмы крутятся слишком быстро, и я не успеваю следить за их ходом. Время летит, оно ускользает, рассыпается песком между пальцами.       Я хочу остановить его.       Но не могу.       Мне снится, что я тону. Холодная вода захлёстывает лёгкие, заливает грудь. Я хочу вдохнуть, но не могу.       Меня выдергивает из сна резкий звон стрелы.       Я рывком сажусь, тяжело дыша. В горле сухо, виски сжимаются от непривычного пробуждения. Несколько секунд я тупо смотрю в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу, пока стрела продолжает надрывно вибрировать на запястье.       — Да твою ж…, — шепчу я хрипло и активирую входящий вызов. Слава часам, не видео.       — Мисс, не спрашивайте, как я смог с вами связаться.       Голос на том конце линии — ровный, но я слышу в нем напряжение.       Маар.       Я моргаю, в голове ещё стоят отголоски сна. Но сейчас не до этого.       — Который… час? — я устало провожу рукой по лицу.       — Половина двенадцатого. Через час я буду ждать вас на работе.       Я откидываюсь обратно на подушки. Уже не чувствую похмелья — кажется, сон меня восстановил. Хотя, может, дело в выбросе адреналина.       — Срочное дело?       — Очень. И предельно секретное. Я помню, как вы работали с делами Черной Королевы. Помню вашу проницательность вчера… — Маар делает небольшую паузу. — Вы нужны.       Я сжимаю губы.       Вообще-то, у меня выходной, о, Великое время! Но помочь Черной Королеве… Все это может быть полезным мне и моей карьере.       — Я буду.       — Хорошо. — И он отключается.       Ну что ж. Доброе утро.       Я выдыхаю, роняя стрелу на тумбочку.       Голова уже не гудит, но внутри остаётся какая-то странная пустота. Впрочем, не до этого. Я встаю, лениво потягиваюсь, разминая затёкшие мышцы. Босиком иду на кухню. Пространство кажется слишком тихим, как будто чего-то не хватает. Или кого-то.       Нет, стоп.       Останавливаю себя раньше, чем мысль успевает оформиться.       На столе, у кромки дерева, остались фрукты — те, что я приманила утром. Фэш к ним так и не притронулся. Я беру небольшую гроздь винограда, медленно отрываю пару ягод и закидываю их в рот. Есть толком не хочется, но что-то же должно дать мне сил перед работой.       Жую без особого энтузиазма, подхватываю ещё яблоко, а затем решаю не тратить время.       В душ.       Вода приятно обволакивает, смывая остатки сна, какие-то странные ощущения и все, что произошло за ночь. Я стою под горячими струями дольше, чем нужно, позволяя себе ненадолго просто быть в этом моменте.       Потом выбираюсь, оборачиваюсь полотенцем и направляюсь к гардеробу.       Сегодня хочется просто спокойствия. Черт, да я вообще должна была быть на выходном! Я вздыхаю, вынимаю из шкафа тёмно-синюю атласную рубашку с глубоким V-образным вырезом — ткань приятно скользит по коже, струится по телу. Под неё надеваю тонкое кружевное белье черного цвета, застёгиваю пуговицы на рубашке так, чтобы не выходить за грани приличия, но и не выглядеть слишком закрыто. К ней — темно-синий костюм. Классические брюки с идеально отглаженными стрелками. Я провожу рукой по ткани, наслаждаясь её гладкостью. Всё сидит так, как надо. Пиджак подчёркивает осанку, делает силуэт более строгим. Обула бежевые туфли на каблуке — удобные, привычные, те, в которых можно ходить весь день, но которые придают образу элегантности.       Подхожу к зеркалу, присматриваюсь к себе. Пора сделать легкий макияж. Я старательно маскирую засосы на шее, синяки под глазами. Волосы собираю в высокий хвост, аккуратно разглаживаю пряди.       Пора.       Лёгким и быстрым движением прохожу через зеркало в свой кабинет.       Ощущение перехода между пространствами всегда даёт секундное головокружение — словно пересекаешь не только стекло, но и границу чего-то более значительного. Но я к этому привыкла. Несколько шагов по зеркальному коридору…       Шаг вперёд — и вот он, привычный интерьер.       Тёмное дерево мебели, мягкий свет настольной лампы, приглушённый аромат бумаги, чернил и чуть уловимых духов, которыми пропиталась ткань кресла. Пол — прохладный мрамор. Здесь всё спокойно, размеренно.       Я не успела высоко продвинуться по службе, но занимаю должность достаточную, чтобы иметь отдельный кабинет.       