ᔯ. Семейство Кардашьян

ʜᴏʀɴʏ

      Проживание Чемберс на вилле привносит в твою жизнь переполох. Первые дни вела себя благонравно. Раннер 70-о года проезжает четверть мили за тринадцать секунд, атомная бомба «Толстяк» моет мыльными грудями лобовое стекло.       — Господин Парс, — Вильдан приносит стакан тёплого чая на журнальный столик.       — Благодарю, — переворачиваешь страницу «Кафки на пляже».       — Эй, Отличная Женщина! Принеси мне газировку! — кричит Чемберс из бассейна.       — Волшебное слово, — Мавия в пижаме подсказывает с шезлонга.       — Пожалуйста, Отличная Женщина!       Выходные с Чемберс — громкая вечеринка, на которую тебя затащили силой. Уйдёшь в том случае, когда вечеринка «устанет», а она устаёт ближе к вечеру при условии насыщения организма.       — Почему она меня называет «Отличной Женщиной»? — Вильдан в форме горничной скрещивает ноги и руки.       — Спроси её. Вряд ли она логически объяснит. Принеси газировку и попроси Догача выловить собак.       Чемберс подчиняет себе всё, что попадает под руку. Йоркширские терьеры Сон, Бах и Арда плещутся в бассейне. Тебя не волнует сушка и расчёсывание собак, как и их новые имена. Чемберс в голубом купальнике и очках-сердечках безбожнее прославленного после смерти Кафки.       — Кими, детка, держим на воде попу. Хлоя, чаще дышим и не уходим на дно.       — А им идёт, — Мавия поправляет бинты под шляпой. — Твои имена им идут больше, чем папины.       Вильдан подаёт Чемберс стакан газировки. Ты ложишься на шезлонг с книгой, прикрывая белую майку рубашкой-кимоно.       — Мистер Кискис, а Вы всем даёте турецкие имена?       — Было бы удивительно услышать в моём доме американские имена.       Чувствуешь на себе её взгляд. Предстаёшь перед ученицей в образе отдыхающего на пляже. Шорты, майка, рубашка — стиль пятидесятилетнего вдовца, уставшего от бытия разожравшейся богемности.       — Пушистенькая Большая Кошка, — Чемберс пытливо заглядывает в глаза, опустив очки-сердечки на кончик носа.       — Ха-ха, — Мавия морщится на солнце. — Да, есть такое.       — О чём вы обе? — кладёшь книгу на бёдра, переводишь вопросительный взгляд с Мавии на Чемберс.       — Волосы у Вас красивые, мистер Кискис, — Чемберс ставит стакан на копинговый камень. — Без геля и лака Вы похожи на бабку Шелдона. Когда испечёте кошерные пирожки продавцу мебели?       На громкий смех к твоему шезлонгу подбегает Волкан с теннисным мячиком.       — Когда Вы перестанете американизировать жильцов моего дома, — бросаешь мячик, командуешь по-турецки: — Принеси.       Догач при помощи сачка вылавливает собак из бассейна.       — Господин Парс, не могли бы… поймать Бах, она ближе к Вам.       — Донателло, поаккуратнее с Кортни, она — мать троих детей.       — И когда успела? — усмехается Мавия.       — Почему я — «Донателло»? — спрашивает Догач по-турецки, встряхивая Сон.       — Скажи спасибо, что не Дориан Грей, — вылавливаешь Бах. — Чемберс, для чего Вы переименовали моих собак? — возвращаешься на шезлонг.       — Чтобы быстрее запомнить. Это Кортни, — показывает на Сон, — старшенькая, это Ким, — представляет Арда, — из-за большой попы, а это острая на язычок Хлоя, — Бах чихает. — Да, моя прелесть. Ну а я — мать семейства Кардашьян, великолепная и несравненная Крис Дженнер.       — Я пошёл, — забрав троих терьеров, Догач проходит вдоль бассейна, — а то и меня усыновят.       — Аккуратнее с моими девочками, Донателло! — кричит вслед Чемберс. — Красивая черепашка, ар-р-р, — оскаливается на узкую талию в чёрном пиджаке. — Мистер Кискис, зачем Вам красивые водители-охранники и собаки с дурацкими именами?       Чемберс не даст тебе отдохнуть расспросами, но ты сам пересел поближе к бассейну.       — Их зовут Сон, Бах, Арда. Сонбахарда.       — Охранников? — Чемберс облокачивается на камень.       — Каролина, ты удивительная, — улыбается Мавия.       — Что означает «осень», они родились осенью. Различать очень просто: у Сон жёлтая заколочка-бантик, у Бах — оранжевая, у Арда — розовая.       — Блять, бантики проебала! — Чемберс в очках ныряет на дно.       — Иди к себе, — говоришь Мавии, — долго сидишь на солнце.       Волкан с мячиком в пасти озирается на барахтанье и пузыри. Прикрываться книгой неестественно, что бы Мураками ни написал, он никогда не опишет несуразность Чемберс.       — Розовая, жёлтая, оранжевая, — она раскладывает бантики на камне, — всех достала, никого не потеряла, — подтягивается на борт, отпивает из стакана. Про очки не вспоминает. — А Вервольфа как звать по-человечески? — следит за жующим мячик Волканом.       Ты не видишь эротизма в многочисленных каплях на открытых участках тела и мокрых, спутанных волосах. Верёвочки купальника на спине и по бокам на поясе — вот что волнует в сию секунду в отсутствии дочери и третьих лиц.       — Волкан, — гладишь по холке пса, — означает «вулкан». Не хотите погладить? — спрашиваешь с любопытством. — Я заметил, Вы его избегаете.       — Мне достаточно дочек-Кардашьян. Я не люблю животных. Это Ваш пёс, Вы его и гладьте. Он страшный и не отходит от Вас.       — А если бы подошёл, погладили? — ставишь стопы на траву, отпиваешь без позволения газировку. Чемберс не отрывает азартного взгляда от мокрых пальцев на запотевшем стакане и пузырьков на твоих губах. С шестьюдесятью процентами вероятности предполагаешь, что после воспитательной порки в кабинете Чемберс иначе воспринимает твои руки. Играешь на возникшей слабости и лёгком флирте.       — Пушистую Большую Кошку погладить проще, чем опасного Вервольфа.       — Всё-таки в Вас есть страхи, — опускаешь стакан на камень, со вздохом оглядываешь маленькую грудь в купальнике. — Большая Кошка в разы страшнее безобидного пса.       — Почему Вы не плаваете в бассейне?       — Мне не нравится, — закидываешь татуированную руку за голову, — детское занятие. Грязь и пот смываю под душем.       — Это приглашение?       — Это запрет.       Через стеклянные двери на двор проходит Ресит.       — Господин Парс, я вернулся из супермаркета.       — Скройся с глаз госпожи Чемберс. Помоги Догачу высушить и расчесать терьеров.       Чемберс ненавидит турецкую речь. Незнание языка ставит в тупик ограниченную американку.       — Что Вы ему говорите? — пристально всматривается в тебя. — Подговариваете трахнуть меня ночью?       — Я пойду за расчёской, господин Парс, — Ресит разворачивается.       — Да Вы сами, Чемберс, надругаетесь над ним и не забудете подтрунить над Вильдан.       — Очень некрасиво мне назло разговаривать на незнакомом языке, — она вытирается полотенцем, далеко не отходя от тебя.       — Вам назло? — прищуриваешься на солнце. Тёплое полотенце по горячей коже, тёплый чай в жаркую погоду. — Ограничиваете меня же в моём доме? С какой стати Вам потакать? Пожелаете выучить турецкий, обратитесь за словарём, я поделюсь.       — Зачем знать турецкий, когда в мире разговаривают на английском? Вы — турок, учите сами свой турецкий, — она отбрасывает мокрое полотенце на шезлонг Мавии и поправляет верёвочку на поясе. — Что такое «бей»? К Вам обращаются «Парс-бей». Давайте без «найдите в словаре».       — Давайте без «давайте». «Бей» — уважительное обращение к мужчине. К Вам обращаются «Чемберс-ханым», тем самым высказывая малое уважение.       — Почему не по имени, как Вас? Чем я хуже?       — Всем, Чемберс, — отбираешь у Волкана разгрызенный мячик. — Довольно. Иди в тенёк полежи или сходи попей воды.       — Как мамочка с сыночком, — усмехается. — А он не понимает английский?       — Вы с ним похожи.       — Ага, и Вы не нажали на курок, когда засунули пистолет мне в рот.       — Вы же захотели остаться в живых, — подбираешь разноцветные бантики и с книгой удаляешься от бассейна.       — Мистер Кискис, — Чемберс догоняет.       — Стакан и полотенце! — напоминаешь, повысив голос.       — Блять… — шуршание травы.       — В моём доме не сквернословят.       Волкан пьёт из миски на кухне, Вильдан готовит обед. Стандартный выходной в семье Кескин и нестандартная сожительница.       — Мистер Кискис, — Чемберс идёт за тобой по второму этажу в постыдном голубом купальнике, — а если у меня сломается душ, можно воспользоваться Вашим?       — Воспользуйтесь бассейном, там достаточно воды, — тянешь дверь за ручку.       По коридору бегут высушенные и лохматые терьеры без опознавательных бантиков.       — Ох, мои девочки! Мои Кардашьяночки! В домик, в домик, — Чемберс впускает собак в спальню. Осуждает тебя взглядом: — Большим Кошкам в домик собачек вход воспрещён, плескайтесь в бассейне.       «Больно надо», — хмыкаешь, кусая изнутри уголок рта. Зайти в спальню Чемберс не составит труда, потому что двери не запираются изнутри. Исключение: твоя спальня и кабинет.       — Простите, не догнал, — Догач с расчёской и тремя заколочками на галстуке.       — Догач, почисти бассейн после Чемберс и вылови очки. Она вынырнула чересчур счастливой, наверняка опорожнилась.       — Почему в турецких фильмах турки часто произносят имя Аллаха? Как что, так: «Аллах, Аллах». В реальности же Вы часто произносите мою фамилию. Я — Ваш личный Аллах, мистер Кискис? — она качается на двери под тявканье собак. — Да иду, иду! Мама решает глобальные вопросы.       — Аллах, помилуй меня и избавь от Чемберс, — скрываешься в спальне, забыв уставшего Волкана у миски с водой.       После несчастного случая с Мавией ты наказал Ресита и Вильдан выговором. Жестокие люди не лишают прислугу денег. В новые обязанности Ресита входит транспортировка Чемберс до школы и обратно. Представительный седан не паркуется возле учебного заведения. От тебя не скрылись жалобы Ресита Догачу на попсовую музыку в салоне. До выходных Чемберс достойно выполняла данное в кабинете обещание: занятия не пропускала, у Доннели записывала математику, в библиотеке взяла книги для Мавии. Исправляется. Уставшая после школы со зверским аппетитом набрасывалась на невкусную еду Вильдан.       Вы не общаетесь в Дос Пуэблос, редко и для галочки Чемберс с тобой здоровается в привычной манере, надменно жуя жвачку. За сутки наглая американка обзавелась дочерьми Кардашьян, на пятый день нахождения на вилле венецианская обжора не разгромит Османскую империю. Чемберс очень утомляет, ты ощущаешь спокойствие под вечер, ложась в кровать.       — Опять баранина, — недовольная за столом. — Что ни ужин, так баранина и рис. Вы не страдаете запорами?       Мавия запивает кашель водой. У Вильдан спазм лица от грубой рецензии недозрелой «госпожи».       — Вильдан, для госпожи Чемберс приготовь на следующей неделе мерджимек чорбасы.       — Что такое? — заинтригована. — Съедобное?       — Чечевичный суп.       — То запор, то понос. Есть среднее? Типа макарон с сыром или тоста с индейкой. Отличная Женщина вдруг забыла, как готовить бургеры? У Вас нет масла на фри?       — Чемберс, — упираешься предплечьями в стол, — у Вас неплохая стипендия и Ресит на машине, — не говоря уже о дополнительном заработке в интернете, о котором ты намеренно умалчиваешь, потому что не пользуешься соцсетями. — Если мне не изменяет память, Ваша мать работает в супермаркете, — показательно задумываешься вслух, — или работала, — надавливаешь на больное. Чемберс сжимает кулаки при упоминании матери. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы потратить стипендию на продукты и воспользоваться услугами водителя Мавии. Вы живёте у меня, но я не распоряжаюсь Вашим бюджетом. Вы ешьте пищу, приготовленную моей горничной, и не цените старание. Мы не едим кроликов, потому что они милые, в тарелке не рис, а булгур с нутом, — поворачиваешься к Мавии: — Завтра придут гости, Амир и Хелена. Я приготовлю кебаб. Есть особые пожелания? — отрезаешь баранину, нарочно не замечая уткнувшуюся в телефон Чемберс. Разговор на турецком для американки слышится бессмысленной тарабарщиной. — Они в курсе произошедшего с тобой, Хелена изъявила желание посочувствовать и ободрить тебя в трудный момент.       — Хорошо. Я не против. Долго не смогу с вами посидеть.       — Ничего страшного, мы все понимаем твоё состояние.       — Запечёшь овощи к кебабу?       — Конечно, — переводишь взгляд на сосредоточенную Чемберс: точно головоломку решает или печатает тебе домашнее задание в Facebook. Подстёгиваешь смутьянку назидательным английским: — Чемберс, мы Вам не мешаем? — она отрывается от телефона. — За столом люди либо едят, либо поддерживают беседу. Вы заняты своим делом. Впредь я попрошу не брать за стол телефон и другие гаджеты. Если отказываетесь есть, отказывайтесь правильно: сразу не спускайтесь в столовую.       — Извините за бестактное поведение, — она выходит из-за стола, не притронувшись к блюду. Неисправимая.       В кабинете читаешь сообщение.