Благодаря образованию, сильному дару и… отцу. Закатываю глаза, наступая на мраморный пол. Об этом думать не хочу.       Подхожу к столу, провожу пальцами по краю деревянной поверхности. Папка с документами осталась на месте — я оставила её вчера, когда торопилась на тот вечер в Радосвете... Открываю, быстро пробегаюсь глазами по строчкам, освежая в памяти содержание.       Что там у Маара? Будь он неладен.       Словно в ответ на мою мысль, раздаётся уверенный стук в дверь.       Я поднимаю голову, отрываясь от бумаг.       — Войдите.       Мне не нравится соблюдать субординацию. От таких слов теряется смысл общения. В конце концов, он лишь на пять лет старше меня. Не настолько, чтобы говорить с ним, как с преподавателем или командиром. Не настолько, чтобы чувствовать себя мелкой пешкой.       Но правила есть правила.       Дверь мягко отворяется, и внутрь шагает он.       Высокий, уверенный, плавно двигающийся, словно в такт чему-то, что слышит только он. Тёмно-зелёный плащ, расшитый чёрными камнями, чуть колышется, пока он идёт вперёд. Маар неспешно снимает его и перекидывает через руку.       — Мисс, — он приветственно склоняет голову, подходит и мягко берёт мою ладонь, касаясь губами пальцев. — Рад вас видеть.       Его голос низкий, чуть хрипловатый, но без тени небрежности.       Я молча киваю, сжимая пальцами его руку, изучая его лицо. Кошачьи глаза — зелёные, с янтарными крапинками, — внимательно скользят по моему лицу, отмечая каждую деталь.       — Как прошёл вечер в Радосвете? — интересуется он, позволяя себе лёгкую улыбку.       — Бурно, — я пожимаю плечами. — Спасибо за танец, кстати.       — Спасибо за оказанную честь, — отвечает он и чуть склоняет голову. — Простите, что потревожил в выходной. Но дело срочное.       Тем не менее, не спешит переходить к сути. Вместо этого направляется к диванчику и с непринуждённой грацией опускается на него, жестом приглашая меня сесть рядом. Я не двигаюсь сразу. Маар смотрит на меня спокойно, внимательно, но в его взгляде нет давления — скорее, лёгкое ожидание. Вздохнув, я всё-таки делаю шаг вперёд и сажусь рядом, но не слишком близко.       Он кивает и достаёт часолист. Щёлчок механизма, и тонкие листы прокручиваются, выстраиваясь в нужном порядке. Следом на свет появляются чертежи и записки. Я скольжу взглядом по строчкам, но пока ничего не трогаю.       — Знакомо? — невзначай спрашивает Маар, будто бы просто интересуется моим мнением.       Я наклоняюсь ближе, вчитываюсь. Чернильные линии, аккуратные пометки, какие-то сложные формулы… и между ними — слова, которые кажутся смутно знакомыми.       Я моргаю, пытаясь уловить ассоциацию.       «…Время можно структурировать через механизмы цикличности, синхронизации и эффективного распределения. Теория замкнутых временных контуров гласит, что наибольшая продуктивность достигается при соотнесении личного ритма субъекта с глобальными темпоральными процессами. Таким образом, управление временем не заключается в его ускорении или замедлении, а в правильном соотношении внутренних и внешних временных факторов…»       «…Чем точнее человек вписывает свою активность в уже существующие временные циклы, тем выше его эффективность…»       Я хмурю брови, пытаясь связать всё воедино – чертежи, исторические справки, дневниковые страницы.       — Это же… теория из школьного учебника по тайм-менеджменту.       Маар кивает, внимательно наблюдая за мной, будто ловит малейшие колебания в голосе или взгляде.       — Но тут речь идёт не просто о теории. Эти схемы... Вы уверены, что никогда не видели ничего подобного?       Я ещё раз пробегаю глазами по чертежам, но, кроме этой выписки, они мне ничего не говорят. Изящные линии, обозначения, кое-где видны символы, похожие на временные метки, но всё это больше напоминает технический чертёж, а не что-то, с чем я сталкивалась в своей работе.       — Нет, — пожимаю плечами. — Я не разбираюсь в механизмах. Если вам нужна реальная экспертиза, лучше сделать официальный запрос в отдел временных артефактов. Или же обратиться в архив — там могут найти историю этих чертежей, если они хоть раз фигурировали в документах.       