ᴀдᴀᴧи: нᴇ ᴦоʙоᴩи о ʍᴀᴛᴇᴩи. ᴋоᴦдᴀ ᴛы уᴨоʍинᴀᴇɯь ᴇё, у ʍᴇня оᴛᴋᴧючᴀᴇᴛᴄя ʍозᴦ, я ʍоᴦу ᴧяᴨнуᴛь хᴇᴩню. хочᴇɯь оᴛᴄоᴄ, ᴛᴀᴋ и нᴀᴨиɯи. нᴇ зᴧи ʍᴇня.

      Больная тема больной девочки. Она этого не скрывает, а ты не ставишь перед собой цель сломить сломленного ребёнка, не считаешь Чемберс ребёнком.       Решаешься на кардинальную смену общения — бойкот, обрезаешь всяческую коммуникацию. У Чемберс не хватит выдержки.       За завтраком стойко встречаешь негодование.       — Почему о гостях я узнаю от Мейви, а не от Вас? — с недовольным лицом ест молочный пудинг сюткач с любимым рисом. — Я тоже тут живу и тоже имею право знать о гостях.       — Это папины друзья из туристической компании, — Мавия отвечает без твоего разрешения. — Хорошие люди, добрые, простые.       — Твою подругу интересуют не личностные качества моих друзей, — поясняешь по-турецки, — а факт сокрытия, о таких вещах говорят на понятном языке.       — Вот опять! — Чемберс громко опускает ложку в глубокую тарелку. — Мистер Кискис, Вы делаете всё, чтобы я приняла мусульманство и надела хиджаб!       — Я отказываюсь завтракать в такой обстановке, — с пудингом и чаем уходишь в кабинет.       — Что я сказала? — страдальчески стонет. — Разве не права?       — Не говори про мусульман в доме мусульман, — шёпотом просит Мавия.       После полудня Чемберс выгуливает терьеров. Сомнительный выгул: собаки предоставлены себе, Чемберс в наушниках выполняет акробатические номера — нагуливает аппетит. Смотришь телевизор в гостиной под охраной Волкана, но понижение акций менее интересней липкой кожи под спортивными шортами и топом.

ᴀдᴀᴧи: обидᴇᴧᴄя? доᴧᴦо будᴇɯь ʍоᴧчᴀᴛь?

      Улыбаешься, глядя на сообщение. Догадалась, прощупала неладное. Невинно утыкаешься в телевизор, пока она за стеклянной стеной расхаживает по двору с телефоном.

ᴀдᴀᴧи: нᴀ чᴛо обидᴇᴧᴄя? ϶ᴛо я доᴧжнᴀ обижᴀᴛьᴄя нᴀ ᴛᴇбя, но я жᴇ ᴄ ᴛобой ᴩᴀзᴦоʙᴀᴩиʙᴀю.

      — Иди сюда, — зовёшь Волкана на диван. — Полежи со мной, — кладёшь руку на бок. По человеческим меркам Волкану — восемьдесят два года. Не любишь маленьких собачек, терьеры были куплены Мавии как вторая попытка не прогадать с подарком. Твоим любимцем всегда был и остаётся одиннадцать лет чёрный грюнендаль. Волкан чихает. — О-о, а ты говорил не умеешь чихать без соплей. Растёшь на глазах, старичок, — чешешь его за грудь.

ᴀдᴀᴧи: ᴨᴀᴨочᴋᴀ?

      — Уже лучше, но далеко до примирения, — телефон лежит между бедром и подлокотником.

ᴀдᴀᴧи: ᴨᴀᴨочᴋᴀ нᴀʍᴇᴋᴀᴇᴛ нᴀ ᴨоᴩᴋу? нᴇ ᴨᴩиɯᴧёɯь зᴀдᴀниᴇ? ᴋᴀᴋ я ᴨойʍу, ᴋоᴦдᴀ зᴀᴦᴧянуᴛь ʙ ᴋᴀбинᴇᴛ зᴀ нᴀᴋᴀзᴀниᴇʍ?

      — Холодно, Чемберс, но мне нравится твоё предположение.

ᴀдᴀᴧи: ну и иди ʙ жоᴨу, ᴄᴛᴀᴩый хᴇᴩ. и ᴨᴩичёᴄᴋᴀ у ᴛᴇбя хуйня, и хᴇᴩ ᴛожᴇ хуйня.

      — Зря. Зарабатываешь штрафные баллы.       Мавия отказывается от обеда из-за слабости. Вильдан приносит мерджимек чорбасы в кабинет.       — Госпожа Кэрри очень волнуется, что её бросили одну в столовой с чечевичным супом.       «Госпожа Кэрри». Неужто догадается к приходу гостей надеть скромную одежду и смыть провоцирующий макияж?       — Он не такой страшный, каким она себе представляет. Передай ей это, — отдаёшь сложенный стикер в виде «Жабо».

ᴀдᴀᴧи: у ᴛᴇбя ᴩоᴛ зᴀᴋᴧᴇᴇн? ᴄᴋоᴧьᴋо ʍᴀнуᴄᴋᴩиᴨᴛоʙ ᴨᴩиɯᴧёɯь?