Маар хмыкает и медленно откидывается на спинку дивана, закинув одну ногу на другую.       — Официальные запросы — это, конечно, хороший вариант. — Он с лёгким нажимом проводит пальцем по краю своей стрелы, отчего я невольно замечаю, насколько это нервный жест. — Но пока, мисс Даркмур, я бы предпочёл не привлекать излишнего внимания.       Я прищуриваюсь.       — Это… незаконно?       — Ну что вы, — он усмехается, но его глаза остаются серьёзными. — Но определённые люди могут задаться ненужными вопросами.       Я скрещиваю руки на груди, изучая его.       — Вы же понимаете, что если это что-то серьёзное, без официального хода не обойтись?       — Понимаю, — мягко отвечает он. — Но мне важно сначала узнать, есть ли в этом хоть какая-то ценность. И мне казалось, что ваша проницательность может мне помочь.       Меня слегка задевает, что он словно льстит мне, но делает это настолько ненавязчиво, что я не могу понять — искренне ли.       — Это дело слишком... тонкое. Я не могу пока что доверить его бюрократии.       Я чуть прищуриваюсь.       — Вы не можете или не хотите? Маар... Господин Броннер, у кого вы украли эти документы?       Маар усмехается, чуть качая головой.       — Украл? Вы меня, конечно, лестно оцениваете, мисс Даркмур.       Я скрещиваю руки на груди, вскидывая бровь.       — Вы же понимаете, что если бы это было получено законным путём, мы бы не вели этот разговор. Давайте без уклончивых ответов. Эти документы не принадлежат вам, верно?       — Верно, — без тени колебаний отвечает он, и от этого простого признания мне становится чуть не по себе.       — Значит, у кого-то их забрали... Кому они принадлежат?       Маар не спешит отвечать. Вместо этого он чуть подаётся вперёд, его взгляд цепляется за мой, и на мгновение мне кажется, что он считывает не только мои эмоции, но и мысли, едва уловимые вспышки догадок, которые я даже не успеваю сформулировать.       — Зачем вам это знать?       — Чтобы понимать, во что я ввязываюсь.       Он молчит. Его пальцы снова скользят по краю стрелы — нервный жест, хоть и тщательно скрываемый. Затем он медленно протягивает руку и осторожно берёт меня за запястье, его ладонь тёплая, но прикосновение совершенно не личное — скорее проверяющее, изучающее.       — Скажите, мисс Даркмур, — его голос звучит чуть тише, чем прежде, но от этого не менее уверенно, — если я отвечу, какую гарантию Вы мне дадите?       — Гарантию?       — Моей анонимности. Моей безопасности.       Я смотрю на него, анализируя. Он не из тех, кто легко доверяет, и, вероятно, его секрет действительно стоит того, чтобы о нём молчать.       — Я знаю, как работают такие дела, — говорю я спокойно. —Анонимность свидетелей, защита информаторов — всё, что нужно.       Маар молчит ещё пару секунд, а потом выпускает моё запястье, словно окончательно приняв решение.       — Даркмур, мне просто нужно, чтобы Вы не выдавали источник. Ни в одном запросе, ни в одном докладе.       Я изучаю его лицо, пытаясь понять, насколько глубоко он в это увяз.       — Это касается кого-то важного?       — Это касается людей, с которыми лучше не шутить, — уклончиво отвечает он, но взгляд выдаёт напряжение. — К тому же, я предан королеве. Я представляю ее интересы, когда нахожусь за пределами Чернолюта. Я обязан не только не подставлять ее, но и защищать.       Маар колеблется всего мгновение, а затем, будто приняв окончательное решение, медленно выдыхает.       — Это чертежи Миракла.       Я на секунду перестаю дышать.       — Ты… — Начинаю, но останавливаюсь, подбирая слова. Да к черту субординацию! — Ты украл их у него?       — Позаимствовал, — спокойно поправляет он, но по напряжению в его плечах я понимаю, что ситуация сложнее, чем он пытается показать. — И да, скорее всего, пропажа уже обнаружилась.       Я машинально приглаживаю манжет пиджака, стараясь удержать сосредоточенность и скрыть нервозность, хотя в голове мелькает простая, но ёмкая мысль — «Нам пиздец!».       — Временные артефакты — не моя специализация, Маар, повторюсь. Если тебе нужна серьёзная экспертиза, тебе придётся обратиться к специалистам.       — У тебя есть знакомые в отделе? — Он выжидающе смотрит на меня.       