      До прихода гостей разогреваешь гриль-барбекю. В джинсах и футболке, смакуя красное вино, переворачиваешь шампуры. Чувствуешь на себе изучающий взгляд с балкона.       — Можно побыть Вервольфом и помешать Вам? — она осторожно подходит, нелепо косолапя. К кабинету директора шла в разы уверенней. — Помочь? — осматривает на столе тарелки с овощами.       Чемберс заглядывается на подкаченные бицепсы и теряется в контурах татуировки на левой руке. В рисунках нет смысла. Жизнь, как татуировки, разнообразна и приводит к старости.       — Это строчки из Корана? — вертит головой, пытаясь рассмотреть надписи на внутренней стороне правого предплечья. Отвлекается на татуировки, чтобы не выдать смущённую улыбку, вызванную заколочкой-бантиком в волосах. Можешь быть разным: залаченным, пушистым и связанным, в костюме, в пижаме и голым. — Наверно, мне следует одеться поприличнее. Возьму у Мейви, у нас схожие комплекции.       Мавия не занимается спортом, Чемберс скучает по чирлидингу и мужскому вниманию. Привычные вещи сексуализированы. Вздувшиеся вены на кистях толще сосудов на члене, прокручивание шампуров схоже с образцовой мастурбацией.       — Ладно, не буду мешать, — она неуверенно отходит, засунув руки в задние карманы джинс. — Я хотела извиниться, — задерживается, — за слова и поведение. Не понимаю, за что извиняюсь, потому что не считаю себя виноватой. Я ничего плохого не сказала и не сделала, но Вам, видимо, важно услышать раскаяние. Вот так я раскаиваюсь. Никак. Выкусите. Если от этого зависит наше дальнейшее общение, что ж, я попыталась. Делайте выводы. Если интересно, но в падлу спросить: я выполнила домашнее задание, скину после ухода гостей. Если важно моё мнение: мне нравились разговоры в кабинетах, — подчёркивает множественное число, когда ты доставлял ей удовольствие и когда она тебе. — Делайте выводы или маякните, что услышали меня.       Пробуешь мясо, высасываешь сок. Ты маякнул, она не услышала.       На правах хозяина встречаешь Амира и Хелену. Домашняя беседа в приятной компании — не вечеринка — преподносит сытное угощение и непринуждённую атмосферу. Богачи одеты скромно в костюм без галстука и платье в пол. Ты в зауженных джинсах, муслиновой рубашке с длинным рукавом и замшевых ботинках. Чемберс производит фурор скинни и мужской рубашкой. Ошиблась гардеробом, заглянула не в спальню Мавии, а обокрала, судя по широким плечам, Догача.       — Зовите меня Кэрри, — жмёт руки Амиру и Хелене. Крашеные волосы собраны в пучок, глаза подведены тонким налётом кокетства.       — Мисс Чемберс занимается промискуитетом с лицами разных слоёв и этносов для дальнейшего исследования полученных образцов в лаборатории, — представляешь почётно, не скрывая правды и собственных убеждений. — Больница предоставила Мавии лучшую сиделку. Молитвами Аллаху моя дочь в безопасности. Пройдёмте к столу.       Не скрываешь злорадства и самодовольства. Вряд ли любительнице больших членов знакомо слово «промискуитет», о терминологии не задумываешься, принимая в рот и сзади. Ты осуждаешь Чемберс за выбранный стиль жизни и не собираешься её исправлять.       Амир дарит Мавии корзинку с фруктами и ягодами, Хелена вручает сборник рассказов Омера Сейфеддина. Чемберс с показушной улыбкой изучает гостей и овощи на гриле. От медицинской шлюхи за столом не ждёшь личного мнения о конфликтах в Судане и бедности в Адане.       — Кэрри, Вы такая молодая, а уже занимаетесь благим делом, — Амир осыпает комплиментами.       «Спит со всеми за деньги и наркотики?» — разливаешь вино по бокалам. Чемберс и Мавия не пьют.       — Чем увлекаетесь в свободное время?       «Свободное от членов время?» — просишь взглядом прекратить Волкана скулить.       — Историей Америки и сочинительством, — Чемберс накалывает на вилку сочащееся женской ненавистью мясо. — Интересно второе?       — Я бы почитал или послушал. Люблю творчество во всех проявлениях, — Хелена не замечает разницу между чуткостью и заигрыванием Амира.       Чемберс прислоняется к спинке стула и скрещивает руки на груди, со значимостью широко раскрывает рот и крутит языком спирали по зубам:       — Генри Стюард дрочит красного аспида по утрам перед школой. На скомканном одеяле кислотные пятна хрустящей бесконтрольности. Экстатическое лицо обляпано сгустками вишни заворота матки. Самоотсос токсичности. Оливковый Бьюик без бензина не уедет в Миннесоту. Извернуться и не наебнуться, кубарем скатившись с кровати. Генри Стюард совершает самозабвенный кувырок и разбивает висок до крови. Бьюик не доезжает до Миннеаполиса три мили. Генри Стюард скручивает аспида под водопадом Миннеахаха под блаженные «ха-ха». Аспид уплывает в Миссисипи до исполнения рапсодии. Раз Миссисипи, два Миссисипи. Мистер Ти Джонсон ставит прогул Генри Стюарду.       Изумительная презентация прекрасно выполненного домашнего задания. Чемберс выпячивает ваши отношения. Трогает без разрешения твою клюшку, драйвером выигрывает питч энд пат. Ты бы не отказался от петтинга на паттинге.       — Эротика, — Амир довольно улыбается, разламывая лепёшку. — Мне по нраву. С удовольствием ознакомлюсь с полным собранием.       Мавия переводит на тебя непонимающий взгляд. А подружка оказалась с хитрецой!       — Американцы любят Паланика. Сколько молодёжи пострадало после инцидентов в бассейнах?       — Мистер Кискис не прошёл мимо стимуляций члена и ануса, знакомясь с американской культурой, — Чемберс над тобой откровенно издевается на глазах гостей и дочери. Месть за промискуитет. Мяч в лунке, но клюшка у тебя в руках.       Нехватка наркотиков и алкоголя выталкивается через замедленные движения без музыки. Мавия поднялась к себе, расслабленные гости, прихватив бокалы с вином, перебрались в гостиную на большой диван. Чемберс сочиняет на ходу. Плавные линии, растрёпанные волосы, размазанная помада, босые стопы задевают блестящие и замшевые ботинки. Воздух накалён, камин на экране холодный. Чемберс занимается сексом у всех на виду, освобождая пуговицы рубашки под твоим прожигающим взглядом.