Я хмыкаю. Как резко мы перешли на «ты».       — Нет. — Качаю головой. — Я работаю с материей времени, а не с механизмами.       Маар хмурится, слегка барабаня пальцами по чертежам, затем вдруг откидывается назад, изучая меня уже с другой эмоцией — напряжённым сожалением.       — Мне жаль, что я втягиваю тебя в это. Но у меня нет выбора.       Его слова звучат слишком тяжело, слишком искренне. Я держу его взгляд и спокойно отвечаю:       — Мой отец — старший советник. Глава отдела безопасности. Если мне что-то       угрожает, то только потому, что я сама сделаю неправильный шаг.       Маар чуть щурится, оценивая сказанное.       — То есть, в случае чего у тебя есть защита?       — Да.       Он кивает, будто беря это на заметку, и снова переводит взгляд на чертежи.       — Тогда давай разберёмся, что это такое.       Мы выходим из кабинета, и тяжелая дверь с глухим щелчком закрывается за нашей спиной. Чертежи я собрала в папку и теперь несу в руках. В коридоре тихо, слышно лишь мягкое жужжание часовых механизмов, встроенных в стены, и приглушенный стук моих каблуков по мраморному полу. Маар шагает рядом, чуть расслабив плечи, но я замечаю, как он то и дело бросает внимательные взгляды по сторонам — «Привычка человека, который теперь на шаг ближе к преступлению», — мелькает у меня в голове, я улыбаюсь.       Выдерживаю паузу и потом будничным тоном бросаю:       — Сейчас мы идем в отдел по вопросам временных артефактов. Говорят, там толковые ребята, но близко с ними я не работала. Зато я точно могу пообещать тебе одну вещь.       Он чуть прищуривается, но в голосе слышится улыбка:       — Какую?       — Если ты сядешь раньше, чем мы закончим расследование, я напишу тебе протокол-отчет о результатах. И передам в батоне.       Маар фыркает, а затем громко смеётся, и его голос гулко отражается от стен. Я тоже улыбаюсь — не потому что мне действительно весело, а потому что так проще.       — А ты заботливая, — ухмыляется он.       — Конечно, — парирую я. — Даже передачку соберу. Но учти, конфеты «Петушок на палочке» в комплект не входят.       Маар чуть наклоняет голову, его янтарные глаза смеются.       — А что входит?       — Ну, я не знаю, — я задумчиво щелкаю пальцами. — Например, мыло на верёвке. Не знаю, как на Эфларе, а вот на Остале говорят, что в твоем будущем месте жительства это полезная штука.       Он смеётся снова, качает головой и чуть ускоряет шаг, обходя меня на пару шагов вперёд.       — Напомни, почему я вообще попросил тебя о помощи?       — Потому что в отличие от тебя, я законопослушный гражданин, — рассудительно отвечаю я.       — «Законопослушный» — сильное заявление, учитывая, что ты сейчас идёшь соучастником.       — Ой, не начинай. Я просто сочувствующая.       Мы поворачиваем за угол, и мои каблуки снова чётко отдаются в тишине. Где-то на нижних этажах слышен смех, переговоры, работа часовых мастеров — обычный день в Радосвете. Мы с Мааром шагаем всё дальше по коридорам и лестницам, уходя глубже в здание, и на несколько минут воцаряется комфортная тишина. Я всё ещё думаю, насколько глубоко он в это влез. И насколько глубоко теперь влезла я.       Но раз уж мы оба тут, пусть хотя бы будет весело.       Когда мы подходим к отделу, я сразу замечаю, что секретарша настроена решительно. Она — невысокая девушка с идеально уложенными волосами, строго одетая и смотрящая на нас поверх тонких очков с выражением крайнего неодобрения.       — Руководитель отдела сейчас занят, — ровно сообщает она, даже не потрудившись уточнить, зачем мы пришли.       Я улыбаюсь — не слишком широко, но достаточно дружелюбно.       — Это ненадолго. Нам всего лишь нужно уточнить один момент по чертежам.       Секретарша качает головой, взгляд её остаётся непоколебимым.       — У него совещание с помощником. Он просил не беспокоить.       О, ну конечно. Я чуть вздыхаю и собираюсь включить всё своё красноречие, но Маар вдруг делает шаг вперёд.       — Простите, — его голос становится мягче, чуть ниже обычного, с вкрадчивыми нотками. — Думаю, вы могли меня не узнать.       Он наклоняется чуть ближе, будто говорит что-то сугубо конфиденциальное, и кладёт руку на край стола.       — Меня зовут Маар Броннер, — представляется он, позволяя имени повиснуть в воздухе так, словно оно само по себе должно было произвести впечатление.       И оно, конечно же, производит. Секретарша моргает, её строгое выражение чуть дрогнуло.       — О…       — Вы же понимаете, что это не просто личная просьба, а скорее… необходимость, — он делает паузу, позволяя фразе заиграть нужными оттенками. — Руководитель отдела поймёт.       Секретарша теряется буквально на секунду, но я замечаю, как её пальцы чуть сильнее сжимают перо. Неуверенность длится мгновение, затем она пытается взять себя в руки.       — Я не могу нарушать его указания…       — Конечно, конечно, — мягко соглашается Маар и чуть склоняет голову, теперь его голос звучит почти доверительно. — Но если он узнает, что нас задержали на входе, когда дело касается… таких вопросов, — он делает значительную паузу, — уверены, что это не создаст для вас сложностей?       Теперь он не просто очаровывает, но и едва заметно давит, используя свой статус так, чтобы это не выглядело как открытая угроза, но звучало достаточно весомо.       Секретарша сглатывает.       — Хорошо, — выдыхает она, — но если что, я скажу, что это было не по моей инициативе.       — Разумеется, — Маар благодарно улыбается.       Дверь перед нами открывается. Я бросаю на него быстрый взгляд — смесь восхищения и лёгкого раздражения.       — Ты что, по жизни так работаешь или только когда тебе что-то нужно? — шепчу я, заходя внутрь.       — Я? — он делает невинное лицо. — Просто умею договариваться.       Да, конечно. Великое время, как вы заебали. Ну да, ещё бы. Работать легко и просто, когда ты один из этих. Из тех, кто всегда умеет договариваться.       За приоткрывшейся дверью раздаются приглушенные голоса.       — …и потом она мне говорит: «А мы с тобой из разных миров». Представляешь?..       — Что-то новенькое. Обычно тебе говорят: «Ты сам виноват».       — Так и сказали, но это уже после.       Затем раздается взрыв смеха, который привлекает мое внимание. Я отворачиваюсь от Маара и смотрю вперед.       И тут вижу их.       Фэш и Ник.       Драгоций развалился за столом, повернувшись к креслу, в котором сидит лазарев, задумчиво постукивающий пальцами по подлокотнику.       Я замираю.       Чудесно. Просто охренительно.       Фэш сначала даже не поднимает головы, продолжая смотреть на Ника, но потом замечает нас и резко меняется в лице.       — О. — Он делает вид, что удивлён, но уголки губ кривятся в усмешке. — Маар, дружище, ты чего-то перепутал. Приёмная суда этажом ниже. Или ты уже выбрал себе камеру поуютнее и пришёл оформить бронь?       Ух ты, у них тут явно какие-то свои отношения. Я прислушиваюсь к разговору с интересом. Зато здесь никому, видимо, субординация не важна.       Маар усмехается, будто сам того и ждал.       — Тебе и твоей семейке явно виднее, куда обращаться.       Фэш чуть прищуривается, в глазах у него что-то мерцает – то ли раздражение, то ли скука.       — Разумеется. Всегда рад помочь тем, кто в этом нуждается.       В этот момент Ник, сидевший в кресле, лениво откидывается назад, окидывает нас взглядом и пожимает плечами:       — Ты чего к человеку пристал? Может, он вообще с мирной миссией.       — Да-да, конечно, — Фэш многозначительно кивает. — Мирная миссия от представителя Чёрной Королевы. Дайте угадаю: пришёл объяснить, как правильно шконку выбирать? Для таких, как ты, слышал, там особые условия. И ложки с дыркой.       Маар прищуривается, склоняя голову чуть вбок, но вместо раздражения в его взгляде – что-то опасливо-весёлое.       — Ты удивишься, но не все в этом мире мыслят исключительно категориями уголовного кодекса.       — Ага, — снова ввязывается Ник. — Все очень смешно, но вообще-то у нас тут совещание. Очень важное. Про... э-э... поршень.       Маар прищуривается, едва заметно качает головой.       — Совещание про поршень, — повторяет он, будто смакуя это слово. — Беатрис, малышка, закрой ушки на секунду. Вы двое тут совсем ебанулись от скуки?       Фэш лениво переводит взгляд на меня, как будто замечает только сейчас.       — О, и ты здесь. Думал, после вчерашнего тебя на работе можно неделю не ждать.       Я закатываю глаза.       — И тебя приятно видеть, Фэш. Особенно, когда ты молчишь. Если такое вообще бывает.       Ник хмыкает, Маар довольно усмехается, но Драгоций не собирается так просто отступать. Он чуть склоняет голову, внимательно меня разглядывая, а в глазах у него вспыхивает знакомый азарт.       — А ты зачем здесь? Решила своему папе повышение нарулить?       — Да, Фэш, именно так. Завтра уже этапируют, а пока разрешили зайти посмотреть, как работают лучшие умы.       — Тогда ты не по адресу, малышка, — флегматично замечает Броннер. — Лучшие умы тут не задерживаются.       Сдержав хохот, подхожу-таки к Лазареву и, глядя ему в глаза, заговариваю:       — Насколько ты разбираешься в чертежах?       Ник открывает рот, но прежде чем он успевает что-то сказать, Фэш перебивает его, растягивая слова с лёгкой усмешкой:       — Малышка, ты смеешься? Он — сын самого известного часового мастера.       Он специально делает акцент на слове «малышка», вытягивая его с ленцой и лёгким вызовом, явно ожидая реакции. Я приподнимаю бровь. Блять, ты заткнешься сегодня или нет?       — Вот как? Значит, может помочь. Отлично.       Отвечаю я так ровно, что у Фэша даже мелькает легкая тень недовольства — то ли он ожидал, что я смущусь, то ли что начну спорить. Маар хмыкает.       — Вот видишь, Беатрис. Всё-таки бывает польза и от них.       Ник закатывает глаза:       — Ладно. Или мы обсуждаем то, зачем вы пришли, или вы договоритесь до того, что я буду гордиться своим существованием.       Я киваю, вытаскивая из папки документы, и спокойно протягиваю их Лазареву в руки.       — Тогда к делу.       Ник быстро пролистывает бумаги, сначала бегло осматривая чертежи, но вдруг его пальцы замирают на одном из листов. Его брови сначала дергаются вверх, а потом резко сходятся на переносице.       — Не может быть…       Фэш, до этого лениво наблюдавший за происходящим, выпрямляется, его внимание теперь тоже приковано к чертежам.       Лазарев быстро пересаживается за Т-образный стол, жестом указывая нам с Мааром занять места напротив. Я опускаюсь в кресло, краем глаза замечая, как Фэш встает за его спиной, склонившись ближе.       Ник кладет ладони на бумаги, ведёт пальцем по тонким линиям чертежа, его голос становится напряжённым:       — Судя по этому, конструкция работает на трёхосевом балансе с независимой регулировкой фазы. Вот здесь — ключевой ротор, он соединён с главной осью через дифференциальный редуктор, но почему-то идёт двойное дублирование сигнала.       Он хмурится и быстро листает дальше.       — Подожди… — Лазарев постукивает пальцами по краю бумаги. — Это стабилизатор временного импульса?       Маар молча перегибается через стол, скользит взглядом по схемам и без тени сомнений кивает:       — Компланарный регулятор. Дед делал такие для точных навигационных приборов.       Я перевожу взгляд на него, и Броннер поясняет, касаясь пальцем одной из схем:       — Видишь вот эти три сегмента? Это не просто компенсация ошибок – здесь заложен механизм самоподстройки частотного колебания. Если я правильно понимаю, в основе должен быть...       — …вариатор с изменяемым моментом инерции, — заканчивает за него Ник, теперь уже с азартным блеском в глазах.       Лазарев резко поднимает голову:       — Но зачем? Обычные часовые механизмы так не проектируют, слишком много лишних деталей.       Фэш скрещивает руки на груди и хмыкает:       — Может, чтобы твой батя не слишком быстро разгадал, что это на самом деле?       Ник фыркает, но не отрывает взгляда от чертежей. Его пальцы нервно постукивают по столу.       — Либо это вообще не часы.       В комнате повисает напряжённая тишина.       Я напрягаюсь:       — А что тогда?       Лазарев медленно поднимает взгляд на меня, в его глазах мелькает странное выражение:       — Если это действительно то, о чём я думаю… то у нас проблемы посерьёзнее, чем мы ожидали. — Ник прищуривается и негромко произносит: — Это не просто механизм. Это… фундаментальный узел стабилизации временного контура.       Я резко перевожу взгляд на Маара, пытаясь осознать услышанное.       Фэш, казалось бы, безразлично пожимает плечами:       — Ну, конечно. А вы надеялись, что это просто дорогие часики?