ᴀᴘᴘᴇɴᴀ ꜰᴜɪ ᴀʟ ᴍᴏɴᴅᴏ ᴍɪ ʀɪᴛʀᴏᴠᴀɪ

ɪɴ ᴜɴ ɢʀᴀᴛᴛᴀᴄɪᴇʟᴏ ᴘɪù ᴀʟᴛᴏ ᴄʜᴇ ᴍᴀɪ

ᴇ ᴘᴏɪ ᴘᴇʀ ɪsᴛɪɴᴛᴏ ᴏ ǫᴜᴇʟʟᴏ ᴄʜᴇ ꜰᴜ

ᴍɪ ᴍɪsɪ ɪɴ ꜰɪʟᴀ ᴘᴇʀ sᴀʟɪʀᴇ ʟᴀssù

      Нога на ногу, в руке наполовину пустой бокал. Отбиваешь такт мыском в воздухе и силишься не притянуть на колени за заправленную в скинни рубашку. Чемберс танцует для тебя в облегающем коротком платье с завитыми волосами и цельной помадой на полных губах. Безжизненная кисть на бедре запрещает опуститься на колено. Чемберс рисует в фантазии безопасный каннабис в бумаге. Одна затяжка не доведёт до самоубийства, один секс откроет второе дыхание под водопадом Миннеахаха. Ха-ха.       — Строптивая, согласен, — в личной ванной размазываешь крем для лица. Волкан лежит на плитке. — До таланта далеко, но мне увлекательно читать и слушать её. Грязная натура, что поделать?       На стук в дверь Волкан поднимается с пола. Обращение «господин Парс» не звучит, а значит стучится Чемберс. Предстаёшь перед ней в расстёгнутой пижамной рубашке и штанах.       — Донателло повёз Отличную Женщину домой, а мы с Рафаэлькой решили доесть синнабоны. Мейви не хочет. Не присоединитесь? — она в шортах, топе и высоких носках.       Устный ответ и танец не изменили твоего отношения, не растопили лёд. Без ответа закрываешь дверь.       Она поднимает настроение сладостями и молодым водителем. Своеобразное пожелание «спокойной ночи» приходит в Facebook после одиннадцати часов. Зазывающая фотография обнажённой груди в свете ночной лампы подписана доброжелательным: «хᴇɯᴛᴇᴦдᴩочинᴀних».       Пролежав в кровати успокаивающие пятнадцать минут, в застёгнутой пижамной рубашке заглядываешь в спальню Мавии. Сон и Бах на правой подушке, Мавия — на левой. Без стука заходишь к Чемберс. Развалившаяся поперёк матраса в наушниках смотрит на телефоне порно, о чём говорят приспущенные шорты и глаза навыкате. Арда в мягком кресле не догадывается, что ночует в павильоне онанистки.       — Молча подрочим? — она ложится перед тобой на спину и задирает топ, призывая упругой грудью губы и член.       Опускаешь топ и забираешься на кровать, недвусмысленно придвигаясь пахом к лицу. Открываешь камеру на своём телефоне и записываешь в личное пользование стимуляцию оральных рецепторов. Длина и толщина твоих пальцев отличается от несущественности Бадди Хэммонда. Чемберс хлюпает горлом, отодвигается к краю и свешивает голову, передавливая шейные позвонки. Бесстыдный в спальне соответствует жалостливому в кабинете, звук совпадает с действием. Что до чувств? Принуждающим способом поддерживаешь взаимопонимание и, как бы сказала Чемберс, провозглашаешь высадку в Нормандии священным праздником. Что до промискуитета? А сам-то трахаешь только американок? Не трахаешь турчанок, потому что они не заслуживают тебя. Чемберс держится за пижамную рубашку по бокам, чтобы не кувыркнуться, как Генри Стюард от натиска вишнёвого аспида. Что до обоюдности? Выключаешь камеру, вытаскиваешь мокрые пальцы. Если бы не наивно съеденный синнабон, ты бы продолжил. Оттягиваешь резинку большим пальцем, стучишь по бедру Чемберс твёрдым членом. Наглядный пример обоюдности. Партнёрство — это другая история.       — Спокойной ночи, папочка, — она тянется поцеловать в щёку, но ты быстро ретируешься с кровати и ускоряешь шаг, приближаясь к двери.       Укрощение строптивой невозможно, если упрямая девочка супротивится, отрицая невежливость в словах и поступках.       — Доброе утро, — здоровается Чемберс, выйдя из спальни в клетчатой юбке и футболке-поло. На завтрак положено приходить выспавшимися, опрятными и готовыми к наступившему дню.       Жестом зовёшь в кабинет. Сбрасываешь сумку с плеча, грубо припечатываешь щекой в дверь. Чемберс выгибается в пояснице, подставляясь твоему воздействию. Сжимаешь левую грудь под футболкой, игнорируя лифчик, стимулируешь влагалище, переступая через полоску белых стрингов. Звукоизоляция всасывает слабые стоны и капающую на пол скупую на любовь смазку. Вишнёвый аспид Генри Стюарда — это ты в коричневом костюме-тройке и рубашке позади судорожно трясущейся Чемберс. Глубокое дыхание на шее, безболезненная патока на груди, нежная страсть на кончиках пальцев во влагалище. Прижимаешь широкой грудью к двери, Чемберс кончает от твоего бездействия.       Выпроваживаешь из кабинета, без чувства галантности подаёшь сумку со школьными принадлежностями, вытащенными из шкафчика.       В безлюдном коридоре, лицом к лицу, оглашаешь в распахнутые глаза пришедшую невзначай за утренним умыванием подкормку:       — Cara mia.